Синичка. Что будет дальше?

— Саш, как там она? — Боец. Или терпила. Решай сам. — Не орёт хотя бы? — Заливается. — Дай-ка сюда! Саша, покажи мне Мисси! Я забрала у Арсения телефон и вернулась на своё место. — Всё, веди. Иначе в кювет свернёшь, — я покрутила рукой, чтобы Арс не отвлекался. Дороги Москвы были не знакомы ему. Ещё бы — четыре года прожить в Санкт-Петербурге со мной, а до этого целую жизнь — в маленьком городе, где ни намёка нет на метро или кучу кольцевых. Арсений, слушая навигатор, старательно выворачивал руль, стараясь перестроиться на нужную полосу. Я же занялась проверкой кошки, которую Саша по доброте душевной согласился свозить к ветеринару. За пару дней до того, как нам предстояло выезжать в Москву, Мисси внезапно резко стало плохо. Записаться к врачу мы смогли, но с тем, чтобы везти её, возникла проблема. Запись пришлась аккурат на то время, когда мы должны были быть в Москве. По этой причине мы судорожно начали искать добрые души — друзей, которые смогли бы взять кошку к себе после ветеринарной клиники, а перед этим свозить её туда. Не заболей Мисси — мы бы оставили её дома, потому что кормушка и поилка у неё автоматические. Однако... Нам не повезло. И благо, что Саше настолько полюбилась кошка, что он чуть ли не сам предложил возиться с ней. — Как ты себе это представляешь, красотка? Она под капельницей лежит. Загуляла девочка ваша, — рассмеялся Саша. — Только не так она как-то гуляет. Без кавалера, только с алкоголем. Кто из вас её спаивает? — Арс, — хмыкнула я. — Я злой полицейский. — Прошу заметить, что кошку выпросила она! И даже не любит её! Мне приходится давать ласку за двоих, — громко произнёс Арсений и рассмеялся. — Он её разбаловал! — заявила я в противовес. — Не рассорьтесь, — Саша покачал головой и цокнул языком. — Высадит тебя ещё посреди трассы. — Я ему высажу, — я грозно зыркнула на Арсения, который, впрочем, и не собирался этого делать. Я волновалась за Мисси, хотя Саша уже сказал, что врачи не выявили ничего серьёзного. Решили больше для профилактики лекарства прокапать. Однако от этого Мисси не больше нравились клиники, поэтому я понимала, в каком состоянии она пребывала. Саша, конечно, не выглядел искалеченным кошкой, но всё же я должна была удостовериться во всём лично. И в состоянии Мисси, и в целостности Сашиных рук и лица. Всё было в порядке. — Крис, перезвоню, служба зовёт, — это он так про театр говорил. — Давай. Саша сбросил вызов, и я вернула телефон Арсению. Он убрал его на приборную панель к моему, на котором был открыт навигатор. До начала мероприятия оставалось немного времени, но и ехать — два поворота через пятьсот светофоров. Вряд ли по загруженности дорог Москва сильно отличалась от Петербурга, однако к пробкам второго города я привыкла, а столица не радовала. Несмотря на то, что я не вела машину, меня изрядно вывело из себя движение. Я больше молний метала в стороны, чем Арсений. За два года из нас двоих повзрослел, по ощущениям, только он. Вернее, Арсений всегда был взрослым и спокойным. Просто на фоне сдачи моего диплома наш контраст был очень ярким. Последний месяц я то и дело носилась с правками до университета и обратно. Бедный Эмир Сергеевич, который видел меня на каждой перемене. Он не выказывал недовольства, но я понимала, что даже мне бы надоело так долго возиться с одним проектом и настолько часто видеть одно и то же лицо. Я успела и на эту тему загнаться, но Арсений быстро устранил этот повод волнения — спросил у Кашокова о дипломах, и тот не пожаловался. Наоборот — похвалил всех, чьим научным руководителем являлся, за трудолюбие. За пару дней до сдачи я только судорожно повторяла и перепроверяла всё, не разрешая ко мне подходить ближе, чем на пять метров. Мне требовались сорок восемь часов концентрации для того, чтобы не завалить своё выступление. Однако все эти двое суток подготовки обернулись дичайшей усталостью, из-за которой я совсем расклеилась перед сном и пришла к Арсению плакать. Я без слов забралась к нему под одеяло — Арс, в отличие от меня, знал, что такое сон, — и уткнулась лицом в грудь, всхлипывая. Арсений сразу же притянул меня к себе и принялся успокаивать, а вскоре подоспела и Мисси, которая слизывала слёзы