Синичка. Что будет дальше?

До нового года оставалось совсем немного времени, но настроение подозрительно отсутствовало. Хотелось стать конспиратором и объяснять это самыми бредовыми причинами, но рациональная часть сознания затыкала чувственную и напоминала мне о зимней сессии, в которой я жила всё это время. Не сказать, что мы напрягались так, чтобы передохнуть не получалось, — многие нас жалели, но и требовали не мало. Аня с Надей и Лизой придумали после каждого экзамена оставлять голоса в караоке, а печень топить в алкоголе, в том время как я отказывалась от каждой этой посиделки и оставалась в университете, таская с собой планшет. Девочки чуяли неладное, но не спрашивали, видимо, надеясь на то, что однажды я бы сама с ними всем поделилась, а я не спешила выпивать с ними, зная об одном чудесном свойстве моего языка — развязываться под действием алкоголя. Я сходила с ума от невозможности нормально высказаться кому-то о разрывавших изнутри чувствах — Ваня и Ксюша слушали моё нытьё ежедневно, но голосовые сообщения и звонки и рядом не стояли с живым общением. Я с нетерпением ждала ближайшей возможности встретиться с ними и, если быть честной, расплакаться. Мне надоело держать маску «люблю так же сильно» перед Славой, меня раздражала собственная игра, я корила себя за такое отношение к светлому и счастливому нему, который изо дня в день радовал меня. Слава соблюдал собственный странный ритуал, который заключался в том, чтобы баловать меня разными вещами — от завтрака до побрякушек. Ещё он стал вести себя всё более скрытно, словно готовил какой-то сюрприз, и от этого было не по себе. Я боялась, что это могло быть предложение мне. Впервые это внимание не приносило должного счастья. Я больше чувствовала неловкость, сковывающую тело, потому что в ответ Слава получал лишь мою вежливость, а не прежнюю любовь. Было стыдно. Особенно в моменты, когда тело наполнялось чем-то тёплым и лёгким после того, как я узнавала о дополнительных парах по композиции и формообразованию для желающих. Теперь любое упоминание об Арсении Сергеевиче вызывало не стойкое желание заткнуть говорящего о нём — это пугало и радовало одновременно. Надо было замолвить и о нём словечко: отныне мы виделись с ним каждый день, потому что я находила разнообразные поводы прийти к нему в аудиторию, чтобы спросить о какой-то ерунде, о которой я была в курсе, но хотелось просто оказаться там, где меня бы никто не достал. Славу после пар я отправляла сразу же домой — высыпаться, потому что с двумя работами он стал похож на зомби. Сама же я, держа в руках планшет, направлялась к Арсению Сергеевичу, который, судя по тому, что я ни разу не получала отказ, был не против моих расспросов. Только в его аудитории я видела единственное спасение от всего, что творилось вокруг и внутри меня. Делиться своей боязнью какого-то серьёзного предложения я не стремилась — мы не настолько сблизились, но о других мелочах я рассказывала не без удовольствия. Зачастую наши диалоги быстро меняли курс с учебной темы на повседневную, и я буквально чувствовала, как выдыхала, будто до этого задерживала дыхание лет на двадцать. Арсений Сергеевич, как мне хотелось надеяться, тоже менялся в настроении и становился куда более улыбчивым, чем сразу после пары с первокурсниками. Аня заметила перемены в моём отношении к Арсению Сергеевичу. Её удивила моя внезапная снисходительность и отсутствие презрительных взглядов от проходящего мимо преподавателя. С самого начала учёбы я не здоровалась с ним первой и тем более не улыбалась, а начала чуть ли не вприпрыжку бежать на его пару, оставаться после неё и с удовольствием слушать обсуждения лекции и непосредственно в них участвовать. Конечно, я оставляла за скобками собственные комментарии, которые не касались учебного процесса, но Аня всё равно смотрела на меня подозрительно, щурилась, пыталась выведать что-либо, но я филигранно переводила тему, прячась за шутками. На Ксюшу с Ваней эта маска шута не распространялась — там скрывать что-то было себе дороже. Вы 02:34: «он точно сделает мне предложение. помяните мои слова, когда я не смогу отказать ему.» Ксю театр ещё не сгорел 02:36: «А если он просто хочет что-то большое подарить и прогревает тебя?» Вы 02:36: «да я всего уже боюсь. как намекнуть, что нам пора разойтись? я правда не понимаю, что мне ещё нужно сделать, чтобы Слава сам вышел на эту мысль. мне просто жалко