Синичка. Что будет дальше?

Мужская природа и желание решать всё силой никогда не постигались мной. — Обязательно было устраивать это всё? — я подняла на Колю осуждающе-вопросительный взгляд. — Кристина! — шикнула на меня мама. — А я не права?! — Спокойно, всё в порядке, — именно на этих словах Арсений поморщился, потому что я плотнее приложила к его губе ватку, пропитанную перекисью водорода, и это подтвердило обратный смысл его фразы. Я всё это время думала, что Коля хоть чуточку изменился. Он, по моим подсчётам, должен был стать на толику спокойнее, когда я уехала. Видимо, не случилось. Отчим будто ещё более бешеным стал, чем был до этого. Я бы, наверное, приняла любую его реакцию, кроме этой. С порога кулаками махать — за это «спасибо» я не сказала бы никогда. Все шутки о знакомстве парня с родителями проявлялись здесь. Только вот родитель здесь был один — моя мама, которая сейчас латала Колю. Тот морщился и бросал злобные взгляды в сторону Арсения, сидящего по другой конец стола. Удивился, что ему ответили. Я говорила уже, что мой отчим — счастливый обладатель отрицательного интеллекта? — Не съешь, — хмыкнула я, нанося на губу Арса заживляющую мазь. — Умрёшь раньше времени. — Да мне уже почти обеспечили, — усмехнулся Арсений и посмотрел на Колю, который, между прочим, когда-то был его другом. — Поговорим нормально? — Давай пообщаемся, — выдохнул отчим и, скрестив руки, откинулся на стул. — Светуль, выйди, пожалуйста. Нам нужно один на один побеседовать. — Арс? — я подняла на него глаза и наткнулась на обнадёживающий взгляд. Арсений мягко улыбнулся, шепнул мне «всё будет в порядке» и погладил по спине, когда я поднялась со своего места и ушла с мамой в гостиную. Мы решили даже дверь закрыть, чтобы дать им шанс понять друг друга. Хотя тупой умного не разумеет. — Кристина, так вы и вправду, что ли? — Нет, мам, всего лишь продолжаем разыгрывать вас. Мы же клоуны, — ответила я и мимолётно взглянула на маму. — Да, вправду. — Как вы вообще... — Я не буду рассказывать тебе всю историю с самого начала, — я решила не стоять, поскольку помнила: в ногах правды нет, — поэтому села рядом с мамой на диван. — Скажу самое главное: тебе надо это принять. Хоть как вертись, что угодно себе представляй, но мы были, есть и будем вместе. — Он тебя на девять лет старше, Кристина, — словно с ноткой укора произнесла мама. — Тебе всего ничего, а он уже взрослый мужчина. — Да, а ещё по-прежнему преподаёт у меня. Мам, пожалуйста, осознай уже, что между нами и тогда было нечто большее, чем его забота обо мне, и сейчас я его люблю. Больше всех. Потому что той зимой, когда тётя Ира умерла, вы благополучно уехали, забыв про меня, занимались собой, а я ежесекундно впадала в апатичное состояние, моя психика не выдерживала. Мне требовался родной человек рядом, который бы утешил, но из вас никого не было. Вам было плевать, а Арсению — ничуть. Он меня вы́ходил, без него я бы уже не сидела перед тобой. А потом я решила тебе довериться, а получила нож в спину, который оставил слишком глубокий порез своими последствиями. Вы нас разлучили и даже не поняли, насколько плохо было мне, потому что я не показывала этого. Ты, — я строго посмотрела ей в глаза, — не интересовалась мной, не пыталась понять, почему меня буквально наизнанку вывернуло после его увольнения. Вам было всё равно. Ты всегда была за Колю, а ему было хорошо. Значит, считала ты, у всех было так. Нет, мам, нет. Мне жаль, что у нас с тобой так сложилось. Я ожидала другой исход, однако... Теперь попрошу одного — позволь мне быть счастливой, даже если отдельно от вас. Я впервые на своём месте и со своим человеком. Я так долго терпела Колю, его оскорбления, рукоприкладство и прочее, дай мне возможность вдохнуть. — Что ты такое говоришь, какое... — ахнула мама, но я прервала её. — Мне абсолютно не нужно ваше одобрение, мы пришли, чтобы просто дать вам понять, что всё серьёзно. Всё это время я наблюдала, как мамино хмурое лицо сменялось на расстроенное. Я не задавалась вопросом, отчего так было. Просто замечала все перемены и отмечала про себя, что до