с моих щёк. Через несколько минут я уже смеялась от щекотки. Как я любила этих двоих! Защита диплома, тем не менее, прошла наилучшим образом. Не сказать, что моб работу выделили, как лучшую, но твёрдый зачёт был. В честь этого мы с группой уехали отмечать в один ресторан, а преподаватели — в другой. Так или иначе — с Арсом мы ещё и под утро дома отметили, заказав еды, за просмотром фильма. Дальше была только подготовка всех документов, ожидание и свободная от учёбы жизнь. Хотя я хотела пойти в магистратуру, поэтому усиленно размышляла об образовании. В этот свободный промежуток мы с Арсением сорвались в Москву для важного события не только для меня. Вернее, совершенно не для меня. Это был Ванин дебют в качестве комика. Долгое время он выступал в каких-то отдельных барах, в КВН'е при университете, чтобы набрать преданную аудиторию, которая пришла бы на его сольный концерт. Ваня занимался и продвижением в социальных сетях, где его монологи становились популярными. Число подписчиков, как и шанс заполнения зала, росло. Ещё и Саша помог — переслал на аккаунт театра и в собственный, чтобы помочь. С Ваней они познакомились в день нашего с друзьями отдыха, организованного Арсением. Из-за того, что желание освежиться с утра было сильнее здравого смысла, я осталась в сырой одежде. Поскольку ключи от нашей квартиры имелись и у Саши, мы попросили его привезти мне одежду, и он согласился. Добрая душа. Он приехал за нами, как сказал, только из-за желания поесть шашлык, доставил нужные вещи, и пока я переодевалась и сушила волосы, Арсений знакомил Сашу с ребятами. Надо отметить, что знакомство это вышло максимально удачным. Особенно с Сашей поладила Ксю. Или наоборот — впрочем, неважно. Их соединил театр и кое-что большее. По Саше сразу стало ясно, что Ксюша ему приглянулась, а вот по подруге... Она продолжала грезить театром и хотела побольше узнать о Сашином. Таким образом, он стал ездить в Москву к Ксю чаще, чем мы с ней общались, не только из-за того, что хотел увидеть все её постановки. Все вокруг всё понимали, кроме неё. Я надеялась, что когда-нибудь Ксюшу кто-то натолкнёт на нужную мысль. Или Саша пойдёт дальше. Пока они только делились друг с другом театральным опытом, классно проводили время вместе, и Саша влюбился в одну калитку. Ксю по этому поводу не раскалывалась, поэтому он пообещал выдать что-нибудь эдакое на дипломном спектакле подруги. Все ждали, но до этого события был ещё почти целый месяц. А пока мы ехали на концерт, и я то и дело оглядывалась на заднее сиденье, проверяя не сломался ли подарок для Вани. Я не могла оставить его дебют без всего. Нужно было сделать так, чтобы он не только запомнил свой первый сольный концерт в памяти, но и ассоциировал его с какой приятностью. Назвать это классной мелочью не получалось — я долго, почти что полгода ждала эти фигурки из-за границы. Это были коллекционные три мушкетёра, единственные в своём роде. Какой-то, что даже иронично, француз распродавал свою огромную коллекцию, и я уцепилась за эту троицу. Они были сделаны в высшем качестве, детальные, шарнирные. На такое только глазеть и этим исключительно хвастаться. Я знала, как Ваня любил оба этих занятия, поэтому без раздумий заплатила за них уйму денег. Счастливые глаза друга-дебютанта мне были дороже. Можно было взять их с Ксюшей напополам, но она уже подготовила Ване что-то своё, поэтому я даже не стала предлагать. Только дополнила это красивым букетом тёмных цветов. Ему должно было понравиться. — Наконец-то! — громко воскликнул Арсений, и я вздрогнула от неожиданности. Он заехал на парковку у места проведения концерта и, поставив машину, выдохнул. Дорога держала его в напряжении. Я даже не замечала, как моментами белели его костяшки, потому что он хватался за руль сильнее — то ли управление потерять боялся, то ли просто злился. Впрочем, мы приехали, и это главное. Я дала Арсу время передохнуть в машине, а потом предложила прогуляться по ближайшим улицам. — Нам потом ещё больше часа сидеть на местах. Надо размяться, иначе к ночи не разогнёмся, — уговаривала я Арсения. — Я знаю другой отличный способ, — недвусмысленно сказал он, играя бровями и смеясь. — Если ты продолжишь отсиживать копчик, то