Синичка. Что будет дальше?

Я впрямь решила забыть тот случай, отрезав себя от него. Получилось не сразу, ведь, как только я проводила Попова за дверь, меня наполнила решительность, согласно которой я просто обязана была поделиться всем произошедшим с кем-то. Ване с Ксюшей говорить я опасалась, особенно Абрамову, поэтому пришлось сделать выбор в пользу другого Вани. С Усовичем, на удивление, мы тоже продолжали общаться. Реже, чем с Ваней и Ксю, потому что у него не так давно родился ребёнок, а Настя в одиночку с ним не могла справляться, а я погрязала в учёбе. Любые переписки с звонки длились не меньше двух часов, а на сегодня горы планов у меня не было, так что я смогла позволить себе эту роскошь. Осталось только, чтобы и Усович смог. Вы 13:56: «ванко, работаешь?» гордый отец-чернокнижник 14:06: «не, с даней откисаем, пока настюху отправили красоту наводить» «что-то случилось или просто так поболтать?» Вы 14:07: «смотря, что хочешь услышать. вообще, совместила оба пункта. начать с плохого или хорошего?» гордый отец-чернокнижник 14:10: «ты меня пугаешь, девочка» «давай с плохого» «и можешь позвонить, данька не спит» Вы 14:12: «обещай не орать на меня.» гордый отец-чернокнижник 14:15: «не могу позволить такое послабление, если там действительно кошмар» гордый отец-чернокнижник 14:20: «тебя сожрали монстры?» «говори уже, горе луковое» Вы 14:21: «вань, правда. я себя сейчас быстрее съем, а если ты будешь кричать, то можешь не ждать меня в город больше никогда» «пожалуйста, мне некому больше рассказать» гордый отец-чернокнижник 14:22: «изменила, что ли? я, конечно, не подозреваю и в жизни не поверю, но это единственная догадка. скажи, что это не так, крис, ок?» Вы 14:23: «дурак совсем? нет, конечно. и мысли не было. там... в общем, звоню.» Один гудок, и на экране передо мной высвечивается лицо Вани. Уставшего, в домашней одежде и с шумом на фоне. — Сначала покажи мне свою лучшую часть! — потребовала я появления в кадре Дани. Усович улыбнулся и взял сына на руки. Мальчик быстро понял, что от него хотели, и заулыбался в камеру, неуклюже замахав ручкой. У меня свело скулы. Дане было не так интересно с нами, поэтому Ваня быстро отпустил сына, а я со вздохом начала рассказывать всё с самого начала. Ваня действительно выслушал безмолвно, но по его лицо выдавало смесь осуждения и возмущения, но какое чувство к кому применялось — я не знала. Я выдала ему всю историю без приукрас и сокрытий. Усович не имел общих знакомых со мной, чтобы кому-то это всё растрепать, поэтому проще всего было поведать обо всём ему. Моё до этого тяжёлое сердце теперь словно уменьшилось в размерах и дало сделать грудью полные и большие вдохи. Час от часу, вопреки пословице, становилось легче. — Это всё. Пока что. Честно, Вань, я не знаю, что мне делать. Хорошо бы Славе обо всём рассказать, но я боюсь. К тому же, он до сих пор не в курсе того, что мы с Поповым знакомы не первый год. Я понимаю, что долго не протяну или проговорюсь, но... Так сложно, — я прикусила щёку изнутри, осмелившись взглянуть на Усовича. — Когда ты его ударила, я думал, что это будет концом истории. Но снизу постучали, — выдал Ваня, подпирая голову ладонью. Даня что-то пробубнил на фоне, и Усович щёлкнул пальцами в сторону сына. — Даже он понимает, что это нечто немыслимое! И он тебя не поддерживает! — Спасибо, теперь я точно спокойна, — я закатила глаза, падая головой на стол. — Ты знала, кому звонишь. — Справедливо. Я не просила у Вани совета о том, что мне нужно было делать дальше. Моей целью было выговориться и обсудить произошедшее, потому что за утро тревога нарасла в груди сильнее, чем обычно, и я боялась, что всё это могло перейти в паническую атаку или просто депрессивное состояние. Рядом не было кого-то, кто был в курсе этой