Синичка. Что будет дальше?

Наверняка мой адский котёл уже семнадцать раз вскипел, и в нём уже сварили пару сотен грешников с момента, как я предала Славу и себя. Я была удивлена, что не подвергалась опасностям каждый день, потому что на месте управляющего Адом я бы забрала себя туда побыстрее, потому что заслужила. Заработала. Непосильным трудом. Им же тоже надо котлы заполнять кем-то, правильно? После той ночной вылазки мне было стыдно смотреть в глаза и Славе, и Арсению Сергеевичу, но я смогла себя пересилить — во время завтрака на следующий день и на паре в понедельник. Мы тактично сделали вид, будто никто никого не будил среди ночи, не обвинял в собственных промахах. Просто «здравствуйте-здравствуйте» и лекция, а потом — по разным местам. Невыносимо было смотреть на него, не имея даже малейшей возможности дотронуться или поговорить открыто. И я всех молила о том, чтобы такой шанс представился, но забыла, какой сильной была воля тех, кто заправлял нашим миром. С самого утра Слава убежал на собеседование в театр к другу — там требовался помощник за кулисы, обещали большую зарплату. Я даже не стала отговаривать его на этот раз, ничего не сказала. Только молча кивнула, а по пробуждении пожелала успехов и закрыла дверь. Стало проще — я знала, что Слава должен был задержаться там до вечера, потому что его оставляли сразу на тестовый забег. А значит, что на сегодняшних парах сосед у меня тоже отсутствовал, и это впервые радовало, хотя обычно я не любила присутствовать на занятиях без возможности отвлечься на короткие переговоры. Учиться на учёбе — не совсем моё. С утра я включила музыку на телевизоре и, пританцовывая, собиралась. Завтрак приготовился быстро и будто бы сам, макияж лёг легко, утюг не забарахлил, чем занимался последние дни. Сказка, а не утро. Правда, смущающий фактор всё же был, но я списала его на стресс в последнее время. С моим организмом периодически творилось что-то не самое понятное или хорошее. Медицинский осмотр не показал серьёзных нарушений, которые влияли на повседневную жизнь, а не на особые случаи. Был всего лишь снижен гемоглобин да кальций, но всё это было решаемо, поэтому я не уделяла этому столько внимания и беспокойства. Хотя стоило бы — я у себя была одна. Эта мысль никогда не мешала мне продолжать дымить подобно паровозу. Я даже перестала скрывать это от Славы, несмотря на то, что раньше старалась на виду у него не курить, чтобы создавать видимость попыток бросить. Мне не хотелось огорчать его или волновать, но изо дня в день я всё чаще ловила себя на мысли, что мне было искренне всё равно. Впрочем, Славе тоже, ведь он не сделал ни одного замечания и даже глаза при мне не закатил, когда я снова обхватила кулаки пластмассовый наконечник электронной сигареты. Наверное, он уже принял, что здесь я была неисправима. За полчаса до начала занятий я вышла из дома, запрыгнула в такси и выдвинулась по направлению к университету, но проехала внутри автомобиля только полпути, потому что на первом же повороте меня стало мутить. В горле скопилась вязкая слюна, не предвещающая ничего хорошего, голова стала кружиться, а от каждого вдоха, наполненного воздухом с ароматом ароматизатора, что висел на зеркале заднего вида у таксиста, становилось только хуже, поэтому я попросила водителя остановить на ближайшей доступной точке, оплатила полную стоимость поездки и вышла. На улице воздух был куда более свежим, и на несколько минут это помогло. До университета я добралась пешком и быстро, хотя обычно долго разглядывала дома, влюбляясь в архитектуру Петербурга заново. Сегодня не было сил — я даже на уведомления в телефоне не реагировала, боясь лишний раз вызвать приступ тошноты. Когда слюна снова скапливалась во рту, я сплёвывала. Ненавидела делать это в людных местах, но выбора не оставалось — иначе бы вывернуло. От тревоги за собственное состояние хотелось хорошенько закурить, но одна мысль о каком-то запахе, кроме морозного, вызывала спазмы в горле. Я подняла глаза и взмолилась, чтобы меня отпустило. Я ничего экзотического не ела и алкоголь не употребляла в последнюю неделю, что могло пойти не так? Или это такой вид наказания за неверность? Так я же только позвонила, а не переспала! Это несправедливо! Около здания университета я долго мялась — заходить или отписаться о плохом самочувствии и уйти домой. Мимо меня проходили как преподаватели, так и студенты, среди которых я не могла найти своих одногруппников. Никто не пришёл? Все уже сидели внутри? Была не была. Решение было принято — я подумала, что моей стойкости можно было завидовать, и пошла проверять себя на прочность. В коридоре толпилась куча людей, которые слитным потоком занесли меня в раздевалку. Привалившись к стенке, я глубоко вдохнула, пытаясь забрать себе весь воздух в помещении. Я надеялась на одно — чтобы по мне не было видно моё самочувствие. Я бы не вынесла тысячи вопросов о том, почему я была такой бледной и всё ли было хорошо. Сняв верхнюю одежду, я пошла на первую пару, до которой оставались считанные минуты. Две, не больше. Я неспешно передвигалась по коридору ближе к аудитории, табличка на нужной двери в таких ситуациях обычно постепенно становилась всё более чёткой. В моих же глазах всё плыло подобно крейсеру в океане. Добравшись наконец до стула, я не меняла положение головы все полтора часа, потому что от одной мысли об этом тошнило сильнее и сильнее. Я с трудом высидела эту пару, а впереди было ещё три, с которых хотелось бы уйти, да не получалось. На одной зачёт, на второй посещаемость не из высоких, а третья просто карму портила. Но когда я не терпела? Разговоры с Аней на парах и в перерывах между ними помогали — я не концентрировалась на внутренних ощущениях. Однокурсница с важным видом