ничего у тебя не получится, дяденька! — я пихнула его в плечо и вышла из машины, вытягиваясь в полный рост. Майская Москва была яркой и приветливой. Она раскрывала свои объятия домов, длинными телами которых призывала исследовать всё вокруг, зайти в каждое заведение и, конечно же, оставить там целое состояние. Для столицы это были «воспоминания». Свои, не всем понятные. Но я быстро словила её на этом и была намерена не поддаваться. — Ты идёшь? — я заглянула в открытое окно автомобиля, обращаясь к Арсению, который прикрыл глаза и лбом лёг на руль. — Я думаю, — пробубнил он и повернул голову на меня. — Что мне дороже: прогулка сейчас и замечательная ночь или короткий сон в машине и бодрость на концерте. — Я тебе и так скажу, что первый вариант прекрасен, как и ты сам. Пойдём. Я прикрою тебя перед Ваней. Арс подумал несколько секунд и всё же выполз из машины, хрустя, казалось, всем телом. Он закрыл окна в автомобиле, заблокировал его и подошёл ко мне. Я улыбнулась, мол, правильное решение сделал, и обняла его. Арсений сжал мои плечи и поцеловал в макушку. С ним даже в Москве будто дома. Я с нажимом провела костяшками вдоль его позвоночника, чтобы размять забившиеся мышцы. Арс промычал что-то мне в макушку и подался навстречу касаниям. — Я запишу нас обоих на полный комплекс процедур после этой поездки, — выдохнул Арсений и отстранился, снова целуя меня, но на этот раз в щёку. — Иначе пары буду вести лёжа. — Я представляю это занятие, — хмыкнула я и взяла его за руку, чтобы повести вдоль дома. Солнце ласково облизывало щёки и лезло своими яркими тонкими лучами в глаза. Я щурилась — очки остались забыты где-то в бардачке машины. Арсений предусмотрительно шёл в кепке, но хватило буквально одного моего почти случившегося столкновения со столбом, чтобы она перешла ко мне на голову. Конечно, смотрелась я изящно — блузка, юбка, туфли и кепка. Не хватало только носков под обувь. Зато фотографии получились отличными, когда я, сидя в кафе напротив Арсения, просила его пару раз меня щёлкнуть. Золотые руки были у него, надо признаться! Фотографировал что надо. — Вы, мужчина, на все руки мастер, оказывается, — смеялась я, просматривая получившиеся изображения. — Спасибо, — то ли мне, то ли официанту, принёсшему заказ, ответил Арс. — Синичка, твоё, — он подвинул мне тарелку с пастой, и я отложила телефон. — Вы так добры, — у меня было хорошее настроение, которое я подбавляла переигранной милостью. — По этому причине я не люблю, когда ты весёлая, — покачал головой Арсений, мягко улыбаясь. — Твоё обращение на «вы» ни к чему хорошему нас никогда не приводило. — Тебе надо проработать это с психологом. — Это проработается вместе со вкусным обедом и крепким сном, — подмигнул он мне, перемешивая сахар в своём кофе. Я обхватила губами трубочку, торчащую из стакана с коктейлем, и посмотрела на Арсения. Его волосы, иссиня-чёрные, переливались на солнце, как если бы Чёрное море по цвету соответствовало названию. С утра он, конечно, пытался сделать какую-то укладку, но расчёска так и норовила упасть из рук, поэтому ничего особенного не вышло, однако мне так больше нравилось. Несмотря на то, что в деловой одежде он выглядел как с обложки модного журнала, повседневность и некая непосредственность шли ему куда больше. В чём-то спортивном или просто более свободном Арс даже чувствовал себя расслабленнее. Не было надобности держать лицо, контролировать жесты и не допускать фамильярность. Как раз-таки наоборот — всё самое просто буквально вываливалось наружу, неосознанно, и от этого становилось тепло не только из-за надвигающегося лета. Я любила в нём всё. С самой макушки до кончиков пальцев. Каждая его клетка впечаталась в моё сердце так сильно, что не оторвать. Его длинные тёмные ресницы, которые обрамляли чертовски светлые глаза, что всякий раз смотрели с не скрытым обожанием. Его губы, которые, если не касались меня, то растягивались в улыбке, за которую я продала бы всё на свете. Заботливые руки, которые всегда приходились кстати. Всё было одной большой любовью. Даже не верилось, что настолько потрясающий мужчина был моим. Ему шёл кофе. Крепкий, который утром пускал по телу заряды тока мелкими иголками от одного только