части моего прошлого и мог бы пообщаться со мной без соплей. Именно по этой причине пришлось тревожить Усовича, единственного человека, мозги которого оставались холодными всегда. У Вани было нескончаемое терпение, его почти нельзя было вывести из себя. Наверное, они с Настей решили завести ребёнка, исходя из этого. За всё время ещё такой короткой жизни Дани я ни разу не слышала историй от Вани о том, что он как-то злился или кричал на сына, выходил из себя или ссорился с женой. Всё шло слишком гладко, и в какой-то момент я даже начала шутить о том, что Усович сидел на всевозможных успокоительных в мире. Выражением, которое его описывало с ног до головы, было «нервы — стальные канаты». Такое к себе применял только бандит из старого, но любимого многими сериала. — Тебе не кажется странным, что свой адрес этот квантовый компьютер забыл, зато твой от зубов отскакивал? — спросил у меня Ваня, когда, казалось бы, мы высосали из ситуации все соки. — Кажется, но я стараюсь об этом не думать. Вернее, хочу склоняться к версии, согласно которой его память ухудшилась за эти два года. Ты же сам говорил, что он толком не выходил никуда... — А если и выходил, то выглядел скверно. Да, так и есть. Не припомню, чтобы за год я его видел больше пяти раз. И это с учётом, что жили мы не шибко далеко, а его Алану я регулярно наблюдал в косметическом магазине напротив. — Представь, если она его просто чем-то накачивала, — хмыкнула я и покачала головой. — До конца жизни буду делать её самым отвратительным персонажем своей скромной биографии. — Она заслужила, — поддержал меня Ваня. — В общем, поступай так, как сама считаешь нужным. Я тебе не советчик здесь абсолютно. Единственное напутствие, Крис, пожалуйста, следи за его поведением и сопоставляй факты между собой. Если снова что-то подобное повторится, то... Коли не любишь и не питаешь положительных чувств — гони в шею. Сама знаешь, что в петлю второй раз лезть не надо, с дерева снять не успеют. — Ты снова взялся за «Криминальную Россию»? — Ты всё ещё не имеешь понятия, как это расслабляет перед сном. — Конечно, потому что меня вид трупов ничуть не радует! Смотри мне, чтобы не смел Даньку вырастить тем, о ком Каневский снимет выпуск! — шутливо пригрозила я Ване, и мы вместе рассмеялись. Он клятвенно пообещал найти замену передаче, но, как я знала, не в этой жизни. Поговорив о разном ещё с полчаса, я решила вернуться к домашним делам, а Ваня — заняться развитием сына. Выключив видео-звонок, я ещё несколько минут уделила на то, чтобы пролистнуть ленту социальной сети, и наконец пошла загружать стиральную машинку. Мне хотелось выстирать все пледы и подушки, которых ночью касался Попов, так, чтобы они были похожи на заводские. Выставив нужные режимы на машинке, я залила гель в отсек. Не обошлось и без того, чтобы несколько капель с подобающим им звуком упали на пол. Я запустила машинку и тряпкой стёрла остатки геля с пола. — Всё у тебя через причинное место идёт, сволочь! — бубнила я себе под нос, вытирая следы от подошвы его обуви с пола. — Ещё и на ковёр! Как ни крути, уборка никогда не являлась моим основным хобби. Доверять специализированным сервисам я не решалась, поэтому приходилось кряхтеть с тряпкой и средствами, высушивая себе кожу. Обычно пол мыл и пылесосил Слава, а я занималась всем остальными поверхностями в доме, но он всё ещё был в Камышине. Каждый раз, когда я вспоминала об этом, сердце наполнялось щемящей грудь тоской. Я скучала. Сильно. Но, поскольку подготовку к празднованию дня учителя никто не отменял, а Слава взял на себя ведущую роль, он пообещал вырываться и приезжать или прилетать. Я с нетерпением ждала начала репетиций, а пока мне оставалось тереть пол и слушать диалоги работников «Скорой помощи» из сериала на телевизоре.