его разочаровывать, но и мучить себя я тоже не могу.» Точно не д'Артаньян 02:39: «хочешь, я ему напишу, что вы расстаётесь, если тебе станет проще?» «я не могу уже это читать, вы меня все в одно время бесите, и я сочувствую вам всем» «а что ты вообще делаешь, чтобы дать ему понять? какие лишения он терпит?» Я задумалась, затягиваясь из электронной сигареты, и решила, что сообщение с количеством моих намёков вышло бы слишком длинным, поэтому принялась записывать им голосовое сообщение. Слава давным-давно спал — вот и первое лишение. Больше я ни разу не ложилась в кровать с ним в одно время — только сильно позже или намного раньше, потому что остатки морали в голове твердили о том, что нельзя было засыпать с одним человеком, а мыслить совершенно о другом. А когда становилось совсем невыносимо спать рядом со Славой, я уходила на диван, где он меня находил пару раз в выходные, но я ловко оправдывалась температурой в комнате и возможным лунатизмом. Котёл в мире грешников нагревался всё сильнее. Пиковой температуры чугун достиг в тот момент, когда я сообщила о том, что ехала в родной город в сопровождении Арсения Сергеевича, только когда стояла на вокзале и прощалась со Славой. — Точно не нужно ехать и помогать тебе? Я найду билеты. — Слав, я там жила дольше, чем здесь, и способна справиться с любым препятствием, — отвечала я обеспокоенным глазам напротив. — Тем более, что со мной там в одно время будет тот, кто нам столько раз на лекциях помогал. Если что, то обращусь за помощью к нему. — Как узнаешь, что с мамой, братом и отчимом, сразу напиши. Я кивнула и сдавленно улыбнулась, глядя на него, как побитая лань. Новость о том, что мама вместе с Максом и Колей пострадали в масштабной аварии выбила меня из колеи. Я не думала, что их жизнь могла меня так тронуть. Первым же делом я купила билет в город, а потом бегала по деканату, прося возможность закрыть сессию досрочно или в дистанционном формате. Мне прислали все отчёты из больницы, положительного в них было мало, и я не хотела брать на себя такой пласт ответственности — ухаживать, кормить котёнка, которого они недавно взяли. Я бы могла скинуть все обязательства на родителей Коли, но их дома не оказалось — укатили за границу отдыхать. Всё это становилось похожим на сюрреалистичный фильм, где вишенкой на торте стал факт, согласно которому Арсений Сергеевич отправлялся на поезде в том же направлении. Только теперь мы не имели общим поводом радостное известие и свадьбе и приглашение на торжество, а наши места располагались в разных вагонах. Я не верила, что такие случайности могли происходить, но фортуна лишь загадочно подмигивала мне. — Конечно, — прошептала я Славе, прежде чем оказалась прижатой к нему. Я приобняла его, похлопав по спине, и прикусила исстрадавшуюся губу. Ветер лизнул кожу, и её противно защипала, отчего я поморщилась. Со стороны наверняка странно выглядели наши объятия и моё выражение лица, хотя они целиком и полностью описывали всё, что я ощущала в последние недели. — Когда вернёшься, тебя будут ждать хорошие новости, — заверил меня Слава, когда из шипящих динамиков сообщили о начале посадки на поезд. — Надеюсь, что они никак не связаны с детьми, — хмыкнула я. Стоило повернуть голову в сторону, как я наткнулась на знакомую фигуру в чёрном пальто. Арсений Сергеевич стоял на перроне и активно печатал что-то в телефоне, пока ветер играл с его шарфом, еле держащемся на шее. Видимо, я слишком пристально наблюдала за ним — Арсений Сергеевич ощутил на себе взгляд и поднял голову. Он улыбнулся мне, ничуть не удивившись. Конечно, ведь когда я жаловалась Ане на плохой интернет и невозможность купить билет. Арсений Сергеевич услышал наш разговор и после пары поделился тем, что ехал в ту же дату домой. Обрадовало ли это меня? Не знала. Но точно облегчило существование. — Пойду в вагон, — сказала я Славе, когда наше молчание затянулось. — Помочь? — Не тяжёлый, — я показала на чемодан. Слава улыбнулся и поцеловал меня. Я обхватила его холодные щёки ладонями и попыталась вложить остатки нежности в поцелуй, однако с желанием посмотреть на фигуру позади Славы справиться не смогла. И это было ужасно по отношению ко всем — целоваться с одним, глядя на другого. Захотелось пустить пару пуль себе в лоб, хотя голубые глаза человека, одетого в пальто, справлялись куда лучше любого огнестрельного оружия. Совесть вонзила ещё один меч в душу.