глотка. Арсению подходили очки. Любой формы, потому что это не только улучшение зрения, но и эстетика. Как утверждал сам Арс, ему больше всего шла я. После этого нельзя было думать о том, что когда-то что-то могло бы пойти не так. Не могло. Больше не могло. Не могло ничего пойти не так, потому что именно он сорвался в другой город со мной ради друга. Не выспался, но сдержал слово. Лишь Арсений помог мне донести коробку с подарком для Вани, чтобы ничего не повредить. Только Арс беспокоился за меня и моих друзей больше, чем за себя. — Всё? Удобно? — спросил он, когда мы наконец-то заняли свои места на втором ряду. По правую руку сидел сам Арс, по левую — Ксю, чуть взъерошенную, потому что только-только вернулась из университета, куда ездила за документами. Её светлые волосы растрепались, и я помогала ей собрать их в низкий небрежный пучок. Ксюша что-то щебетала о художественных руководителях и безалаберных сотрудниках, пока я зажимала в зубах невидимки и пыталась заплести её белокурую копну. — Да, — я кивнула Арсу, чтобы не беспокоился, и продолжила слушать подругу. — Я искренне не понимаю, почему никто не может просто поставить подпись! Самое главное, что спектакль почти сдан, осталась только премьера, а мы ничего сделать не можем, потому что этот... — она шумно вдохнула и выдохнула, — мужчина... Слишком принципиален! Терпеть не могу его! Я только покачала головой, потому что на полноценную реакцию не была способна из-за занятого рта. Зато, воткнув наконец последнюю невидимку в её пряди, я смогла дать ответ, но беседовали мы недолго — в зале погас свет. Широко улыбаясь, мы громко зааплодировали, потому что оставались считанные секунды до осуществления главной мечты моего друга. А значит — и моей тоже. Я неотрывно следила за Ваней весь концерт. Несмотря на то, что о степени заполненности зала он знал, как никто другой, его приятно удивило, что случился практически солд-аут, хотя это был лишь первый концерт. Конечно, сам зал был не «Лужниками», но разбег уже был огромным. Я была счастлива, как никогда, когда увидела его загоревшиеся голубые глаза, быстро и уверенно бегавшие по роялю пальцы и не дрожавшие руки, которыми он активно жестикулировал. Всё выступление шутка сменяла шутку, и я не успевала просмеяться с одной и как следует её забыть, как в меня стреляла новая, ещё лучше предыдущей. Я была горда за Ваню. — И кто бы что ни думал, мол, что я здесь вообще только для того, чтобы шутки шутить и народ развлекать, я хочу сказать об истинной причине своего нахождения на этой сцене перед вами, — он был настроен серьёзно, настроение выступления перевернулось с ног на голову. — Я здесь, чтобы мой отец в первый раз в жизни сказал мне: ну привет, чемпион! Всем спасибо, что пришли! Москва, я люблю вас! Спасибо за дебют! Я смотрела на своего друга — даже не опечаленного ничем, хотя всё, что было связано с Андреем Георгиевичем, обычно его трогало. Я понимала, что он достиг, чего хотел. Он взобрался на эту ступень. Сам. Вопреки всем и вся он смог это сделать, не бросил. Этот риск был оправдан. Я гордилась всей душой, когда вставала с места и вытирала слёзы. Тот маленький мальчик, который вечно играл со мной, и этот парень были два разных человека, но их объединяло не только имя. — Не верится, что это наш Ванька, — шепнула мне Ксюша и шмыгнула носом. Её тоже пробрала такая простая фраза. — Наш. Самый лучший Ванька на свете, — улыбнулась я и поймала на себе его лучистый взгляд. Он улыбался так, что наверняка сводило скулы. — Всё хорошо? — наклонился ко мне Арсений и большим пальцем стёр слезу с моей щеки. — Я так им горжусь. Ты просто не представляешь, — я прижалась к груди Арса, продолжая аплодировать. — Верю. Мы специально дождались, пока Ваня принял все цветы и благодарности. Удивительно, но их оказалось куда больше, чем мы даже предполагали. Нет, в успех друга мы верили на все сто и даже больше, но наши завышенные ожидания не совпали с реальностью. Ваня то и дело, конечно, отвлекался на нас троих, но терпеливо ждал и уделял внимание каждому, а мы просто переговаривались друг с другом. — Саша совсем не смог, да? — спрашивала Ксюша у Арса. — Он повёз Мисси в клинику на капельницы, — пояснил Арсений, и подруга