рассказывала мне о сочетаниях одежды, которые должны были стать пиком моды в этот новый год, расписывала возможные планы празднования, пытаясь согласовать и проведение время с родителями, и вечеринку с друзьями. Я старалась не просто поддакивать ей, а полноценно отвечать, словно сдавала экзамен на уровень английского языка, и из-за этого наш диалог выглядел слишком кинематографично, но смеяться сил не было. Я лежала головой на парте и иногда тихо ныла от своего плачевного состояния. Аня гладила меня по голове и предлагала различного рода таблетки из своего арсенала, однако там не было ни одной нужной. Хотелось плакать и сдаться, но ещё больше было желание не разбрызгаться в туалете, и только по этой причине вторая пара прошла как у тумане и без записей, но стойко. На третьей паре я всё же опустила руки, позволив себе эту слабость, но только потому что это была лекция Арсения Сергеевича. Он говорил о чём-то невероятно важном, но каждое его слово пролетало мимо меня, даже не задевая головы и ушей. Обычно Арсений Сергеевич моментально вычислял на занятии тех, кто не уделял никакого внимания предмету, и обращался к ним с просьбой хотя бы сделать заинтересованный вид, и я была уже готова оправдываться перед ним, но он не задал никакого вопроса. Неужели я выглядела настолько плохо, что по одному взгляду на меня всё было ясно? Я не знала ответа, пусть и понимала, что Арсений Сергеевич был прекрасно в курсе моего состояния — он периодически поглядывал на меня и поджимал губы, не замечая, как его брови надламывались в акте жалости. В какой-нибудь непримечательный день я бы взбесилась, потому что взгляд, говорящий «бедняжка, как тебе тяжело», всегда раздражал меня. Я не нуждалась в вечном сочувствии вне зависимости от того, как себя чувствовала и насколько плохо выглядела. Однако сейчас подобные чувства по отношению ко мне были единственным, чего мне хотелось. Чтобы по голове погладили, позволили не утруждаться, уложили в кровать. Вот и расслабилась — тошнота подкатила прямо к горлу. Мне повезло, что в аудитории стояла тишина, я смогла отпроситься шёпотом. Вернее, я успела только произнести имя Попова, как он кивнул и махнул рукой в сторону выхода. Сначала я шла спокойно, чтобы не подать виду, а в коридоре почти рванула в сторону уборных. Наверняка даже самый быстрый супергерой не перемещался с такой скоростью. Когда всё оказалось на дне унитаза, я захлопнула его крышку и откинулась на стену спиной, прижимая затылок к холодному кафелю в надежде, что он помог бы мне. Первые позывы я подавила и хотела пойти к раковине, чтобы умыться и сделать пару глотков воды, но подъём на ноги оказался чреват последствиями. Я ту секунду, как я выпрямилась в коленях и подняла голову, где-то в организме началось второе цунами, и эта волна оказалась рядом с предыдущей. Против воли потекли слёзы, которые я сначала смахивала, не давая себе и шанса на истерику, но мне хватило одного короткого, но звонкого осознания, чтобы и из глаз всё полилось. Всё закончилось через одни объятия с белоснежным троном. Я не вставала с холодного пола, продолжала собирать грязь брюками и размазывать тушь по лицу. Мне было страшно от одной своей гипотезы, которую я ещё ничем не подтвердила. Кровь пульсировала в ушах, пока в голову набатом била слишком очевидная вероятность того, о чём я не желала даже думать в ближайшие десять лет. Я дала себе несколько минут, чтобы мало-мальски успокоиться, после чего пообнималась с раковиной, окунув лицо под струи ледяной воды. Косметички с ватными дисками или палочками у меня с собой не было, потому что всё осталось в аудитории. Я вырвала пару салфеток из специального контейнера и подручными средствами поправила макияж. Точнее, его остатки. На глазах осталось немного туши — и достаточно. Удостоверившись в нормальности своего внешнего вида, я быстро выбежала из здания университета, даже не став менять обувь и накинув только куртку, и устремилась к аптеке. Был день, и в очереди обнаружилось несколько пожилых женщин. Процесс продажи лекарств шёл очень медленно, но я радовалась этому, потому что хотела оттянуть момент по максимуму. — Пять? Точно? — Два одинаковых и три разных, — добавила я, переминаясь с ноги на ногу. Я вертела в руках банковскую карту, которую достала из-под чехла, облизывала губы и торопливо бегала взглядом от одной полки к другой. Я уже и забыла, каково это — сталкиваться с чем-то новым. С тем, что могло поменять жизнь на 180 градусов. — Одна тысяча триста пятьдесят семь рублей, — фармацевт отдала мне все пять коробочек, которые я тут же оплатила и следом сорвалась с места. Замёрзшими руками я распаковывала средства — картон не поддавался, как и целлофан. Я разрывала пакетики зубами, вываливая всё на подоконник. К неспособности пальцев разогнуться из-за перепада температур добавился тремор. Осуществила я всё с трудом, ошибочно думая, что самая сложная и нервная часть была позади. Сверху кто-то громко и надменно рассмеялся. Ожидание результатов оказалось ещё более нервозатратным. Я смотрела на пять картонных и пластмассовых полосок, ожидая проявления красного цвета на них. До сих пор я ни разу не хотела заводить ребёнка. Жизнь с младшим братом казалась мне невыносимой, как и возиться с детьми родственников на семейных праздниках. Это полномочие я всегда перекладывала на Ваню, поскольку ему это давалось лучше, а мне просто не хотелось. Сейчас же мне было, возможно, проще, но от этого желание завести детей не появилось — слишком огромная ответственность, к которой я не была готова. Девятнадцать лет — разгар молодости, неопытность. Я не хотела губить сразу три судьбы — свою, Славы и ребёнка. Сейчас все эти чувства обострились — я стояла перед пятью тестами на беременность. Когда