***

Спустя несколько дней моё желание сбылось. Ровно к репетиции вальса Слава был в городе. Конечно, перед этим он забежал домой, чтобы выдохнуть с пути. Я терпеливо ждала его в университете, потому что Кирилл, который ставил нам вальс, назначил репетицию сразу после пар. Мазур отпустил нас на полчаса перевести дух и перекусить, прежде чем начал подгонять всех сообщениями в чате и звонками. Я вместе с Аней, закупившись обедом-полдником в ближайшем супермаркете, сидела на сцене актового зала и старалась перекусить как можно быстрее, потому что Слава написал, что ему осталось немного, чтобы появиться в университете. Я хотела встретить его в холле, пусть и обещала ждать в зале. — Ты похожа на пылесос, — сказала Аня, лениво стягивая зубами макароны с вилки. — Это тебфе пфосто тофопифса некуда, — ответила я ей с набитым ртом. — Тебе, так-то, тоже. Ты же сказала, что будешь в зале, а потом напридумывала гениальную встречу, будто он не просчитал тебя и не знает, что ты точно не усидишь на месте, — она была чертовски права, но мне искренне не хотелось это признавать, поэтому я, улыбнувшись, показала ей средний палец, сделала последний глоток апельсинового сока и сорвалась с места. На вопрос Кирилла о том, куда я рванула, я не ответила. Мазур, прости, были дела поважнее. Я полетела по ступенькам с левой стороны, потому что знала, что именно по ним Слава бы поднимался. Это был наш любимый маршрут. К тому же, он был самым коротким. Перепрыгивая ступеньки, я чуть не врезалась в нескольких людей, но прибежала в холл вовремя. малёк 16:57: «Я подъехал, сейчас зайду» Я улыбнулась, убирая телефон в карман джинсов. Сердце почти рвало на части от предвкушения, словно мы не виделись целую вечность. Заветная дверь открылась, и из-за неё показалась любимая светлая макушка. Слава что-то внимательно высматривал в телефоне, поэтому и не увидел меня. Сюрприз удался, ведь, как только он оказался ко мне спиной, я напрыгнула на него, громко смеясь. Слава сразу подхватил меня под бёдра, удерживая на спине и донёс до раздевалки. Там он поставил меня на пол и нормально обнял, целуя в губы. От него пахло свежестью, чуть-чуть ароматизатором из такси и его классическими духами. В эту секунду я полюбила эту смесь раз и навсегда. И ничто не помешало мне целовать любимого парня, пусть даже все бы это увидели, кто заходил за своей верхней одеждой. Наши движения губ, резкие объятия, почти царапины на оголённых участках кожи мало напоминали размеренную пару, которой мы были на глазах других людей, но значили они одно — окончание тоски друг по другу, пусть и на короткий срок. Изголодавшиеся по родным изгибам руки пытались задеть каждый сантиметр через куртку, словно пытаясь понять, изменилось ли что-то. — Я скучал, — прошептал Слава мне в губы, следом звонко чмокнув меня в нос. — Не представляешь, насколько. — Предполагаю, — я поморщилась, широко растягивая рот в улыбке. Идиллия не всегда должна была быть связана с домом. Это всегда была атмосфера и люди. Но у неё было одно свойство — она могла быстро рушиться. Точно также вся моя стена комфорта, выстроенная объятиями, переплетением пальцев и касаниями губы, рухнула, как только в коридоре Слава поздоровался с Поповым. Я еле успела вымолвить своё «здравствуйте», когда голубые глаза обратились ко мне, забивая ещё один гвоздь в голову, который напоминал о той ночи. Я сильнее сжала пальцы Славы и даже подумала, что могла их сломать, пока зубы впились в нижнюю губу изнутри. — Что такое? — Слава обратил внимание на то, что, ещё чуть-чуть я подержи его пальцы в своих таким захватом, они бы посинели. — На следующий твой отъезд пытаюсь насладиться, — отшутилась я, мягко целуя его в щёку. — Сейчас Мазур приклеит нас друг к другу, успеем, — Слава приобнял меня за талию, и я надеялась, что Попов это увидел и понял, что ко мне заявляться без повода больше было нельзя. Кирилл поступил вопреки словам Славы. Он решил начать постановку сразу с выхода из разных кулис, а не с азов вальса, на что надеялись те, кто совсем не умел танцевать. Многие из тех, кто вызвались участвовать в мероприятии на день учителя за зачёт по предмету, до этого ни разу не стояли в паре в танце ни в школе, ни в университете. Дела были куда хуже, чем все представляли, но Мазур шёл от лёгкого к сложному, а мы ему доверяли, потому что у нас не было выхода. Помимо этого, все признавали его танцевальный авторитет. Из-за этого Кириллу было разрешено на нас даже кричать, но он словно не умел это делать. — Виталик, клянусь, я снесу тебе голову вместе с шеей, если ты ещё раз решишь, что идти на второй удар лучше, чем на первый, — Мазур даже взобрался к нам на сцену, чтобы в момент, когда Савченко в очередной раз сделал шаг на