***

— Приезжайте. Ошибка за ошибкой, но без риска не было шампанского из Колиной заначки на праздники. Я не успела даже чемодан убрать из коридора в свою комнату, снять верхнюю одежду и найти спрятавшегося котёнка в недрах квартиры. После схождения с поезда я долго ждала такси, потому что водитель ехал с другого конца города самым длинным маршрутом. Я спустила это на нечищеные коммунальщиками дороги, но я не меньше от этого устала ждать машину на холоде. Арсения Сергеевича по прибытии сдуло с вокзала, и я даже глазом моргнуть не успела, не то, чтобы попросить довезти. Наверняка он был с Сергеем Борисовичем или... С Аланой. Тогда спешка объяснялась ещё проще. И это предположение раздражало меня сильнее любой бесящей мелочи. Серьёзно, ни один человек на планете из всех, что когда-либо находились рядом с Арсением Сергеевичем, не выводил меня из себя так, как она. Я решила выкинуть Алану из головы, чтобы не разнести квартиру к чертям, и принялась искать котёнка. Я даже не знала его окраса, только кличку — Повелитель Тьмы, или просто Тёма. Первую придумал Максим, а за сокращение ответили родители. Вряд ли с утра, наступив на хвост котёнку, кто-то стал бы выговаривать его полную кличку. От неё я и шла, пытаясь понять цвет шерсти этого пушистого создания. Или он был сфинксом? Увы, подобного рода информацией я не располагала — мама, звонившая мне, успела лишь попросить приехать и проследить за животным, об остальном мне сообщил врач. Он обрисовал аварию, описал состояние родных и обозначил сумму лечения, которую необходимо было внести в ближайшее время. Здесь я и прокляла Колю, выбравшего необоснованно дорогую клинику в этом маленьком городе. Они явно рисовали цены от балды, потому что столько здесь не зарабатывал никто, если судить по официальной отчётности налоговой. Да и платить столько за то, чтобы жить, не страдая, тоже было чем-то из антиутопичного будущего. Только оно реализовывалось на глазах. Сопровождаемая этими мыслями я заглядывала под все шкафы, параллельно зовя котёнка и по кличке, и простым «кс-кс-кс». Он не появлялся на горизонте, и я боялась, что это маленькое создание выбежало в подъезд и уже давным-давно обитало в подвале. Или его разорвали собаки. Или машина сбила. Подобные рассуждения заставляли холодный пот пробегать по спине. Я продолжила поиск и вскоре наткнулась на что-то чёрное и мяукающее мне в ответ в стиральной машине. Чтобы котёнок сильно не испугался, я присела на корточки в ванной и осторожно протянула к нему ладонь, давая обнюхать пальцы. Несмышлёныш смотрел на меня изучающе, пока его усы двигались в такт вдохам, но хватило лишь нескольких мгновений, чтобы он перестал чуять опасность и облизнул кожу. Я улыбнулась и взяла его на руки, прижимая к куртке. — Будем знакомы, Тёма? — сказала я котёнку, словно он понимал мою речь. — Меня зовут Кристина, я когда-то здесь жила. Он ответил мне писклявым «мяу» и крепко вцепился когтями в болоньевую ткань куртки. Я даже не стала пробовать его снимать оттуда и позволила залезть мне в капюшон. Чёрная шёрстка щекотала кожу шеи, и я втягивала голову в плечи, пытаясь уйти от этих движений его маленького хвостика. Придерживая Тёму, я стянула с себя куртку и повесила одежду на вешалку. Эта локация не очень понравилась крохе — он жалобно мяукнул, и я взяла его на руки. — Голодный, кроха? — придя с ним на кухню, я оглянулась в поисках его миски, которая стояла между холодильником и батареей. — Давай посмотрим, чем тебя здесь травят. Поставив Тёму на подоконник, я открыла сначала шкаф, но, не найдя там пакетиков с кормом, перешла к холодильнику. Кошачью еду я обнаружила без проблем — с человечьей была проблема. Всех блюд осталось по одной небольшой тарелке, и такого количества хватило бы мне на полтора дня, но никак не на двоих. Вздохнув, я поменяла воду котёнку, выложила влажный корм в тарелочку и оставила его трапезничать, пока сама достала телефон из кармана куртки, чтобы позвонить Арсению Сергеевичу и попросить его заехать в магазин. Параллельно с ожиданием ответа я, сопровождаемая гудками, вытянула из кармана пачку сигарет с зажигалкой, лежащей меж них, и хотела пойти в сторону своей комнаты, как раздался звонок в домофон. Я сбросила звонок. — Кто? — Беженец, — хмыкнул знакомый голос, и я с улыбкой открыла ему дверь, надеясь, что Арсений Сергеевич помнил этаж. Всё, что я сделала к его приходу, — сдвинула свой чемодан на пару метров с прохода. Я не имела ни малейшего понятия, где можно было расположить его двухметровое тело так, чтобы потом не пришлось оправдывать стирку перед мамой, но позволила всему идти по течению. На крайний случай я бы уложила Арсения Сергеевича в своей комнате. Какой абсурд... Когда открылась входная дверь, я мигом к ней подлетела, чтобы помочь затащить вещи в квартиру. Арсений Сергеевич выглядел несколько иначе — с уже замученным взглядом. Я не стала придавать этому большого значения — всякое могло по дороге случиться, особенно по такой снежной. — Возьми пакеты, — сказал Арсений Сергеевич, заметив мой ступор, когда я не знала, за какую вещь стоило ухватиться, чтобы помочь. — Замечательно, я только-только хотела вас попросить заехать за продуктами, а то в