проявился первый, сердце исполнило тройное сальто назад, но вернулось на своё место — одна полоска. Второй был тоже мимо, как и третий. Но те два, что были одинаковыми, показали две. Я распахнула глаза и присмотрелась к каждому. Может, мне показалось? Картон в руках дрожал. Нет, всё было верно. Слёзы потекли по щекам от непонимания, густым туманом застлавшего мозг и глаза. Я снова осела на пол и, зажимая рот рукой, почти натурально зарыдала. Конечно, это не было абсолютным доказательством беременности, но... Я верила тому, что видела, что было доказанным. Горло содрогалось от крика, который я не выпускала из себя. Я уткнулась лбом в колени и попыталась прийти в себя, разбудить рациональную часть, заставить себя здраво оценить ситуацию, но в голове смешалось разом всё: ошибки в прошлом, которые привели сюда, непринятие этого факта, отсутствие понимания, что нужно было делать дальше, рой мыслей о будущем. Это обещало перевернуть мою жизнь. Пока я создавала подобие рефлексии, на деле только рыдая, уставившись в стенку, в кармане завибрировал телефон. Сначала одно уведомление, которое я проигнорировала, потом целых три разом, коих я уже испугалась. А если это был Слава? Вдруг он пришёл на пару, а там от меня только вещи остались и Анино «ей плохо сегодня». Я быстро разблокировала экран и, не обратив внимания на адресанта, открыла чат. Арсений Сергеевич КиФ 14:22: «Кристина, у тебя всё хорошо?» Арсений Сергеевич КиФ 14:26: «Тебя долго нет» «Нужна помощь?» «Скажи, где ты, я приду» Звонок должен был быть через четыре минуты. Вы 14:27: «женский туалет на этаже. но я сама сейчас вернусь. скажите, пожалуйста, Ане, чтобы собрала мои вещи, спасибо.» Ответ последовал незамедлительно. Арсений Сергеевич КиФ 14:28: «Я отпустил всех пораньше. Приходи, разберёмся. Или нужно за тобой?» Вы 14:28: «сейчас сама приду.» Я засунула все тесты в карман штанов и неслышно по стенке двинулась в сторону аудитории, которая гарантировала мне помощь. Служба спасения какая-то. Я чувствовала себя ниндзя, когда прижалась к стене, едва заметив знакомую фигуру в коридоре. Только вместо мечей у меня были тесты на беременность. Такое себе оружие — действовало только против меня самой. Я приоткрыла дверь аудитории и прошмыгнула внутрь. — Проходи, — Арсений Сергеевич поднялся со своего места и подошёл ко мне. — Что случилось? Я сглотнула и упёрлась руками в парту сзади себя, облокачиваясь на неё. Тесты, лежащие в заднем кармане, больно кололи кожу, заявляя о себе, но я стояла молча. Плечи дрожали, как и губы, взгляд устремился в пол, буравя неровности. — Кристина, всё хорошо? — Нет, — я помотала головой, не поднимая её. Увидев перед собой чужие ботинки, я попыталась отвернуться, но сильные руки удержали меня за плечи, и я сдалась. Мне казалось, что во мне уже не осталось слёз для этого повода — увы. Я подалась вперёд, уткнулась лбом в рубашку Арсения Сергеевича и всхлипнула, сцепляя руки в замок на его спине. Он не ответил ничего — только приобнял в ответ и ласково погладил по волосам, ставя подбородок на макушку. Я содрогнулась, когда услышала над собой успокаивающее «тише-тише, не плачь, всё решим». Я почти задыхалась, но не от рыданий, а упиваясь его парфюмом. Не изменился, оттого было спокойнее. В голове шестерёнки встали на место, запустив механизм «Спокойствие и безопасность». Тёплые руки касались аккуратно, словно стараясь забрать всё расстройство. Я продолжала мочить его одежду слезами, потому что все силы бороться с самой собой исчезли. Испарились. Я положилась на то, что он бы снова решил проблемы за меня. Как той зимой. Как всегда это было. — Спокойно, спокойно, — когда я затихла, прошептал Арсений Сергеевич, и я отстранилась от него, нехотя вынырнув из объятий. — Сможешь рассказать, что произошло? Я закивала и вытерла слёзы рукавом кофты, на ткани которой теперь красовались потёки туши. Облизнув солёные губы, я подняла на него взгляд и увидела ветер беспокойства в глазах напротив вместе со сжатыми в тонкую полоску губами. Арсений Сергеевич терпеливо ждал, пока я собиралась с силами и оглядывалась по сторонам. Звонка всё ещё не было, что гарантировало нам несколько минут спокойствия, после которых случился бы наплыв студентов, которые своими телами снесли бы весь мой настрой поделиться. Именно поэтому я сдала руки в кулаки, дёрнула плечами и, закрыв глаза, быстро произнесла: — Возможно, я беременна. Последнее слово секирой разрезало тишину аудитории и эхом отдалось в ушах. Мозг ещё раз обработал эту информацию и снова в неё не поверил. Будто это произносила не я, а моя подруга. Кто-то иной, потому что я не могла. Это было невозможно. — Что? — я видела, как распахнулись голубые глаза и приоткрылся рот. — Но я не уверена. — Ты делала тесты? — Два из пяти положительные, — ответила я, и мой подбородок предательски дрогнул, как и голос. Я обхватила себя за плечи, несмотря на то, что ничуть не замёрзла. Аудитория казалась мне даже слишком душной и жаркой. — И... — Арсений Сергеевич был в не меньшем ступоре, чем я сама. — Что ты... Что ты собираешься делать? — Я не знаю, — я криво улыбнулась и снова уткнулась лбом в его грудь. Плакать хотелось не так сильно, как просто-напросто завыть. Натурально, как волк. Надеясь, что это помогло бы. — Я же не готова совсем... И Слава тоже... Да и как мы... — слова путались. — Я такая идиотка. Все признаки налицо, а я даже не замечала. Задержка эта, тошнота... Нет, здесь не может быть ошибки. — Тесты — не гарант точности. — Когда только один сбой даёт, а у меня... — Надо сделать УЗИ, чтобы убедиться. — И ближайшая запись к врачу только в следующем месяце, — я не понимала, почему так активно противостояла ему, будто у меня были силы и ресурсы, чтобы решить всё самостоятельно. — У