семь секунд раньше положенного времени. — У меня нет слуха! — И мозгов тоже! Давай по-новой, — Кирилл включил песню и стал вслух отсчитывать такты. С Виталиком пришлось повозиться, и Мазур на этом не остановился. Он подошёл к каждому из нас, чтобы мы сказали, когда нам нужно было выходить. Кирилл хотел убедиться, что все усвоили момент выхода. Такими темпами мы бы остались в университете надолго и вернулись к девяти, если не позже. Однако через три часа с двумя пятнадцатиминутными перерывами Кирилл махнул на нас всех рукой и отпустил восвояси, пообещав содрать со всех три шкуры, если на завтра... — Вы будете болтаться здесь, как дохлые кверетки, которые только из матери вылезли! Все поспешно удалились из зала и разошлись по домам. Одновременно хотелось и нормально поесть, и поспать, и расспросить Славу обо всём на свете, целуя и обнимая. В такси я сжато пересказала ему несколько дней своей жизни, прикусив язык тогда, когда хотела рассказать об итогах нашей с девочками встречи. Слава внимательно меня слушал, положив голову на моё плечо, и гладил по руке. Он изо всех сил боролся со сном, потому что полёт на самолёте всегда его утомлял, а сегодня ещё и на репетицию пришлось идти почти без продыха. Наш путь был недолгим, и через двадцать минут, с учётом пробок, мы оказались дома. — Я отключусь хотя бы на час, хорошо? — переодевшись, Слава упал на кровать, и его поза звезды напомнила мне совершенно другого и совсем не желанного человека. — Хоть до завтра, — я чмокнула его в губы. — Пойду приготовлю что-нибудь на вечер. Он уснул почти сразу. Я прикрыла дверь в спальню, чтобы не мешать звуками возни на кухне, включила первое попавшееся в социальной сети прохождение компьютерной игры и приступила к готовке. Наконец-то я стала чувствовать себя спокойно, из груди пропала пустота, заменившись ощущением присутствия чего-то родного за стенкой. Хотелось прийти в комнату, присесть около кровати и до исступления рассматривать Славу. Он всегда выглядел очаровательно, когда спал. Но сейчас я не могла оставить картошку вариться на плите без присмотра, поэтому пришлось приостановить свой порыв и ограничиться электронной сигаретой с приторным вкусом сахарной ваты. Я села на подоконник, прижав колени к груди, и посмотрела в окно. Сегодняшняя погода не была приветливой и не годилось для радостных прогулок, поэтому детей во дворе не было. К тому же, глубокие лужи после дождя, прошедшего несколько дней назад, ещё не высохли, как и все сооружения на площадке. Я сделала одну затяжку и сразу же выпустила дым, чтобы сладость не осела на языке и в горле. Я не любила именно этот вкус, но от безысходности иногда приходилось покупать именно его. Ежи плакали, кололись, но продолжали есть кактус — точно про меня. Курить хотелось, бросить не могла — страдала. Снова можно было проводить аналогию с людьми, но я решила оставить это занятие, потому что знала, к чему всегда вели мои мысли. Они часто работали против меня, сложно было с ними ладить, но я старалась держать всё в узде, пока меня не начинали выбивать из колеи некоторые личности. — Что с тобой не так... — прошептала я, уткнувшись лбом в подоконник. — У меня же даже пары с тобой не было сегодня! Картошка не позволила мозгу объяснить природу моих рассуждений, начав выкипать. Я спрыгнула с подоконника, чтобы уменьшить газ и сразу протереть загрявнившуюся плиту. От него были одни проблемы абсолютно всегда, но я пустила его в дом, чтобы он всё разрушил. Садизм чистой воды. Я поморщилась.

***

В зале уже почти час играла музыка. Простая фоновая сменялась торжественной, а затем попсовыми хитами нашей эстрады. Я проклинала ответственного за плейлист, потому что в пятый раз слушать песню про солнце в жарком Монако было невыносимо. Если первое время я ходила туда-сюда в актовый зал, то потом я выбрала сидеть в аудитории, выделенной для тех, кто делала праздник, чтобы мы спокойно могли переодеться и оставить оборудование. Я закрыла за собой дверь и села на первый ряд, оглядывая комнату. Слава ходил по кругу, повторяя текст. Лёша Сапрыкин вместе с Дашей Кураковой проверяли презентацию. Аня сидела и ворчала на Виталика где-то в другом углу. Вероники не наблюдалось. Наверняка ждала Попова внизу, чтобы встретить и проводить. Ника всё ещё надеялась на шанс, пусть это была бы и лишённая любых чувств и будущего ночь. С одной стороны, мне было её жалко, ведь такие мечты до добра ещё никого не доводили. С другой — она сама выбрала идти таким путём, портила отношения со всеми ради объекта своего обожания. Флаг ей в руки и пинок под зад. Я сидела и рассматривала свои туфли. Блёстки на них переливались под светом потолочных ламп, завораживая своим незамысловатым сиянием. Колготки на мне тоже