холодильнике хоть шаром покати, — улыбнувшись, ответила я. — Из еды у нас остались бы только сигареты и дорогущее шампанское. — Чем не еда? — усмехнулся Арсений Сергеевич и стянул с ног обувь. — Я тоже так думаю. Отнеся пакеты на кухню, я поставила их на пол и вернулась в коридор. — По правде говоря, я не знаю, куда вас положить спать. Диван жёсткий, к Коле с мамой я даже заглядывать не хочу, а у Макса кровать маленькая... — Сели хоть на балкон, — Арсений Сергеевич положил руку мне на плечо, подбадривающе сжимая его. Я наверняка выглядела как хомяк перед смертью — с распахнутыми глазами. — Я тебя потеснил, значит, должен терпеть любые условия. — Бросьте. Я всё равно одна, — ответила я, не подумав, и поспешила исправиться. — В плане, что дома ночую одна, а так, конечно, Слава и всё такое... — Не мельтеши, я всё помню, — этот пониженный тон голоса захотелось записать на диктофон, чтобы всегда иметь под рукой, только бы тон не был снисходительным. — Напомнишь, где ванная? До самого вечера мы бродили по квартире, осваиваясь в этих квадратных метрах. Я прибиралась — мыла полы, вытирала пыль, возвращала вещи на места. Арсений Сергеевич орудовал на кухне, успешно подружившись с котёнком. Я не лезла в их идиллию, а они — в мою, и это радовало, поскольку самостоятельно я бы никогда не разрешила Арсению Сергеевичу прибираться в своей комнате, где можно было найти слишком можно откровенной информации обо мне и о нём самом. Я специально спрятала всё, что было с ним связано, подальше во избежание случайного нахождения. Все мои усилия, однако, окупились вкуснейшим ужином под комедийный сериал. Учитывая, что единственной моей едой за день были только утренние сырники в поезде, я с удовольствием уплела сразу все блюда: первое, второе, а потом и до кучи заварила чай с печеньем. Конечно, хотелось бы вместо смородинового листового пить энергетик с вишней, но сил и желания в холод соваться на улицу не было, поэтому я оставила закупку напитков на завтрашний день. Всё равно мне нужно было бы выйти из дома — надо было в больницу съездить, оплатить всё, привезти какие-то вещи. И просто ради приличия появиться. — Загрузите пока посудомойку, я вам в гостиной расстелю, хорошо? — я разделила наши с Арсением Сергеевичем обязанности и удалилась в названную комнату. Пришлось хорошенько порыться в шкафах, чтобы найти забытое родителями, но приличное постельное бельё, неиспользуемую подушку и такое же одеяло. Я включила телевизор себе в помощь — как раз тихо заиграл музыкальный канал. Навязчивая попсовая мелодия проходила сквозь голову через уши, не задерживаясь, но и не позволяла думать о чём-то серьёзном вроде состояния мамы, непрочитанных сообщениях от Славы или вопроса о том, кому и почему я расстилала спальное место. Потому мне и показалось, что управилась я быстро. Оглядев своё творение, я поправила одеяло, убрала покрывало на кресло и придвинула тумбу поближе к дивану. Почти королевское. — Спасибо, — я посмотрела на вошедшего в комнату Арсения Сергеевича. — Прямо-таки царское ложе. — Пользуйтесь, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди. — Вам что-то из вещей нужно? — Нет. Спасибо. — Не за что, — я мягко улыбнулась и взяла пульт в руки, чтобы следом передать его Арсению Сергеевичу, подойдя к нему. — Отдаю телевизор в ваше распоряжение. — Это честь, — он поиграл бровями, и я слегка удивлённо посмотрела на него. — Если что-то понадобится, то зовите, но минут через двадцать. С этими словами я закрыла за ним дверь в гостиную комнату и ушла в свою, по пути забрав чемодан из коридора. У меня было морозно — я открыла окно, как только зашла в квартиру, немного снега покоилось на внутреннем подоконнике. Я смахнула его на пол и закрыла форточку. Плюхнувшись на диванчик, я закрыла лицо подушкой, норовя завыть. Всё необъяснимое в моей жизни происходило с космической скоростью, и я не успевала за ней. Это было равносильно тому, чтобы ехать за скоростной тачкой на трёхколёсном велосипеде. Вроде пыхтишь, стараешься, ноги забиваются, пот рекой льётся, а ты только дальше становишься, пока четырёхколёсное моторное нечто уже дважды пересекло финишную полосу. Я не была намерена сдаваться — моей целью, помимо простого выживания в месте, от которого я отвыкла, всё оставалось выслушивание самой себя и попытка понять, чего я хотела. Я планировала сделать шаг в одну из сторон, как вернусь. Либо связывать себя со Славой красной лентой на веки вечные, либо поднимать белый флаг и сдаваться, руша отношения. Ни один из вариантов не был мне мил в этой ситуации. У обоих была масса неприятнейший исходов, что были куда хуже приезда Ревизора. Ещё и Арсений Сергеевич своим приездом сбил весь настрой. Я надеялась на суверенное существование в отчем доме и, как следствие, принятие независимого решения, а он... Со своим этим «негде ночевать»... Кто-то внутри мне просто не позволил оставить его и согласился приютить. Я даже не спросила причину — это было неважно. Негде — приезжай. Приезжайте. Я вздохнула и вымученно простонала в подушку. Никогда этот город не приносил мне ничего хорошего, но я попадалась в его лапы. Именно он научил меня всему плохому, затащил в дерьмо, в котором я погрязла по