вопросительно посмотрела на меня, мол, не могли другого человека и времени найти? Я вскинула руки. — А в восемь часов у него спектакль. Это убедило Ксюшу не убивать меня. На самом деле, она ничуть не раздражалась. Это всё было гиперболизированно для чёткой передачи своих эмоций. Несмотря на то, что она всё ещё не рассказывала о своих чувствах насчёт Саши, намёки становились всё более жирными. Оставалось надеяться, что маринад продлился бы ещё недолго, иначе Саша совсем бы скис. — Крис! Ксю! — позвал нас Ваня, и мы чуть ли не бегом подошли к сцене. Друг спустился к нам, и мы по очереди крепко-крепко обняли его. Я поделилась с ним всеми эмоциями, через которые провело меня его выступление, много раз сказала, как же гордилась им и любила до потолка. Ваня устал, но был заряжен творить дальше. — В честь самого удачного в истории дебюта разреши преподнести тебе особенный подарок. Надеюсь, что он пополнит твою коллекцию, которую в будущем выставят в каком-нибудь музее, посвящённом мушкетёрам, — я кивнула Арсению, чтобы тот протянул ему коробку с сюрпризом. Глаза Вани так не сияли даже на сцене. Это счастье стоило всех потраченных денег и сил.

***

Оказалось, что вручение дипломов — мероприятие куда более длинное, чем их защита. Столько лишней информации об университете я не слышала никогда. Такое количество наставлений я не получала даже после окончания школы. Наверное, потому что Антон Андреевич плевать хотел на долгие речи и просто-напросто пожелал нам море удачи и дачу у моря? Если бы не родители и старшее поколение учителей, он бы и нецензурного нажелал. Сейчас же, несмотря на то, что вручение велось в основном молодыми преподавателями, сценарий оставался старым. Никто не решался пойти против системы — преподавателей, которые, по ощущениям, этот университет сами строили и боролись за консерватизм. Они были против нововведений. Конечно, им свой сценарий нравился. Терпели они, потерпят и все — примерно с таким девизом проходила и подготовка к мероприятию. Арсений пытался бороться за изменения, но в итоге только карму перед старым поколением испортил. Благо, что через двадцать минут они об этом забыли, когда понадобилось со шкафа коробки снять. Всегда бы так. Студенты готовились иначе. На наши плечи лёг вальс. Не опять, а снова. Мы остались почти в том же составе. Добавилась, разве что, Ника со своим молодым человеком. Остальные пришли теми же парами. Было приятно узнать, что Слава даже отказался меняться, потому что привык на каждом событии танцевать со мной. Вправду ведь — мы уже знали возможности друг друга, понимали, где помочь. Изменилось, на самом деле, не многое. По крайне мере — танец снова ставил Кирилл. Мы высказали отдельную благодарность Мазуру, который всё это время терпел нас, исправлял недочёты и возился с рисунком вальса. Конечно, мы могли бы обратиться и к хореографу, но Кирилл сам взялся за танец, сказав, что ему платить не нужно будет. Он взял тем, что его освободили от выступлений на сцене, которые он терпеть не мог. Однако мы всё равно отплатили ему — узнали у второй половинки о его мечтах и целях, выцепили подарок и отдали. Надо же было сделать так, чтобы ему учёба запомнилась не только усталостью после репетиций. Как итог: выступление вышло крайне клишированным, но вальс хотя бы ненадолго избавил пришедших от скуки. Слушая речь, я подпирала щёку рукой, закинула ногу на ногу и скучающе смотрела на экран, картинка на котором не менялась уже минут двадцать. Мыслями я была точно не в душном актовом зале, отнюдь. Словно пчелиный рой они стремились оказаться на улице, чтобы, вдохнув Петербургское начало июня, напомнить мне о Москве. Я не собиралась меня северную столицу на официальную — просто там было так хорошо буквально пару дней назад. Улыбка растеклась по моему лицу, как кофе по столу из опрокинутой чашки. В воздухе запахло ночной прохладой, серебряная монета неба направила свои седые лучи в самые тёмные закоулки. Как мы ни старались спрятаться от света, он находил нас и будто пытался представить всему городу. Обличить перед всеми. Я смеялась до боли в животе, и Арсений подливал масло в огонь не только своим бархатным смехом. Он ухудшал положение шутками на ухо, и я уже