блестели — я покрыла их специальным средством. Юбку к блузке я подбирала долго, но, в конце концов, остановила выбор на нежно-розовой, которая сочеталась с верхом пломбирного цвета. Все девочки сегодня были синонимом слова «нежность». Казалось, что они не ходили, а порхали. Ещё чуть-чуть, и словно крылья бы за спиной выросли. Я улыбалась каждой и делала комплименты направо и налево. Особенно такое сочетание цветов шло светловолосым. Они выглядели как настоящие ангелы. Моей причёской, по обыкновению, занималась Аня, и ей пришлось попотеть. Одновременно мы хотели, чтобы волосы сохранили свой вид на весь танец и, при этом, потом их можно было расплести и нанести блёстки. Я не любила долго находиться с собранной причёской на голове — кожа очень уставала, а виски рано или поздно начинали пульсировать так, что ни одна таблетка не могла снять эту боль. Но мы справились, и теперь вся конструкция на моей голове держалась за счёт шпилек и невидимок. Я боялась лишний раз голову повернуть. — Крис! Держится? — спросила Аня про волосы, крича мне из другого конца аудитории. Я показала ей два больших пальца, которые значили, что всё было в порядке. Я волновалась. Этот мандраж не был таким, из-за которого тряслись руки, заплетался язык и не шли ноги. Нет, скорее приятный, когда вот-вот, и случилось бы что-то важное. В моём случае, это был танец. Мы отлично отработали его с ребятами, Кирилл справился с задачей в два раза лучше, чем требовалось, за что мы поблагодарили его сертификатом в его любимый магазин на крупную сумму. Мазур полностью оправдал наше доверие. Помимо собственного выступления, я ещё переживала за Славу, который вызвался не просто провести мероприятие, но даже и спеть на нём. И я, наверное, больше волновалась насчёт Славы. Петь он умел, но это был его первый опыт, когда он демонстрировал это умение и в стенах университета, и трезвым. Но сам Слава не боялся совсем. — Готова? — когда прогон сценария был окончен, Слава подошёл ко мне, ставя руки по обе стороны от бёдер. — Как никогда, — широко улыбнулась я, упираясь руками в парту сзади себя. — Ты как? Валерьянку сейчас нести или попозже? — Припаси её для Ники, — он наклонился ко мне и поцеловал, зная, что помаду я наносила на губы в последнюю очередь. Слава знал обо мне всё. Я притянула его к себе за воротник рубашки и оставила поцелуй на щеке. Гладкая. — Эту Попов успокоит, — намеренно двусмысленно произнесла Аня, подойдя к нам и облокотившись на парту. — Бегает, глазки блестят. Я даже завидую такому фанатизму! — Только хорошего здесь мало, — хмыкнула я и закатила глаза. — Почему же? Вдруг они станут парой, как в тех самых книгах, и Арсений Сергеевич окажется не строгим дядькой, а принцем на белом коне, — наигранно воодушевлённо сказала Аня, и Слава рассмеялся. — Этот скорее будет конём, чем наездником. — Крис, я до сих пор не понимаю, почему ты так ненавидишь Попова? Он даже «незачёт» ни разу не влепил, — нахмурилась она, и тут я занервничала. — Во-первых, однажды я почти завалила у него зачёт, не забывай. Дополнительные вопросы у него были отвратные. Во-вторых, он просто скучный и требовательный, а несговорчивых я не люблю, — непринуждённой ответила я, направив всё волнение в барабанившие по столу пальцы. — Но всё-таки, он самый адекватный из всех, кто у нас есть. Из мужчин. — Не думаю... Пара минут дискуссий, и Славу позвали в зал. Значит, до танца оставалось совсем немного времени, потому что мы открывали мероприятие. Все стали суетиться, и я не была исключением. В аудитории не было зеркала, поэтому пришлось в компании с другими девочками идти на штурм туалета с большими зеркалами. Около раковин валялась целая куча косметики — от помад и блесков для губ до тональных кремов с упаковками пудры. Кто-то судорожно пытался сравнять тон лица и шеи, кто-то расправлял одежду, некоторые повторяли какие-то элементы из танца. Я, как и планировала, накрасила губы, оценила себя вблизи и издалека, дождалась Аню, и мы вместе пошли за кулисы. Из-за того, что в зале уже было много людей, пройти по стенке у нас бы не вышло, и пришлось идти через весь коридор, словно на круговом движении. Подняв юбки, мы цокали каблучками по полу и смеялись, потому что наш внешний вид напоминал жалкую и неудачную попытку походить на девушек викторианской эпохи. Аня всё больше веселилась с нас обеих, начиная даже пародировать дам, живших несколько столетий назад. — Стой, моя красавица! А фото? — она остановила меня около зеркала и сделала пару снимков на телефон. — Спину выпрямляем! Подбородок выше, грудь наружу! — Было бы ещё что там вываливать, — хмыкнула я, но последовала её указаниям. Мы потратили на это несколько секунд, после чего Аня дёрнула меня за руку, таща за