неё доходил смысл сказанных мной слов. Она всё прекрасно понимала, но не была к этому готова. Наши отношения уже давно скатились в бездну, мы обе об этом знали. Мама, может, и пыталась вернуть всё в прежнее русло, думая, что всё произошло из-за моего переезда, однако корни росли из детства, когда я впервые своими глазами увидела маминого распрекрасного ухажёра. Моё детское шестое чувство уже тогда отправило сигнал о том, что этот дядька был не таким хорошим, каким его видела мама. Вскоре после переезда гипотеза, зародившаяся в голове, подтвердилась. За ней последовало разочарование в собственной маме, родной крови. Я впервые рассказала ей, что Коля меня оскорблял и иногда бил, когда прошло два года с первого прецедента. Естественным было то, что отчим убедил маму в обратном. Абсолютно ненатуральным стало то, что мама поверила ему, а не дочери. Тогда моя хрустальная надежда вытравить мужика из дома треснула, но не сломалась полностью. Она раскололась на тысячи мелких кусков, когда они сообщили о маминой беременности. Это стало концом конца. Сейчас же, возвращаясь к этому, я на всё смотрела под другим углом, но обиженный ребёнок во мне всё ещё негодовал. Он дёргал за ниточки, и было больно до слёз. Я держалась. Я кремень. Теперь мамины эмоции меня не брали. Я отвыкла от них, как от желания достать ей звезду с неба. У неё был Коля, обещавший это и ещё больше. Я этой семье была не нужна. Они мне — тоже. Я потеряла веру в них, как только поняла, что мама рассказала о том, о чём поведала ей я, Коле. Выворачивая душу, надо ждать удар. Либо просто не рассказывать тем, кому не доверяешь, ничего. — Прости меня, Кристина... — всхлипнула мама, и я прикусила губу. Теперь не знала, как реагировать. — Я же тогда не думала, что он так поступит... Мне казалось, что так мы тебя обезопасим. Неизвестно же, что бы о нас... О тебе потом в городе подумали... — Опять. Да плевать мне было на всех с высокой колокольни. Абсолютно похрен. Это вы... Он зациклен на чужом мнении. Он подсадил тебя на эту иглу. Поблагодари Колю за то, что ты подорвала доверие к себе, — резко выплюнула я. — Я давно уже вас за всё простила, но, наверное, никогда не извиню за способствование нашему расставанию. Это стоило мне стольких дней. Не время жалко, а упущенные возможности. Вам-то плевать, вы давно жизнь устроили. Я тогда поверила в самую искреннюю любовь, а вы сожгли её. Так с родными не поступают. Мама совсем зашлась в рыданиях. Душа тоскливо заныла, однако я не стала её утешать. Она должна была сама всё осознать. Впервые я была настолько к ней цинична. Не по себе стало. — Можно? — в дверной проём протиснулась голова Арсения, и я махнула ему, чтобы заходил. — Света? Что случилось? — Коля быстро подошёл к маме и принялся её успокаивать. Тем временем я встала и пошла в коридор. Этого акта моя душевная конструкция не смогла бы выдержать. Меня тошнило от наигранной заботы отчима. Возможно, она и не была такой в сторону моей мамы, но я видела его другим. Настоящим. Каким он никогда не покажет себя ей. Не моё уже было дело, как она собиралась с ним жить. — Пошли, — шепнула я Арсу и кивнула на входную дверь. — Это надолго. Я запрыгнула в свои кроссовки, накинула кожаную куртку и вышла в подъезд, чтобы Арсений свободно оделся и ушёл вслед за мной. Я знала: мама напишет. Когда входная дверь захлопнулась, а мы оказались по другую сторону квартиры, я громко выругалась. Матерное выражение эхом разлетелось по подъезду. — Вы поговорили? — спросил Арсений и повёл меня по ступенькам вниз. На этот раз решили обойтись без лифта. — Если мой монолог можно назвать разговором, то да, — недовольно буркнула я, скрещивая руки на груди. — Семейство, — саркастично фыркнула. — Мы тоже побеседовали... Из хорошего, наверное, только то, что он обещал не лезть. Но с тем же успехом собирается лишить тебя обеспечения. Квартиру, сказал, оставит, ты и без того собственница, но кругленькие, как сам выразился, суммы больше не жди. — Больно хотелось, — я с раздражением толкнула подъездную дверь. Май был совсем неласков: порывистый ветер, моросящий дождь. Это