моего друга есть знакомая в больнице. Поехали, — Арсений Сергеевич взял пиджак со своего стула и накинул на своё плечо сумки — мою и свою. — У вас же лекции... — Плевал я на них, — это было решительно, и я положилась на эту уверенность. Чёрный массивный автомобиль встретил неизменным салоном. Поездка наверняка была занимательной — мы по центру ехали, но я не запомнила ничего, потому что, облокотившись головой на окно, уставилась в одну точку и размышляла, что мне надо было делать дальше. Я боялась подтверждения беременности больше, чем обжечься или умереть. — Что будешь делать, если результат окажется положительным? — Арсений Сергеевич не оторвал взгляда от дороги, но было более чем ясно, что он не мысли вслух произносил, а обращался ко мне. — Даже думать не хочу, — ответила я, тоже не посмотрев на него. — Честно говоря, мне и аборт нельзя делать по медицинским показаниям. Я не так давно была у всех врачей, мне на результатах написали рекомендации и запреты, среди которых есть и прерывание беременности. — Совсем нельзя? Даже если критический случай? — Я скорее умру, чем операция кончится. — Не бойся. Сейчас всё проверят, скажут, а дальше поймём, что делать. — Поймём? Как-то многовато вы на себя ответственности взяли, — внезапно резко ответила я. — Да, прости, — он вздохнул и поджал губы, и мне стало стыдно за себя. Оставшая часть поездки прошла в тишине и муках совести. Мне следовало извиниться за себя, но внутри сидело что-то более громкое, которое истошно кричало во мне совсем о другом. Я искусала губы в попытках не выпустить слёзы наружу. Мне не хотелось ещё раз напрягать Арсения Сергеевича, который и так по доброте душевной вёз меня в больницу в ущерб своим делам. К тому же, я только что нагрубила единственному человеку, который мне помогал. Когда и где проводилась коронация идиотов? Я была бы первой в очереди ради этой чести. Все мысли смешались в одну загустевшую кашу из странных и ничуть не съедобных ингредиентов, которая холодными подтёками стремилась куда-то вниз, забирая в свои владения все органы — особенно сердце. Я чувствовала, как оно стучало всё более глухо, когда мы подъезжали к клинике. Вся эта жижа из головы спустилась в живот, и её хотелось извергнуть из себя, но теперь не тошнило, будто назло. Неудивительно — всё шло совсем наоборот, как и предполагала жизнь. Никакие заповеди не нарушались. Я старалась дышать медленно и глубоко, считать про себя, чтобы избавиться хотя бы от стука сердца, который был сравним только с работающим заводом по производству танков. Я так увлеклась, что даже не заметила, как Арсений Сергеевич припарковался между двумя белыми автомобилями и повернулся ко мне. Из транса меня вывел только щелчок ремня безопасности — я вздрогнула и повернулась в сторону источника звука. Арсений Сергеевич ничего не требовал, наверняка видя мои стеклянные глаза с застывшими в них слезами. Я хотела попросить ещё времени, чтобы настроиться, и стоило мне только приоткрыть рот, как он кивнул мне. — Сколько нужно. — Спасибо, — шепнула я и улыбнулась уголком губ. Арсений Сергеевич подмигнул мне и повторил улыбку. — Мне выйти? — он потянулся к двери рукой, разворачиваясь в ту же сторону. — Нет, — быстро ответила я, хватаясь за его колено, чтобы остановить. — Пожалуйста... Арсений Сергеевич снова кивнул. И не ушёл. Остался в салоне в том же положении, не убирая моих рук со своего колена. Поджав губы, я смотрела ему в глаза и восстанавливала дыхание. Я бегала взглядом по его лицу, собирая из родинок своеобразный рисунок. Абстракционизм в лучшем проявлении. Я успела задуматься о том, получилось ли бы, используя голубой и оранжевый, какой-нибудь шедевр, достойный того же Эрмитажа. Мой личный островок спокойствия, который миновали все бедствия. Мне хватило минуты, чтобы расставить в голове остатки сознания по полкам и уверенно кивнуть. — Идём. В коридоре перед кабинетом ультразвукового исследования пахло спиртом и новой плиткой. На этаже, где сидели мы, ходили исключительно беременные девушки — только сроки у всех разные были. У кого-то это был уже не первый — малыши тоже сидели рядом с мамами, которым было не с кем их оставить. С некоторыми за руку и боясь или совсем отвлечённо сидели мужья и парни. Я вздрагивала каждый раз, когда из какого-нибудь кабинета выходил кто-либо. Мне казалось, что это обязательно к нам, точно за мной. Сцепив руки в замок и опустив голову, я старалась размышлять о чём-то постороннем, но то и дело макушкой чувствовала на себе заинтересованные и чуть ли не горящие взгляды некоторых женщин. Я так и не поняла, что их смущало больше — то, как молодо я, в сравнении с ними, выглядела, или Арсений Сергеевич. Несмотря ни на что, разницу в возрасте между нами было видно. Или мы выглядели отцом и дочерью? Ещё хуже. В животе словно надувался шар с кислотой, который никак нельзя было вывести или лопнуть — только иглы глотать, а я не была настолько самоотверженной, особенно сейчас. Паника металась ледяным шаром внутри меня, неистовствуя. Стоило мозгу отвлечься от её причин, так она сразу же отправляла по нервам укол, который возвращал из фантазий в реальность и напоминал, зачем я здесь сидела и что могло меня ожидать. Сердцебиение моментально учащалось, руки становились беспокойными — я только лишь успевала менять предметы в них. Сначала моей жертвой стал браслет, потом рукав кофты, а затем я просто сплела свои пальцы между собой. — Как меня запустите, на пары поедете? — спросила я, чтобы разбавить звеневшую в ушах тишину коридора. — Одну тебя оставить в таком состоянии? — усмехнулся Арсений Сергеевич и шуточно закатил глаза. — И накормлю, и до дома довезу. Я все лекции снял. — Вам же потом влетит по самое не балуй. — И мне из-за этого человека в беде