кулисы. Слава уже стоял на сцене и разогревал присутствовавших. В ярком свете, в классическом костюме и на сцене он смотрелся, будто всю жизнь провёл там. Микрофон скакал из руки в руку, идеально выученный текст отскакивал от зубов не как зазубренный материал, а играючи. Слава постоянно обращался к залу, говорил непринуждённо, как и ходил по сцене. Я смотрела на него самым что ни на есть влюблённым взглядом. Мне достался лучший. — А сейчас, дамы и господа, студенты второго курса факультета дизайна продемонстрируют специально приготовленный для вас вальс! Аплодисменты! — Слава спустился со сцены в свои кулисы, отключил микрофон и поставил его в стойку. Мазур, всё время стоявший за кулисами, пересчитал нас, поставил друг за другом так, как мы должны были идти, и попросил включить музыку. Четвёртый удар, выход. Вытягивая носок вперёд, а голову наверх, мы вышли из-за кулис. Яркие лампы почти сразу ослепили нас, а по залу прошлась волна аплодисментов. Стало приятно, потому что мы ещё ничего не успели сделать, а нас встречали, как чемпионов. Широко улыбаясь, я вложила свою руку в ладонь Славы. Он подмигнул мне и сжал её три раза. Я знала, что всё должно было получиться. Слава взял меня за талию и повёл, образовывая круг с остальными. Несмотря на почти полное отсутствие у всех танцевального опыта, мы выглядил неплохо. Девочки нежными и плавными движениями поднимали и опускали руки, еле слышно перемещались, как феи — почти над полом. Парни в костюмах смотрелись брутально, их лица были куда более сосредоточенными на движениях. Я почти не бросала взгляд в зал, пока мы со Славой не переместились на первую линию слева. Я широко улыбалась, оглядывая преподавателей и студентов, сидевших по краям. Наклон влево — Слава держал, перемещая вправо. Музыка подходила к кульминации, вот-вот должен был прозвучать самый громкий удар по клавишам, от которого я всегда вздрагивала. Но я впервые его не услышала, потому что мои глаза встретились с чужими, как «Титаник» с айсбергом. Вместо этого пробило сердце. На секунду спёрло дыхание от такого внимательного взгляда и улыбки. Он специально. Как всегда. У Арсения Сергеевича ничего не бывало «просто так». Невольно вспомнился вальс в десятом классе и снова он. Всё было почти так же, как тогда. Только в этот раз я вспомнила об улыбке и снова растянула губы почти до ушей, продолжая дотанцовывать почти без мыслей в голове, когда наконец-то оказалась спиной к залу и лицом к Славе. Я прижалась к нему всем телом и своим носом почти задевала его. Оставалась одна комбинация, полминуты, и я сходила со сцены. Поклон под восхищённый гул аплодисментов. Сердце стучало глухо, сильно и быстро, дыхание всё никак не восстанавливалось. Слава проводил меня со сцены, чмокнул в нос и, чуть отдышавшись, снова взобрался на неё. Я ушла в туалет переодеваться и расплетать причёску, надеясь вместе со шпильками скинуть с себя взгляд небесных глаз. *** Прошёл почти час. Слава без устали вёл мероприятие, подводя его к завершению. Дело оставалось за малым — спеть песню и провести игру. Я уже сидела в зале, иногда перешёптываясь с Аней, и наблюдала за процессией со зрительской стороны. Здесь было куда комфортнее — на тебя никто не смотрел. Я не чувствовала ничьих глаз ни боковым зрением, ни затылком, и была благодарна этому. Зато Слава то и дело поглядывал на меня. Я улыбалась ему и фотографировала, потому что знала — он хотел бы иметь фотографии с мероприятия от меня. Тем более, что пятого числа он снова уезжал и хотел рассказать семье о том, как провёл день учителя. Поздравляли преподавателей мы на несколько дней раньше по простой причине — пятого числа начинался наш поход. С Олесей Евгеньевной, Оксаной Александровной и Арсением Сергеевичем мы должны были провести ночь в лесу и отметить их профессиональный праздник, скрепив наш союз. Про его прекрасные черты, как у Пушкина, речи не было — я собиралась всеми силами избегать Попова. Как хорошо было жить, зная, что преподаватели должны были в отдельной палатке. Я специально выбрала нам с Лизой дальнюю, объяснив это тем, что нас точно не должны были часто проверять, можно было спокойно и много пить, обсуждать всех цензурной и не очень лексикой. Лиза повелась, но это и не было ложью. Я всего лишь недоговорила часть причины. — Наш вечер постепенно подходит к концу, и я надеюсь, что вы ещё не устали, ведь студенты приготовили для вас «Свою игру»? Все знают правила? Или нужно освежить воспоминания о старой доброй телепередаче? — задорно спросил Слава, левой рукой указывая на экран назад себя. — Единственное изменение условий, которое мы внесли, — играем командами. То есть, мы подготовили презентации, связанные со всеми преподавателями. Он долго объяснял всем