уши, но я чувствовала, что в этот раз он протягивал только руку помощи, норовя устранить все проблемы, и пора была ему довериться. Я встала с дивана, прошла в коридор, где сняла куртку с вешалки, и, не предупредив, вышла в подъезд, чтобы покурить. Забравшись с ногами, обутыми в какие-то старые кроссовки, на подоконник, я подожгла первую и подождала время, прежде чем сделать первую затяжку. Тихое шипение табака было слышно только мне. Я почти сразу же выпустила дым, даже не попытавшись задержать его в себе, проглотить. Не столько хотелось курить, сколько просто сделать этот ритуал. Я смотрела в окно, наблюдая за тем, как снежинки, не кружа друг с другом в нестройном вальсе, падали на землю в эти огромные сугробы. Им было всё равно на свою дальнейшую судьбу — сломают их, они сами растают или в составе крепкого снежка разобьются о спину детворы. Им не нужно было принимать решения, от которых зависело их будущее, потому что у них его не было. Даже шанса на счастье природа им не дала — только уникальность, а толку? Люди тоже все были разными, но каждый имел возможность ухватиться за счастье. А дальше — как распорядишься. Я боялась, что вместе с расставанием добровольно отпустила соломинку троса, держась за которую, смогла бы обрести спокойствие и гармонию. Эта мысль разъедала меня, не оставляла и намёка на живое место. — Не замёрзла? — я вздрогнула, когда услышала голос рядом с собой. — Здесь, кажется, прохладно. — Батарея греет, — я пожала плечами и предложила Арсению Сергеевичу зажигалку, на что он продемонстрировал мне электронную сигарету. — Обновились? — Пора бросать, — ответил он, плотнее запахивая кофту. — К этой дряни сильнее прилипаешь, чем к обычным. — Значит, такая у меня судьба, — его улыбка, подсвечиваемая уличным фонарём, на секунду показалась жуткой, но глаза всё исправили. — Умереть от рака лёгких? — мой смешок ударился о стены подъезда. Я всегда шутила на эту тему, несмотря на то, как сильно боялась смерти. Я затянулась в последний раз и бросила сигарету в горшок с землёй — она была слишком сухой для того, чтобы в ней хоть что-либо росло. Из-за таких простых мелочей подъезд начинал напоминать не парадную элитного жилого комплекса, а что-то из Хрущёвских времён. Не хватало старого ремонта и граффити на стенах — вернее, надписей вроде «Лена+Вова» или оскорблений какой-нибудь Наташи, а рядом рисунка небезызвестного мужского органа. Обычные реалии города, который в теории мог быть назван притоном серой готики. — Как тебе здесь? Мне кажется, что тут всё равно довольно мило, — завёл разговор Арсений Сергеевич, когда дым от его сигареты разбился о моё лицо. Я повернула голову на него и осмотрела сверху вниз и наоборот. В обычной одежде он смотрелся непривычно. Несмотря на то, что это был обычный спортивный костюм, я снова отыскала в этом свою романтику. Что-то о неудавшейся карьере. Об амбициозном и одарённом человеке, который не смог выбраться из глуши, и теперь озарял своим светом только соседей да местных жителей. Он всегда выходил в одном и том же, чтобы покурить, и бабушки никогда не выгоняли его, потому что по-своему сочувствовали и любили. Такой часами мог стоять на одном месте, курить одну сигарету за другой и о чём-то томно вздыхать. Утерянные возможности. Неудавшаяся любовь. Подгоревший завтрак. Причины всегда были разными, но его жизнь сводилась к монотонности. Рутина, которая съедала его, потому что он был не таким изначально. Обстоятельства вынудили. Вокруг его не столько любили, сколько считали чудаковатым и по-отечески сопереживали. Или хотя бы делали вид. Ему было одиноко, но он справлялся со всем, потому что слабость была равна смерти. А её он боялся больше всего. Как и воды, следствием которой мог стать уход из жизни. — Когда кажется, креститься надо, — ответила я, наконец оторвавшись от своих фантазий. Неплохая история вышла. О безысходности, которой я была готова упиваться. — Кажется, креститься поздно в этом аду, — на электронной сигарете загорелась маленькая лампочка, когда Арсений Сергеевич затянулся в очередной раз. — Тоже верно, — я свесила ноги с подоконника, разворачиваясь спиной к окну. — Мне кажется, я тону. — Остров нас обманул. Я подняла на него взгляд, и в сердце стрельнуло то же чувство. Безвыходность. — В этом городе стало невыносимо, — сказала я, не отрывая от него глаз, на которые беспричинно навернулись слёзы. Слишком открылась. — Ты устала. Пойдём домой. Я спрыгнула с подоконника и побрела наверх, пока Арсений Сергеевич проследовал за мной. В коридоре он помог мне снять куртку. — Спасибо, — тихо сказала я, глядя в зеркало то на него, то на себя. Его растрёпанные волосы идеально сочетались с этим костюмом. Бандитская небрежность. Таких людей в городе было полным-полно — преступности хоть отбавляй. Но с такими глазами, которые даже в темноте коридора светились, — один. И он стоял сзади меня, аккуратно держа свои ладони на моих плечах. Я поджала губы и шмыгнула носом. Слишком устала. — Если что, то я не сплю, — шепнул мне Арсений Сергеевич перед тем, как зайти в гостиную. — А если я приду в четыре утра? — спросила я, подбирая на руки котёнка, что неожиданно выбежал из кухни. — Для тебя я всегда бодрствую.