бросать? Я смутилась и промямлила что-то невнятное вроде «ну, если так посудить, то пары всё же важнее, но я была бы и не против, однако...», снова опустив голову. Теперь горящий взгляд был на щеке — девушку напротив явно смутило моё обращение на «вы». Захотелось подойти и объяснить всю суть, чтобы не выставлять нас обоих ненормальными, но мой внезапный порыв «докажи, что всё не так» прервался резко распахнутой дверью, из-за которой показалась голова женщины в маске, которая оглядывалась, пытаясь кого-то найти. Когда её взгляд наткнулся на Арсения Сергеевича, она кивнула назад в жесте «заходите» и прикрыла дверь. Я поднялась только вслед, зашла второй и села на самый край кушетки, осматривая кабинет. Непримечательный, таких по стране полно, но новый — что немаловажно. В комнате находилась ещё одна дверь, ведущая, как я поняла, непосредственно к аппарату УЗИ. — Здравствуйте-здравствуйте, проходите, — женщина сняла с лица маску, убрав её под подбородок, и широко улыбнулась. — Арсений и... — Кристина, — он назвал имя вместо меня, и я была не против. От него полная форма имени звучала даже не строго, а приятно. — Вы выглядите даже лучше, чем вас описывал наш общий друг, — подмигнула врач, и Арсений Сергеевич учтиво улыбнулся, присаживаясь на стул, приставленный к её столу. — А вам очень идёт врачебная форма, и вы в ней выглядите невероятно молодо и свежо. Мои брови взмыли вверх от такого откровенного флирта на моих глазах, которые, к слову, быстро наткнулись на кольцо на безымянном пальце у врача. Её, как мне удалось разглядеть на бейджике, звали Натальей. — Спасибо, стараюсь жить, помимо работы, — рассмеялась она и посмотрела на меня. — Ну-с, рассказывайте! — Предположительно беременна. Два из пяти тестов показали две полоски, — ответила я, вздохнув. — Разных фирм были? — она сделала заметку на листе. — Три были от различных, а те два — одной. — Название помните? Я ответила ей, на что получила долгий и глубокий кивок. Многозначительно. — Последний половой контакт когда был? — Наталья перевела взгляд с меня на Арсения Сергеевича и обратно, из-за чего мне снова стало неловко, а он и ухом не повёл, словно слышал подобную информацию от меня каждый день. Я назвала точную дату — именно в ту ночь, сразу после, я звонила Арсению Сергеевичу и ныла в трубку. — Как понимаю, возникли проблемы с циклом? — И сегодня прибавилась тошнота с вытекающими, в прямом смысле, последствиями. Уголок губ Арсения Сергеевича пополз вверх, и меня даже обрадовало, что игра слов удалась. — Поняла. Проходите в соседний кабинет, ложитесь на кушетку, задирайте кофту и приспускайте брюки. Я сейчас приду, — с этими словами Наталья встала с места и ушла в коридор. Мои ноги вмиг стали ватными, а в горле пересохло. Оставалось совсем немного до момента истины. — Я выйду в коридор, чтобы не мешать вам, — Арсений Сергеевич поднялся со стула и пошёл в сторону двери. — Если понадоблюсь, то... — Стойте! Сходите со мной. Пожалуйста. Я лежала на кушетке и дышала как можно ровнее, пока моё сердце разгонялось до невероятной скорости в страхе услышать хоть намёк на положительный результат. Одной рукой я придерживала кофту, чтобы та не сползала обратно на живот, уже испачканный в жидкости для лучшего скольжения, а второй буквально вцепилась в руку Арсения Сергеевича, который сидел рядом и не без интереса наблюдал за чёрно-белой картинкой на экране прибора. Его глаза внимательно следили за меняющимся изображением, а сведённые к переносице брови свидетельствовали о том, что он действительно пытался понять. — Вы планировали беременность или... — врач обратилась к Арсению Сергеевичу. — Случайно? — Это не... — я поспешила объяснить ей, что он не являлся даже в самых дальних отголосках мыслей кем-то вроде отца моего ребёнка. — Мы не... — Я её друг, мы не пара, — Арсений Сергеевич снова улыбнулся, чтобы скрасить неловкость. Я почувствовала, что на моих щеках вспыхнул пожар, каких не видывала Калифорния. — Поняла, извините, — Наталья провела датчиком по моему животу с нажимом, из-за чего вместо желаемого «ничего страшного» я только прокряхтела что-то подобное. Эти несколько минут казались вечностью. В какой-то момент я даже начала по секундам считать время, когда молчание Натальи затянулось. Я поглядывала то на неё, то на стену, то в окно, активно минуя сидящего слева Арсения Сергеевича. Мне было достаточно чувствовать его ладонь, чтобы знать, что он мог защитить, помочь или просто утешить. В ушах буквально тикало, когда я видела нахмуренные брови врача. Я была готова к новости о том, что у меня был рак, больше, чем к... — Не знаю, поздравлять вас или нет, но вы не беременна, — эта фраза сопроводилась праздничными фанфарами в моей голове. Я шумно выдохнула и расслабленно улыбнулась, сразу же разъединяя наши с Арсением Сергеевичем руки. — Вот и всё, — он широко улыбнулся, когда я посмотрела на него. — Я же говорил, что всё будет хорошо. Наталья подала мне влажную салфетку, чтобы я стёрла жидкость с живота. Впервые за этот день я почувствовала невероятную лёгкость не только в голове от испарившихся тревожных мыслей о будущем, но и в животе. Наверное, не исключительно по причине пустого желудка. От лица словно убрали тряпку с отвратительно кислым запахом, через которую я дышала всё то время. — Тесты этой марки больше не рекомендую брать — они часто бывают бракованными. Тошнота может быть вызвана разными причинами, поэтому здесь скажу одно — пообедайте и пейте воду. Нервничали много в последнее время? — я утвердительно кивнула Наталье. — Это и могло стать причиной сбитого цикла. Если он не начнётся в ближайшие несколько дней, то снова обратитесь к специалисту. Я была готова пойти на всё, лишь бы ни разу больше не повторить подобный опыт.