правила, чтобы точно было ясно. Если коротко, то, помимо обычных категорий, были добавлены те, которые были основаны на фактах из биографии наших преподавателей. Какие конкретно — знали только Слава, Лёша и Даша. Первый — потому что был ведущим, а остальные сами делали каждый слайд, из-за чего успели выучить документ наизусть. — Для участия в первом раунде предлагается подойти за кафедры Олесе Евгеньевне, Арсению Сергеевичу и Евгению Андреевичу! Иванченко, Попов и Чебатков. Последний редко появлялся в университете, поэтому их компания была, мягко говоря, необычной. Все свои аплодисменты я направила исключительно Олесе Евгеньевне, которая сегодня выглядела ещё красивее, чем обычно — чёрное платье с голубыми вставками облегало фигуру, а кудри волнами падали на плечи. А мужчины были одеты в брюки и белые рубашки — двое из ларца. Только Евгений Андреевич был рыжим и бородатым, а Попов — темноволосым и гладковыбритым. — Теперь, дорогие преподаватели, из сидящих здесь студентов вам нужно набрать команду из пяти человек, помимо вас самих, чтобы они, во-первых, отвечали на вопросы о вашей биографии, потому что вы, к сожалению, не будете иметь возможности давать ответы на эту категорию. Во-вторых, они будут вам помогать набирать баллы. Поэтому советую ориентироваться на первый критерий и набрать команду из тех, кто, как вы думаете, знает вас лучше всех. — Мне просто необходимо попасть к Олесе Евгеньевне, — шепнула на ухо мне Аня, пытаясь установить глазной контакт с Иванченко. — И тебе со мной. — Да... — выдохнула я, понимая, что, с большей долей вероятности, должна была оказаться отнюдь не рядом с Олесей Евгеньевной. Лёша включил фоновую музыку, и начались выборы, каких свет не видывал. Зал шумел, все пытались попасть в команду к любимому преподавателю. Однако Слава успокоил всех, сказав, что планируется, как минимум, ещё три раунда, поэтому поучаствовать смогли бы все. Аню, как она и пожелала, выбрала Олеся Евгеньевна в первом же круге. Недолго просидела на месте и я. Как только Слава дал возможность Попову выбрать сокомандника, мне пришлось подняться с места. — Кристина Синицина, второй курс, — сказал Арсений Сергеевич в микрофон, и я не побрезговала выругаться под нос. Пробираясь через людей, я вышла к сцене и поднялась на верх. Слава помог мне это сделать, подав руку. Он прошептал мне на ухо короткое «удачи» и улыбнулся, не зная, что отправлял на верную смерть. Когда я подошла к нужной кафедре, Попов даже не посмотрел на меня. Он продолжал сканировать зал в поисках лучших для себя. Я встала специально подальше и уставилась на экран, разглядывая фоновый рисунок заставки. Когда все команды были набраны, Слава объявил о начале игры. Он ещё раз объяснил правила, согласно которым перед ответом нужно было нажать на кнопку, потому что на категорию могла отвечать любая команда, вне зависимости от того, выбирала она ячейку или нет. В команде Попова, казалось, были самые не азартные студенты. Все стояли спокойно, никто не рвался к победе, и я чувствовала себя не в своей тарелке, потому что почти всю жизнь играла в одном составе с Ваней, а игра с ним, за приз или просто так, — целая война. Он шёл на любые жертвы ради победы. Я волей-неволей переняла эти качества, пусть и не в полном объёме. Первой начинала Олеся Евгеньевна, но мы перехватили вопрос благодаря Даше — она разбиралась в математике и знала ответ. В копилку сразу упало триста баллов. Арсений Сергеевич протянул ей ладонь, чтобы дать «пять», и я поняла, что стоило молчать, дабы не получить такое «поощрение». Мой обет длился недолго. Как только была выбрана категория «Арсений Сергеевич» и на экране всплыл первый вопрос, который я прочитала быстрее остальных и, неожиданно для себя, нажала на кнопку, выкрикнув ответ. Сердце пропустило пару ударов, и я затаила дыхание. Ладони стали сырыми, по спину пробежалась сначала холодная волна, а следом за ней меня словно окатило кипятком. Мышцы живота свело, а пальцы ног резко поджались. Желание провалиться сквозь землю возросло во сто крат. «В каком городе родился и вырос Арсений Сергеевич?» Там родилась и выросла и я. Я испугалась своей резкой инициативе и одёрнула руку, глазами оленёнка смотря на всех. Воцарилось недолгое и неловкое молчание. Оборачиваться я боялась. Но затылком я ощущала улыбку Попова и радость. Сволочь. Он всегда знал, кто был в курсе его жизни лучше всех остальных. Помнил, зараза. Я чувствовала, как горели мои щёки. На меня заинтересованно и удивлённо смотрели почти все. Позор. — Абсолютно правильный ответ! — Слава умел разбавить тишину. — Если не секрет, как ты так быстро вспомнила? — он подошёл ко мне и наклонил микрофон. — Когда Арсений Сергеевич рассказывал нам о себе, выяснилось, что