***

На следующее утро я не стала будить Арсения Сергеевича и просто тихо собралась в больницу, оставив только записку на кухне с просьбой покормить кота. Словно появлялась своя традиция — об уходе оповещать на бумаге. Только сейчас я ещё просила положить корм чёрному существу, которое всю ночь проспало с Арсением Сергеевичем. Мне не хотелось лезть в их идиллию. Улица встретила пронизывающим ветром. Меня почти придавило обратно к двери подъезда и окатило сверху снежинками с сугроба вблизи. Я накинула на голову капюшон, застегнула ворот куртки и засунула руки в карманы. Изначально мной руководила мысль прогуляться до большого магазина, но мороз, что уже щипал щёки и нос, дал понять, что моих сил и одежды хватило бы только до ближайшего «Магнита», куда я и отправилась. На руке висела сумка с вещами, которая била меня по ноге и оттягивала ладонь вниз. Редкие прохожие буквально пролетали мимо меня, тоже гонимые холодом с улицы. В морозы город застывал — я уже и забыла, как это. Особенно утром, когда весь город уже давным-давно разъехался на работу — в шахты и на заводы. Школьники и студенты уже учились, сидя за своими партами и устало глядя в окно, ожидая конца занятий, чтобы наконец-таки вернуться домой, в тёплую, понимающую и всё прощающую постель. Я измеряла шагами засыпанные и утоптанные дороги, заглядывала в окошки первых этажей и провожала взглядом каждую дворнягу. В Санкт-Петербурге я начала отрицать феномен русской тоски, но этот город душил меня безысходностью, оставлял только мечты и недостижимом. Больница не отличилась — пусть здание и было новым, но на некоторых плитах уже красовались граффити, сколы, а какие-то просто отсутствовали. Я с лёгким флёром осуждения в глазах обвела ими здание, докурила сигарету и зашла внутрь. Кудрявая приятная девушка из регистратуры подсказала мне, куда нужно было идти, и предупредила врачей на этаже. На скрипящем лифте я доехала до четвёртого. Стоило дверям открыться — в кабину влетели два шебутных мальчугана и принялись скорее жать все кнопки. Я еле успела выпрыгнуть, чтобы не оказаться запертой с ними в сломанном лифте. Палату под номером 23 я нашла быстро — в самом конце коридора. Перед дверью я стушевалась — от былого уверенного настроя не осталось ни капли. Я и волновалась за маму с Максом, и не хотела видеть Колю одновременно. — Мам? Разговор выдался отнюдь не из тех, которые обычно именовались «по душам». Всегда говорили, что горе сближает, но не в случае нашей семьи, где имелось одно лишнее, слабое, гнилое звено, к которому пришёл не менее отвратительный человек. Фортуна сталкивала нас с Станиславом Владимировичем лоб в лоб каждый раз, как я возвращалась в город после переезда. Сейчас Шеминов сидел около Колиной койки и о чём-то тихо с ним беседовал, но разговор прекратился в тот момент, когда я намеренно громко позвала маму и хлопнула дверью. Она лежала на кровати рядом, а под боком у неё покоился Максим. Мама слабо улыбнулась мне, и я заметила её чересчур сильную бледность — губы были даже немного голубоватого оттенка. На шее красовался корсет, видимо, перелом всё-таки имелся. На лице и руках также виднелись множественные гематомы, где-то — царапины. Живее всех выглядел Макс — и хорошо. — Ты пришла, — больше прохрипела, чем сказала мама. — Я бы не оставила вас без еды, одежды и прочей ерунды. Во время расспросов об аварии мне даже удалось сдержать несколько подкативших к глазам слезинок — всё равно я испугалась за маму и Макса. На Колю, пострадавшего сильнее всех, мне было плевать с высочайшей в мире колокольни, потому что остатки моего максимализма твердили о том, что ему кармой возвращались грехи. Я верила этому внутреннему порыву. Конечно, не обошлось без вопроса о времени моего пребывания здесь. — У Коли родители вернутся два-три дня, не больше. Значит, я закладывала себе пять дней на отсутствие в Петербурге. В голове пронеслись мысли о том, что можно было приготовить поесть на эти дни, а потом я задалась вопросом, на сколько сюда приехал Арсений Сергеевич. Сразу вспомнила — не спросила о том, зачем он приехал. Спросить об этом отправилось в список дел, возглавив его. — Завтра вам что принести? — уточнила я у мамы. — Не знаю, — ответила она и со слабым кряхтением приподнялась на кровати. — Я попрошу врача позвонить тебе, как найду, что нужно. Я кивнула ей и поднялась с места, собравшись уходить. На подходе к двери меня остановил Коля, позвав по имени. Я закатила глаза и только потом повернулась на пятках к нему. — Вы не вместе с Арсением приехали? Надо было аплодировать моей выдержке в тот момент, когда я не позволила своей мимике выдать все эмоции, что бурным фонтаном выплеснулись внутрь. — С кем? — переспросила я, строя из себя ничего