***

— Спасибо, что помогли мне. Я бы сама, наверное, просто умерла бы там. — Брось. Это мой долг — помогать собственным студентам. И опять между нами строилась стена, превосходящая по масштабам Великую Китайскую. — Но точно не в таких делах, — парировала я. — Вряд ли бы вы привели кого-то к врачу, узнав о предположительной беременности, которая даже с вами не связана. Вы бы потом не повезли человека домой, чтобы накормить. — Ты на что-то намекаешь? — Арсений Сергеевич, до этого повёрнутый лицом к столешнице, развернулся в мою сторону и улыбнулся, наклонив голову. — Ничуть, — я попыталась добавить в это короткое слово как можно больше сарказма. Сидеть у собственного преподавателя на кухне мне было не впервой, однако эти ощущения успели лечь на дно коробки воспоминаний, и сейчас были почти новинкой, потому что изменилась не только окружавшая нас обстановка, но и мы сами. Арсений Сергеевич по-прежнему жил у своего друга, который, как я успела узнать, вечно пропадал в театре, на улице или в спортивном зале, играя в бадминтон. Вообще я планировала вернуться домой сразу же после больницы, но моя случайно брошенная фраза о том, что я могла и не есть сегодня, не осталась без внимания. Арсений Сергеевич, закрыв меня в клетке — своей машине, настоял на обеде. Безоружной и должной ему по гроб жизни мне не оставалось ничего, кроме как молча согласиться. Так я и оказалась на небольшой кухне, отделанной в приятном синем и белом тонах. Квартира сама по себе была отнюдь не больших размеров и где-то казалась пустой, но какие-то мелочи вроде сухоцветов, картин и статуэток создавали милый беспорядок и уют. Пока Арсений Сергеевич переодевался в домашнюю одежду, я успела разглядеть некоторые изображения на стене, изучить вид с балкона, на котором находилось ещё несколько картин, а также задаться вопросом, где располагалось спальное место Попова. Где отправлялся в царство сладких грёз его друг, я понимала — диван, тоже синий, стоял посреди гостиной комнаты. Другого места я так и не нашла, но, возможно, просто не увидела дверь, что вела в какую-то тайную спальню. Или Арсений Сергеевич, как выживший мальчик, спал в кладовке под лестницей. Возможно, в подъезде. — А ваш друг не будет против таких внезапных гостей? — уточнила я, когда Арсений Сергеевич попробовал своё блюдо на соль. — Этот шалопай? — усмехнулся он и покачал головой. — Ему только повод дай с кем-нибудь встретиться и поговорить. К тому же, он обещал вернуться не раньше... В этот момент из коридоры послышался звук поворота ключа в замочной скважине. — Всё-таки раньше, — констатировал факт Арсений Сергеевич и продолжил готовку, добавляя в кастрюлю соль. — Я на кухне! — крикнул он, чтобы уведомить друга о нахождении дома. Я же предположила, что тот прекрасно это понял по лишней паре обуви в коридоре и незнакомой куртке на вешалке. — Только не вздумай строить из себя шефа! Я в тот раз посуду не отмыл! — с каждым словом неизвестный голос становился всё громче, пока его обладатель не появился на кухне. — Гости! — вошедший мужчина, выглядящий на пару лет младше Арсения Сергеевича, широко-широко, почти по-кошачьи улыбался, отчего я не могла оставаться угрюмой. Он элегантно обошёл стол и отогнул Арсения Сергеевича, чтобы, взяв кружку с полки, налить себе воду и мигом осушить стакан. В его движениях было столько энергии, что я боялась одного — как бы он не влетел в мебель и не сломал её своим напором жизнерадостности, которую я не видела ни у кого до этого дня. — Александр, — мужчина подошёл ко мне и представился, сняв с головы кепку, что тут же лёгкими манёвром отправилась спать на диван. Его имя, произнесённое с британским акцентом, заставило меня усомниться в том, что его родиной была не Англия. — Однако лучше Саша. — Кристина, — я протянула ему руку, и была приятно удивлена, когда он поднёс её сначала к губам, сымитировав поцелуй, а потом ко лбу. Двойной удар уважением. — Можно просто на «ты». — Безумно приятно познакомиться, — Саша подмигнул мне, выпустив ладонь, и взъерошил свои волосы, — с объектом тысячи и одной истории от этой, — он показал пальцем на Арсения Сергеевича, что уже разливал суп по тарелкам, — Шахерезады. Ай! — шикнул Саша, когда получил пинок по ноге от друга. — В честь чего кровопролитие? — Кыш с дороги! — Какая же ты злая сволочь! Я прыснула. Именно так я сама называла Арсения Сергеевича и думала, что была одинока в подобном прозвище, но Саша с каждой секундой нравился мне сильнее. Пока я понемногу ела суп, он рассказывал о своём театре, новых и старых спектаклях, делился тонкостями жизни с Арсением Сергеевичем, за каждую из которых получал либо лёгкий подзатыльник, либо несильный удар по ноге, а также расспрашивал меня о прошлом, настоящем и будущем. Я открыто отвечала Саше, потому что иначе просто не получалось — его энергия была настолько тёплой и принимающей, что над ним буквально светилась неоновая табличка «Откровенничай! Здесь можно!». — А ты чего одетый стоишь? — спросил у него Арсений Сергеевич, когда Саша задумался над моим вопросом и повисло недолгое молчание. — Я