била ладонью ему по плечу, чтобы он прекратил это издевательство. Арс обнимал меня за талию и вёл вперед по улице. — Это невозможно, — жалобно протянула я, смахивая влагу с уголков глаз. — Прекрати! — Ни в коем разе, — Арсений щекотал меня, проходясь пальцами по рёбрам, и я уже была готова визжать. Алкоголь часто был про веселье, однако все неприятности, затмевающие его, ждали наутро, но то должно было случиться не через минуту, поэтому было плевать. Я балансировала на бордюре, просто спокойно шла, смеялась, целовалась. Эта ночь, близкая к свободе, позволяла делать всё. — Ты великолепно красива, моя любовь, — шептал мне Арсений, когда мы остановились под фонарём на территории отеля, в который заселились. — Замечательно нежна и потрясающе трогательна. — А-а-арс! — захныкала я, глядя на него снизу вверх. — Ты такой... Превосходный! Люблю тебя до конца света! — И я тебя, Синичка. Самая дорогая сердцу, — Арсений наклонился ко мне и, проведя кончиком своего носа по моему, поцеловал вдумчиво, почти целомудренно. И это кардинально отличалось от поцелуя в коридоре отельного номера. Мы только успевали попеременно друг за друга хвататься, только бы не прерывать касания губ о губы. Я и кусаться лезла, хотя обычно не любила подобное. Алкоголь — зло. Алкоголь — яд. — Точно? — как же меня вывела тогда эта его педантичность, из-за которой пришлось оторваться от этих потрясающих губ. Оставалось только вдыхать, буквально глотать носом его очаровательный парфюм и впиваться пальцами в сильные руки, пока я тяжело дышала и искала ответ, приоткрыв рот. — Если ты сейчас прекратишь, то я... Я... — не придумала, если честно. — Ничего хорошего, короче, не будет! Я верну тебя обратно матери! — Весомая угроза — умереть среди панелек, — усмехнулся Арс, и меня даже разозлила его весёлость. — Если бы не ты, смысл моей жизни, то там и сдох бы давно. Арсений не дал мне и шанса сказать вторую угрозу — он взял моё лицо в свои руки и поцеловал, тягуче, медленно. Будто забрался внутрь физически, не просто переплёл души. Они давно танцевали свой одинокий вальс где-то на балконе номера, пока мы неловкими движениями, лишь бы остаться рядом, передвигались к спальне. В зашторенную комнату, в которой пришлось уделить пару минут на включение электрических свечей. Теперь точно наше — полумрак и парное одиночество. Скинув с плеч блузку, я подтянула Арсения к себе за руки, позволяя спуститься поцелуями на шею и уронить на шёлковые простыни. Выбитый из груди вдох стал жертвой потолка. Москва точно стоила визита. — Почему все решили, что сегодня никто не работает? — наклонилась ко мне Аня и прошептала на ухо, прикрывая рот рукой, чтобы никто не заметил наших очевидных разговоров. — Потому что они люди принципа «если я не делаю, то никто не делает», — используя тот же жест, ответила я и пожала плечами. — У тебя снова завал? — Нет, — помотала головой подруга, и я улыбнулась. — А что тогда? — Я за других беспокоюсь, — что значило «мне не на что возмущаться». Я коснулась её колена своим и хмыкнула. Аня качнула головой, мол, не было в этом ничего такого. Вправду ведь. Спустя бесконечно длинные минуты бессмысленной и зачастую несвязной болтовни началась церемония выдачи аттестатов, которая больше походила на игру «Вспомните имена своих однокурсников». Каждому приходилось аплодировать, и к своей очереди я уже почти стёрла руки. Ладони буквально дребезжали, были покрасневшими, когда со сцены прозвучало моё имя. Я поднялась с места, расправила складки на элегантном чёрном атласном платье и, придерживая его подол и цокая каблуками, поднялась на сцену. Там уже стояли некоторые одногруппники, держа документы в руках. Я улыбнулась ректору, приняла диплом и встала рядом с Лёшей Сапрыкиным. Несложно оказалось найти в зале Арсения. Он сидел рядом с нарядными Олесей Евгеньевной и Идой Васильевной. Их украшения сверкали, привлекая внимание. Почти что опознавательный знак и для меня. Арсений был рядом. Он снимал происходящее на телефон — как я его и попросила. Однако смотрел Арс отнюдь не в экран, а на меня. Такого восхищения в его глазах я ещё не видела. Если бы он был лампой, то смог бы осветить целый континент. На устах играла самая искренняя улыбка, которую