не понимающую дурочку, которой и являлась в глазах отчима до сих пор. — Арсений сегодня приехал сюда в то же время. Вы не пересекались? — более мягким тоном пояснил мне Станислав Владимирович. — Я не имею ни малейшего понятия, где он ошивается. Если мы живём в Питере, то это не значит, что мы пересекаемся, — я повторила свою мысль, что однажды уже говорила маме. — Вам вообще зачем? — Я просто хочу с ним как-нибудь пересечься, а он трубку не берёт. Алана, конечно, сказала, что они должны свидеться, но я не знаю, сможет ли они уговорить его на встречу со мной. — Наверняка предложение ей сделает да с собой заберёт, — хмыкнул Коля. — Не зря же он сюда вернулся без повода. Я прикусила язык, когда меня с головой захлестнуло желание расспросить об Алане поподробнее, а потом и закурить прямо в палате от больно пронзившей сознание мысли. Конечно. Как же я могла забыть о змеях. И ведь дважды два в голове не сошлось. Я ведь даже вспоминала о ней, но не срастила одно с другим. — Пора уже. Сколько вместе прожили, — добавлял масла вперемешку с бензином в огонь отчим, пока я стояла, сжав руки в кулаки и впившись ногтями в нежную кожу ладоней. — Он уже не мальчик, да и Алана — девчонка хорошая. Давно бы уже вышла за кого-то, всё же грезит своим ненаглядным, будто на нём свет клином сошёлся. Зато будет ей радость. — Тоже верно... — Они всё ещё, что ли... — наконец спросила я, потерев указательные пальцы друг о друга. — Да, она выкладывает подарки постоянно всякие: цветы, украшения, конфеты. Одно что — расстояние. Я не понимала, чего мне хотелось больше — свернуться в клубочек на кровати дома или свернуть Арсению Сергеевичу и его пассии шеи. Разобраться с этим мне мог помочь только один человек и его жена, к которым я экстренно и выдвинулась. Ваня и Настя встретили меня тепло, как дочку, и даже разрешили покурить на кухне. Ваня оперативно вытащил из запасов вино и уже хотел было начать меня спаивать, но я лишь указала на пару банок энергетика, которые купила в магазине возле их дома, и дала понять, что сегодня планировала оставаться в трезвом уме. Я не хотела прийти домой и сразу же упасть в постель — мне было интересно посмотреть на счастливого жениха с помолвочным кольцом на пальце, пусть меня и тошнило об одной мысли об этом. С каждой секундой я становилась всё более уверенной в этом утверждении, потому что он так и не написал мне, чтобы спросить, чем кормить котёнка. Напрашивался простой вывод — он был не дома. Вариант «сам нашёл корм» я не рассматривала. — Крис, я, может, путаю что-то, но Ваня мне говорил, что у тебя парня Славой зовут и что тот никогда здесь не был, знать не знает обо всём, — Настя села за стол напротив меня. — Ты права, но... Я хочу расстаться, потому что уже слишком долгое для такого дела время я влюблена не в него, а в... — я помотала головой и поймала на себе вопрошающий взгляд Усовича. Догадался. — Я не знаю, как лучше ему преподнести. Он очень хороший, правильный, заботливый, и я боюсь сделать ему больно. Но и мучить нас обоих тоже нельзя. — Только не говори мне, что Арсений, пожалуйста, — сказал Ваня. Я опустила взгляд и нашарила на столе банку энергетика, которую открыла, не глядя на Усовича. Я слышала вздох сбоку, звук наливания и выпивания вина. Когда я осмелилась посмотреть хотя бы на Настю, то наткнулась на её озадаченный взгляд, и мне пришлось без эмоциональных подробностей поведать историю от начала и до конца. Ваня вставлял свои комментарии между строк, качал головой и продолжал медленно, но верно осушать бутылку алкоголя. Я же с каждым словом становилась всё увереннее в каждом своём решении и утверждении, в конце концов придя к выводу о том, что расстаться было необходимостью, а отношения Арсения Сергеевича с Аланой — действительно выжившей на расстоянии любовью. Только недавно запустившийся механизм принятия своих чувств постепенно раскручивался обратно, делился на детали и ложился ими на стол, чтобы можно было собрать что-то новое. — С одной стороны, я понимала, что ничего не получится даже сейчас, прошло слишком много времени. Коля правильно сказал, — я сделала глоток энергетика и поставила банку на стол чуть трясущейся рукой, которую следом накрыла Настя своей ладонью, сочувствующе глядя на меня, — ему нужна... — я задумалась, прикусив нижнюю губу. — Не малолетка, короче, нужна ему, а нормальная девушка, жена. — Нормальная... — фыркнул Ваня. — А с тобой что не так? — Да он меня всё ещё девочкой маленькой видит, которая к нему в класс пришла и принесла за собой гору проблем! — Это он тебе сказал? — По нему видно. — Поговорите уже. Это будет куда лучше, чем ты сейчас будешь додумывать. Сделал предложение — выставляй из дома. Не сделал — есть шанс. По ходу дела решишь.