на репетицию скоро поеду, — ответил ему друг, а я воспользовалась этой заминкой, чтобы залить в себя сразу несколько ложек куриного супа. — А здесь что оставил? — Передохнуть заскочил. Родные стены успокаивают, понимаешь? — Саша произнёс это так, словно это была тайная истина. — Как никто другой, — с таким же загадочным тоном ответил ему Арсений Сергеевич. — А ещё я чувствовал, что в моей квартире обитает кто-то прелестный, с кем я ещё не знаком, — Саша утрированно подмигнул мне, на что получил кивок и жест «о'кей». — Душа сама привела меня сюда, к прекрасному. Несмотря на всю радость беседы с Сашей, я то и дело поглядывала на Арсения Сергеевича, который перекатывал в руках салфетку всякий раз, когда его друг отвешивал мне порцию комплиментов на ломаном английском. Мне было любопытно и забавно наблюдать за ним таким — домашним, в естественной среде обитания, где все эмоции не проходили фильтр обмозговывания, а сразу проявлялись на лице. Наверное, только ради этого стоило сегодня вытрепать себе и ему все нервы. Саша смешно шутил и задорно смеялся, умело разбрасывался комплиментами и вовремя вставлял в речь слова, приправленные акцентом. Он интересно рассказывал о новом спектакле по пьесе современного немецкого драматурга, что не могло не вызвать у меня интерес, за которым последовало обещание прийти и посмотреть. Саша пообещал бесплатные билеты и печенье без сахара после представления, а я ему — новую картину. Мы вместе посмеялись с того, что Арсений Сергеевич никак не мог добраться до спектакля, а я сразу после знакомства уже почти купила билеты. Саша не стеснялся ни в чём, и мне нравилась эта раскованность. Он был олицетворением фразы «делаю, что хочу», поэтому спокойно сидел в уличной одежде на столешнице, ловя осуждающий взгляд друга на себе, выдавал мысли одна за другой. Я же улыбалась во все тридцать два, пытаясь, пусть и не действиями, а словами, поддерживать его безумие. А ещё я отметила, что Саша был похож сразу на нескольких зарубежных актёров, с которыми я бы наверняка перепутала его на улице, если бы не знала, что он был другом Арсения Сергеевича. Также я успела высказать Саше все восхищения об уюте квартиры и её цветовой палитре, которая радовала глаз, а вкупе с мелкими деталями становилась только краше. Он, умилившись, поклонился, чуть было не ударившись о холодильник, и поблагодарил за оценку жилья, сказав, что только ради этого копил всё это «барахло». — Кристина, слушай, а вы правда с одного города? — Тебе что-то ещё к супу нужно? Саша и Арсений Сергеевич сказали это одновременно, и я внятно не расслышала ни одной фразы, поэтому, не желая даже чуть-чуть их осмыслить, я произнесла короткое и ёмкое: — Чё? — У меня уже ничего, — Саша, глянув на часы на левом запястье, вскинул руки и спрыгнул со столешницы. — Вы даже чёкаете одинаково. — Иди уже, диалектатор, — фыркнул Арсений Сергеевич. — Вообще-то, эта профессия называется... — мужчина остановился, чтобы поправить его, но не успел произнести правильный вариант. — Саша, — с нажимом произнёс Арсений Сергеевич, переводя взгляд с прохода на друга и обратно. — Понял, — Саша надел очки и подошёл к висящему около входа на кухню зеркалу. Арсений Сергеевич ещё раз повторил свой вопрос, и я отрицательно ответила — я уже покончила с супом. Поблагодарив его, я отдала тарелку, которую он тут же загрузил в посудомоечную машину. — Саш, Оля-то сегодня придёт? — запустив устройство, спросил Арсений Сергеевич, а я напряглась, пытаясь из контекста уловить, кем приходилась им обладательница женского имени. — Ага, но часам к семи, — ответил ему Саша, пытаясь поправить непослушные пряди на голове. — Я её привезу вечером, а сейчас побегу. Саша вернулся на кухню, чтобы попрощаться со мной. Я встала со стула, чтобы приобнять его, но тут он снова приятно радовал, заставляя смеяться. Саша приподнял меня — учитывая наши габариты, это было сделать проще простого — и коротко и по-дружески чмокнул в макушку, а потом его словно ветром унесло из квартиры. Или угрожающим смертью взглядом Арсения Сергеевича, которые привлёк моё внимание и потешил эго. Забавно. — А Оля — ваша девушка? — спросила я, когда Арсений Сергеевич вернулся на кухню, проводив Сашу в театр. — Почему ты так решила? — он вопросительно посмотрел на меня, наливая воду в графин. — Вы цветы покупали относительно недавно, — воспоминание перед глазами глазах как пенопласт по стеклу. — К тому же, у вас шарф женский на вешалке, — некоторые мелкие детали этой квартиры слишком сильно бросились в глаза. — Это Сашина подруга забыла, как раз та Оля, которая придёт за тем, чтобы они отрепетировали какую-то сцену для Сашиного спектакля. А цветы я покупал в помощь мужу Иды Васильевны, которого в важную дату подвела доставка, — ответил Арсений Сергеевич и поставил ёмкость с водой, проходящей с тихим шумом через фильтр, на столешницу рядом с подставкой, на которой висели чашки. — Понятно... — я равнодушно вздохнула, хотя с души свалился камень весом с синего кита. — Чай? — предложил Арсений Сергеевич с улыбкой, перед которой невозможно было устоять.