никогда не натянешь на лицо искусственно. Несмотря на то, что сидел он далековато от сцены, я буквально чувствовала эти лучи поддержки, исходящие прямиком из его груди. Они были как звуковые волны — быстрые, точные. Такие, чтобы я наверняка услышала, почувствовала, убедилась. Они своеобразным пульсом попадали в меня, даруя уверенность и нечто большее. То, о чём когда-то я даже мечтать не могла. Вернее, только и мечтать получалось, потому что на выдаче аттестатов в школе я так и не увидела Арсения в зале, и мне было так тоскливо не ощущать его присутствие. Зато сейчас он возмещал это втройне одними своими чудотворными океанами. — Какой Попов счастливый, — усмехнулся Никита, встав рядом со мной со своим дипломом. — Ты погляди на этот осветительный завод. — Конечно, столько людей у него диплом писало. И все с первого раза сдали, — ответила я ему, не сводя глаз с Арсения. Действительно, счастье. На улице было, в отличие от актового зала, совершенно не душно. Ветер холодный, как и всегда, но в совокупности со слепящим, жарящим солнцем он чувствуется лишь лёгкими дуновениями-поцелуями. Мои раскрасневшиеся от температуры воздуха щёки наконец-то вернули привычный бледный оттенок. — Неужели — всё? — спросила Аня, запрокинув голову и выпустив дым в воздух. — Можешь ещё пару лет в магистратуре посидеть, — хмыкнула я, затягиваясь из своей электронной сигареты. — Спасибо, я лучше поработаю, — отрицательно помотала головой она и повернулась, ища глазами Виталика, который будто сквозь землю провалился, как только услышал, что сейчас нужно будет фотографироваться. — Выколи мне глаза, — Аня резко поморщилась, и я повернулась в ту же сторону, усмехаясь. Всего-то Ника пыталась исследовать глубину горла своего парня языком. Делов-то. Зрелище, правда, не становилось приятнее. — Пойдём твоего искать, — я ещё раз затянулась и повела Аню в сторону, где предположительно находился её парень. Арсений ходил где-то рядом, и его мне тоже нужно было выцепить, потому что я хотела фотографии. Официальные, будто он действительно только преподавал. Пока Аня с Виталиком позировали для своих воспоминаний, а я орудовала фотоаппаратом, Арс стоял неподалёку и наблюдал за нами. Я периодически смотрела на него и легко улыбалась, ловя подмигивания в свой адрес. — Виталя! Замри! — прикрикнула я на Савченко, который продолжал реагировать на своих друзей и портить кадр. — Память не бесконечная! — Алло! — Аня влепила ему сильный подзатыльник, и я хмыкнула. Поделом. Фотосессия продлилась недолго — за Аней с Виталиком приехало такси. Я быстро распрощалась с ними и убрала фотоаппарат в сумку. Теперь мне можно было уйти к Арсению куда более незаметной — у Ани был слишком цепкий взгляд, чтобы я ушла от неё без пояснений. К своему удивлению я обнаружила за углом здания не только Арсения — с ним рядом стоял Саша и что-то рассказывал, активно жестикулируя. Я подкралась к тому сзади и обхватила плечи руками. — Она сведёт меня в могилу раньше срока! — Саша повернулся ко мне, закатывая глаза. — Я тоже рада тебя видеть, — улыбнулась я и приобняла его в знак приветствия. — Ну что, Крис, поздравляю с ещё одним бесполезным документом, — весело сказал Саша и подмигнул мне, чтобы я посмотрела на Арсения. Тот явно считал иначе, как, впрочем, и я, но подыграть — дело святое. — Спасибо, биохимик-неудачник, — я пихнула его под рёбра. — Надеюсь, ты умеешь фотографировать? — Ты бы видела, сколько я Арсению красоты наделал! Он даже показывать не хочет! Мы с Арсом рассмеялись, глядя друг на друга. Смешно было от одного осознания, что этот день был последним днём притворства. Наконец-то мы выросли из нашего вечного статуса. — Знаешь, как пользоваться? — хмыкнула я, отдавая Саше камеру в руки. — Без сопливых разберёмся! — надменно фыркнул он. Я встала рядом с Арсением, показывая свой диплом. Он не обнимал меня, чтобы не привлекать всеобщее внимание. Только чуть коснулся грудью моей спины. Я улыбалась, меняя позу с каждым кадром. Как же хорошо было. Когда народ рассеялся, мы позволили себя быстрые фотографии в обнимку. Я обвила его торс руками поперёк, повернулась боком к камере и подняла ногу. Арс придержал меня за талию, кладя щёку мне на макушку. — У меня для тебя