***

Домой я вернулась только к вечеру, надеясь, что Арсений Сергеевич был там. Каким же было моё удивление, когда, подходя к подъезду, у двери я заметила до боли в сердце знакомую мне пару — девушку с длинными чёрными волосами в белого цвета шубке и на высоких каблуках, а рядом с ней мужчину в куртке, чёрных спортивных штанах, широких, почти как паруса, и кроссовках, летних. Я замедлила шаг, чтобы как можно тише пройти мимо них до магазина, но снег как всегда подставлял — хрустел под ногами так, что услышал бы даже глухой. Стоило только приблизиться — обе головы повернулись на меня, и я наконец увидела выражения лиц. Раздражённое, напряжённое и уставшее, замученное. Обладательница первого очнулась быстрее и продолжила говорить. — Ещё и она... — девушка закатила глаза и с ноткой презрения оглядела меня с ног до головы. — Да вы издеваетесь! — Алана! — шикнул на неё Арсений Сергеевич, слабо дёрнув за руку. — Не смей. — А что она мне сделает? — гаденько улыбнулась девушка и подозвала меня к себе. — Привет, давно не виделись. Как у тебя дела? Как Питер? Слышала, что у тебя мальчик есть, да? Почему без него приехала? — она закидала меня вопросами, из которых так и вытекал лживый интерес. Пара капель яда упала мне на обувь, когда я подошла ближе. — Дела у меня всяко лучше, чем у тебя, как погляжу. Дела с женихом не идут? — я состроила сострадательную гримасу. — Прости, с парнем. Вы же пока ещё без колечек, да? — я взяла её ладонь и подняла наверх. — Печально. Но не волнуйся, на твоей улице случится праздник рано или поздно. Люди и в семьдесят замуж выходят. — Не пугай ежа голым задом, — усмехнулась Алана, выдёргивая руку. — Судя по тому, что ты шляешься с чужими мужчинами, из нас двоих в старых девах останусь не я. — Утешай себя дальше, — я приблизила своё лицо к её. — Я удивляюсь тому, как ты существуешь до сих пор. Тебя родили на пять минут поржать, а ты каким-то чудом выжила. — Ещё одно слово, и я его, — она кивнула на Арсения Сергеевича, — посажу за домогательства. Срок давности ещё не вышел, а то видео до сих пор есть. Уйди по-хорошему, и дай взрослым людям договорить. Не думай, что ты, малолетка, повлияешь на что-то или, не приведи Господь, заинтересуешь его. — Слушай меня сюда, — я дёрнула её за воротник шубы, заставив покачнуться на каблуках. — Я твой суд, прокурор и адвокат, тебе понятно? Пока ты стоишь у меня под домом, я имею право хоть убить тебя, и никто ничего не сделает, потому что он тебя ни разу в жизни не защищал. Ты плетёшься за ним аж до моей хаты, мёрзнешь, но толку-то от этого — как от козла молока. Хочешь поссориться, морду мне расцарапать? Давай, делай. Только потом я тебя задавлю так, что ты даже до обезьянника не доживёшь — с подоконника спрыгнешь. И когда упадёшь, знай, я буду ждать снизу*, чтобы убедиться, что твою голову пробило и ты больше не будешь доставлять мне проблем. А теперь позволь мне пройти дальше и перестань делать из себя несчастную жертву. Даже сейчас ты начала первой, но выворачиваешь всё так, будто я тебя в угол загнала. Ничего, у крыс такое поведение природой заложено, ты не исправишься. Напоследок я хорошенько её встряхнула, с силой поправив на ней шубу. Развернувшись к явно не ожидавшему этого Арсению Сергеевичу, я поджала губы. Он смотрел на меня, его глаза светились сожалением, и где-то далеко в зрачках можно было прочитать что-то похожее на извинения. Меня кольнуло в самое сердце. Я почти передумала, но... — Можете хоть все поверхности в квартире исследовать, я никуда не тороплюсь, — сказала я ему. Только он собирался воспротивиться, я положила указательный палец на его губы. — Аккуратно только, а то в океане минусов замаячит жирный плюс, от которого сдохнете оба. Смотри, как бы букетик не принесла. И приберись потом.