***

Вы 19:33: «вы чуть не стали крёстными родителями.» Ксю театр ещё не сгорел 19:35: «Чего???» Точно не д'Артаньян 19:37: «wtf» Ксю театр ещё не сгорел 19:37: «На русском общайся, иноагент» Вы 19:38: «так, министр бюстиции и глава министерства иностранных дед, всё в порядке, отставить ссору. я просто чуть не залетела, а так — всё нормально, обошлось.» Точно не д'Артаньян 19:40: «а я же обещал Катюхе, что не буду материться месяц» «ты меня подставила» «но это ладно» «как ты умудрилась???» Ксю театр ещё не сгорел 19:41: «А обошлось из-за того, что тесты отрицательные? Или ты к врачу ходила?» Вы 19:42: «а теперь ещё один сюрприз: отвёз меня в больницу, договорившись обо всём, Арсений Сергеевич. а ещё я у него дома была. вернее, у его друга. он, кстати, классный, вам точно надо с ним познакомиться. я вам инстаграм его скину.» — Какой разговор намечался? Я закончил и теперь весь твой, — в этот момент Слава зашёл в гостиную комнату и сел рядом со мной на диван. — Даже не знаю, как подвести, — вздохнула я, неловко улыбаясь, и отложила разрывающийся от уведомлений телефон. — Помнишь, мы недавно с тобой говорили о сыне у Вани Усовича? Ты ещё потом хотел найти какую-то игрушку, которая у тебя в детстве была. — Конечно, помню. К чему это? — Слава взял меня за руки, которые сновали по подушке в поисках того, за что можно было зацепиться. — Обещай, что ты не будешь сильно расстраиваться или радоваться, потому что я сама ещё не определилась с эмоциями, — я строго посмотрела на Славу, сбивая с его лица улыбку. — Мы почти что стали родителями, но нас отвело. — В каком смысле? — У меня сбился цикл, а сегодня ещё и полдня тошнило. Дешёвые тесты показали две полоски, но УЗИ всё опровергло. Нужно ещё через неделю проверить, чтобы наверняка. — Почему ты не позвонила мне сразу? Об этом я подумать не успела. — Всё закрутилось слишком быстро, да и не хотела отвлекать тебя от важного дела, — я говорила слишком торопливо, чем сдавала себя с потрохами. — Я бы позвонила, если бы закончила раньше, чем ты дома оказался. Просто решила в лицо всё сразу сказать. Я думала, можно ли было чувствовать себя виноватой ещё больше. Ответа не находилось. — Родная, я тебя не обвиняю ни в чём, — видимо, мои глаза говорили громче слов. Слава притянул меня к себе, и я легла щекой ему на грудь, прикрывая глаза. — Для тебя это был стресс, и чтобы в следующий раз ты не волновалась, я скажу одно: мы бы справились. Не то, чтобы я прямо-таки готов к детям, но со всем бы помог. — Не ушёл бы? Тебе девятнадцать, впереди вся жизнь, — я подняла голову, чтобы увидеть не задумавшийся взгляд, а смеявшиеся глаза. — Так и учёбу сгубили бы. — Удивляюсь, как ты так хорошо сдала экзамены, — хмыкнул Слава и поцеловал меня в лоб. — И вообще, помнишь, как Круг пел? «Не очко обычно губит, а к одиннадцати туз». И нас бы только он сгубил, никак не маленький спиногрыз с твоими чудесными глазками. — Дурак ты, — улыбнулась я, подгибая ноги под себя. — Не скрывай что-то настолько важное от того, кто к этому причастен. Чаще всего получается так, что этот человек способен тебе помочь. Знал бы он, сколько скелетов я уже запихнула в свой шкаф от его глаз. Ещё один, и мебель бы треснула от их количества. Я не рассказывала, кто мне помог, где я была, почему я рассказала первым не ему, а тому, о ком в подобном ключе никто никогда не думал. Себе я тоже задала вопрос: почему я так легко доверилась ему, ведь обещала никогда больше не попадать в эту яму? Одному Богу был известно. Когда Слава прильнул к моим губам, я поняла, насколько сильно предавала его. Я его не заслужила. Слава слишком хороший, чтобы оставаться со мной, скучающей по далёкому прошлому и готовой вернуться туда при любой возможности. Перед тем, как я уснула, перед глазами мелькала только лишь синяя кухня, задорный Саша и его друг, в голубых глазах которого беспокойство за меня успело смениться радостью и чем-то жгучим и колючим, что съедало его изнутри. Мне только предстояло познать, что так гложило его душу, которая размыкала свои объятия и затягивала в них, потому что знала, что мне так было спокойнее не только сейчас, но и всегда. Нужно было уходить, даже если хотелось остаться.