мы с ним имеем общую родину. Я прямиком оттуда же, поэтому это знание осталось в голове прочно, — ответила я, улыбнувшись. — Как тесен мир! Настолько тесен, что, повернувшись, чтобы спрятаться между студентами, я почти нос к носу столкнулась с Поповым. Арсений Сергеевич сразу же сделал шаг назад, пропуская, но не удержался от того, чтобы протянуть мне ладонь. Я ударила по ней тыльной стороной и намеренно раздражённо посмотрела на него. Попов продолжал улыбаться, и его ухмылка выводила меня из себя. Была бы я чайником — из меня давным давно бы уже выкипела вся вода. Всё оставшееся время я винила себя за такую глупую оплошность. На ровном месте выдать себя почти с потрохами! Это крайняя степень отсутствия хотя бы единого намёка на мозг! Теперь я только шептала ответы остальным, чтобы они передавали их Попову или озвучивали самостоятельно. Мне хотелось поскорее убежать из поля видимости людей. Ближе к концу игры Попов решил оставить команду отвечать без него и ушёл в тень, сославшись на головную боль. Теперь он стоял плечом к плечу ко мне и несколько высокопарно смотрел на слайд и противников. Мы выигрывали с явным преимуществом только из-за категории его биографии. Знал же, кого брать. Это раздражало до скрипа зубов. — Всё благодаря тебе, — Арсений Сергеевич наклонился ко мне и прошептал это куда-то в волосы. — Про командную работу не слышали? — ответила я, не поворачиваясь к нему. — Бо́льшую часть баллов принесла именно ты, — парировал Попов. — Считайте это подарком на день учителя, — я всё же не сдержалась и подняла на него свои глаза. Снова лицом к лицу ближе, чем хотелось. Я сжала губы, мои ноздри раздулись от негативных эмоций, переполнявших доверху, и я надеялась сжечь его дотла одним взглядом. Я не отводила от него глаз, несмотря на страх, который разросся в груди в геометрической прогрессии. Это как смотреть на дикую и голодную уличную собаку. Показывать слабость было нельзя — учуял бы. Мне удалось вынести одну простую мораль — с айсбергом нельзя справиться зажигалкой. Каким же непробиваемым он был! Арсений Сергеевич держался спокойно, губы трогала лёгкая улыбка, на лице не было ни капли раздражения, как и в жестах. Умиротворением от него веяло за версту. Это какой пустырник и в каких дозах принимался?

***

Конец мероприятия был знаменательным. Когда все уже разошлись по разным углам актового зала, чтобы медленно потанцевать или просто пообщаться. Студенты, которые были ответственными за проведение, уже валялись на сцене или развалились на стульях. Один Слава продолжал быть активным, доводя мероприятие до финала. Осталась песня, о которой он твердил мне всё время, пока готовился. Слава не раскрывал карты, молчал о выборе трека, и поначалу я сочла это очень подозрительным, но со временем перестала уделять этому внимание. Сейчас, в считанные секунды Слава должен был открыть эту тайну, выступив перед всеми. Я следила за его перемещениями, пытаясь где-то на мониторе ноутбука или в словах Славы выцепить, что же это была за песня. От нетерпения я уже почти подпрыгивала на месте. Наконец-то закончилась та дурацкая песня, которая, казалось, длилась бесконечно, и заиграла приятная небыстрая мелодия. Скрипка, фортепиано и немного битов. Слава попросил внимания, и все повернулись к сцене. Он снял с себя пиджак и кинул его на пол. А стирать-то мне! Но это отошло на второй план — взгляд Славы приковал мой к своей персоне. Я замерла на месте, когда он произнёс первые слова. Огромный цветок внутри меня распустил лепестки. — Посвящаю смыслу своей жизни. Тебе, Кристина. Я готова была расплакаться на месте. Меня тронули его нежные слова, несмотря на то, что они не были редкостью в обычные дни. Но чтобы так, на глазах у всех и во всеуслышание... Губы дрогнули. Слава пел немного не тональность, не всегда попадал в нужные ноты, но делал это настолько от души, что это задевало все живые струны моего духа. Я трепетала, и меня не волновало, замечал ли это кто-то. Слава проникал со своим голосом в каждую мою клетку. Я не узнавала ни мотив, ни текст песни, поэтому сделала короткий и приятный для себя вывод — песню он сочинил сам. По этой причине и ходил такой загадочный и скрытный. И, признаться честно, это меня привлекало. Слава вложил всего себя. Он неумело тянул ноты и неотрывно смотрел на меня, чтобы все знали, кто такая та, кому он посвятил песню. — Я тебя люблю, — такой была последняя строка, после которой Слава спустился ко мне и, притянув за талию, поцеловал. Я обняла его в ответ, отвечая на мягкий и нежный поцелуй, пропитанный насквозь исключительно любовью. Он заполнил меня всю, и мне это нравилось. — Я тоже. Но последнее, что я услышала, — грохот двери. И я знала, кто вышел из зала. Слабак.