есть один очень хороший подарок, — шепнул мне на ухо Саша, пока я рассматривала получившиеся изображения. — Он ждёт тебя в машине, как и я вас, — он снова подмигнул мне и похлопал по спине. — Повезу вас кайфовать, друзья! Не задерживайтесь! Я кивнула ему и выключила камеру. Быстрыми и большими шагами, потому что два метра роста вам не хухры-мухры, Саша ушёл за территорию университета, оставляя нас с Арсением вдвоём. Если не считать толпы выпустившихся. Им не было никакого дела до наших взаимодействий и разговоров. — На этой тусовке ты самый красивый. Просто безумно, Арс, — я поправила его пиджак, убрав упавший с дерева листочек с ткани. Мой мужчина был поистине великолепным, как античная статуя. Его бледная кожа выделялась на фоне чёрного классического костюма, в котором он смотрелся статно, а белая рубашка позволяла разглядеть подвеску в виде тонкой полоски, что висела на шее под воротником. Утром я не могла налюбоваться на него. Арс был в буквальном смысле амбассадором официального стиля. Я не встречала в своей жизни человека, который бы чувствовал себя удобно в подобного рода костюмах, и был в них элегантно красив. Внешних очков ему также добавлял взгляд — внимательный и светлый. Именно в него, я была убеждена, я влюбилась. Таким Арсений был в первый раз. — А ты самая счастливая, — произнёс он, позволяя моим пальцам расправлять рубашку, крутить цепочку и зачёсывать его волосы. — Спасибо, что ты здесь, — я взяла его руки, и Арсений тут же перевернул, кладя мои ладони на свои. — Я не мог иначе. Я должен быть рядом в каждый важный для тебя момент. Упустив такую возможность однажды, я не позволю себе повторения подобного. Он был слишком честен. Со мной. С собой. Наконец-то мы добились самого важного друг в друге. — И, знаешь, слишком надолго мы с тобой расстались однажды, чтобы ещё раз это повторить, — с этими словами моё сердце замерло на месте, и я чуть не захлебнулась собственными вдохами — резкими. Арсений, по-прежнему крепко держа меня за руки, встал на одно колено передо мной. — Моя самая дорогая, любимая всеми фибрами моей души, невероятно креативная, талантливая и замечательно красивая Синичка, моя любовь до конца дней на этой планете, миллиарды раз я говорил тебе о своём обожании, показывал свои чувства сотней разных способов, но всё это слишком мало. Я мог бы говорить и делать что угодно ещё много лет, но не решусь обнадёживать больше никогда. Не будет больше такого дня, когда я пообещаю тебе помогать во всём и пропаду. Я сделал всё, чтобы сейчас можно было быть спокойными, даже договорился с руководством. Я хочу отдать тебе своё сердце и собственную душу один раз и навсегда, — он достал одной правой рукой из кармана бархатную коробочку, цвет которой сочетал в себе тёмно-зелёный, ближе к коричневому, и голубые цвета. Глаза. Они же зеркала души. — Я предлагаю тебе вечную любовь и, надеюсь, счастье в обмен на то, что ты просто будешь рядом. Самой замечательной, воодушевляющей и нежной. Ты выйдешь за меня, Кристина? Самое дорогое слово для человека — его имя. Моё самое важное сейчас стояло на колене передо мной, глядело своими самыми фантастически очаровательными глазами и ждало моего ответа. Он тронул меня до выступивших в уголках глаз слёз. Мне потребовалась череда вдохов, чтобы пережить вихрь в голове, не позволить себе испортить макияж и наконец дать ответ. Я лучезарно улыбнулась, крепче сжала руку Арсения обеими своими ладонями и, наклонившись к нему, прошептала заветное: — Конечно, Арсений. Выйду. Побегу хоть куда, если ты поведёшь за руку. Лёгким движением подняв его с колена, я прижалась своими губами к его — мягким, сладким. Нам было настолько всё равно, что радостные возгласы и аплодисменты словно прошли мимо. Здесь отнеслись совершенно иначе, и я ещё раз убедилась, что не зря выбрала этот город. Вся любовь была в нём. В нас. Кольцо село идеально. Белое золото вместе с небольшим камнем изящно смотрелось как на моём безымянном, так и на его, с которого он всё же снял ту печатку с крестом. Теперь не требовалось ничего, кроме помолвочного. — Я тебя люблю. Кто именно сказал об этом? Неважно. Любовь была сильнее. Теперь подлинная свобода и самая настоящая любовь без рамок и оков.