совершенно не начало третьего месяца весны. — Прорвёмся, Синичка, — Арс ободряюще приобнял меня за плечи, и я уткнулась лбом ему в плечо. — Самое страшное уже позади. Мои будут не такими восприимчивыми. Я вздохнула и достала из кармана куртки пачку сигарет. Зажигалка издала короткий звук и испустила огонь, к которому я приложила кончик палочки с табаком. Сделав первую затяжку, я протянула сигарету Арсу, который вдохнул в себя никотин из моих рук. — Бросать надо, — хмыкнул он, пуская дым кольцами в воздух. — Я быстрее из окна кого-нибудь в полёт отправлю, — я приобняла Арсения поперёк спины. Мы стояли, глядя на пустынный двор, и курили одну сигарету на двоих. Самое привычное состояние для нас обоих. Этот город был слишком печален и холоден даже в мае. Меня согревало только ощущение скорого возвращения в Петербург и Арс рядом. — Куда дальше? — К твоим. В квартире у родителей Арсения было светло. Затянутое тучами небо совсем не влияло на их дом, где горел тёплый свет из всех уголков. Его мама, Татьяна, которая настоятельно попросила назвать её по имени, делала последние приготовления. Мы приехали чуть раньше, чем они ожидали, потому что разговор с моими старшими не сложился, поэтому Арсений отправился с отцом, Сергеем Александровичем, разглядывать пополненную коллекцию оружия последнего, а я взялась за помощь Татьяне. Она отнеслась ко мне довольно благосклонно. Конечно, сначала спросила о возрасте и мнении родителей, отнеслась с лёгким подозрением, которое я разделяла, но вскоре уже вовсю улыбалась. У меня с души один за другим валились камни. Ловко избегая тему семьи, я рассказала ей о себе по просьбе, оставив историю знакомства нам на двоих, за столом. — В любом случае, если у меня не срастётся с дизайном, а такое вряд ли случится, потому что я уже пробилась в этой сфере так, чтобы плотно закрепиться, я совершенно не против получить ещё одно образование, — делилась я, шинкуя зелень. — Знания всегда были и будут полезным ресурсом. — Верная мысль, — кивнула Татьяна, поднимая на меня свои пронзительные голубые глаза. Вот от кого Арсений взял лицо. Он был точной копией своей мамы. Поставь их рядом — отличие будет только в принадлежности к полу. — Девочки, девчонки! — послышался звонкий голос Арса из гостиной. — Планируются ещё гости? — он, зайдя на кухню, удивлённо уставился на тарелки с салатами. — Почему ты так решил? — спросила у него Татьяна, отправляя красный болгарский перец в миску. — Потому что тарелок с едой больше, чем родственников с обеих сторон, — хмыкнул Арсений на количество еды. — Или вы африканских детей подкармливаете? — Ты что в детстве был противным мальчонкой, что сейчас остался. Бери салаты в руки и марш к столу! Сейчас мы с Кристиной к вам придём, — заверила его мама и вручила посуду. Арсений перегнулся, чтобы мимолётно чмокнуть меня в макушку, и послушно ушёл. Я закончила с нарезкой зелени, и мы вместе с Татьяной пришли в гостиную, где Сергей Александрович уже разливал вино по бокалам, а Арс пытался понять, куда вставить ещё пару салатов. Я взяла тарелки из его рук и, шуточно цокнув языком и закатив глаза, нашла им место. Наверное, сугубо женской суперсилой было находить, куда засунуть предметы в отсутствие свободного пространства. Арсений отодвинул мне стул, помогая присесть, и приземлился рядом. Все были в сборе. Несмотря на вполне располагающую к спокойному обеду атмосферу, я не могла расслабиться до конца. Реакцию Татьяны на себя я знала, а вот впечатления Сергея Александровича оставались загадкой. С виду он выглядел строго. Гораздо строже сына. Меня, конечно, не раз пытались успокоить фразой, что он только казался таким, но я вспоминала: Сергей Александрович долгое время не общался с сыном и наоборот. Серьёзных причин на то не было, так сложилось, но в последние годы Татьяна решила, что так быть не должно. Она первая позвонила Арсению и пригласила в гости. Они не сразу восстановили утраченную связь, но всё же перешагнули через себя, гордость, обиды, смогли добиться понимания, даже несмотря на то, как Сергей Александрович воспитывал сына, относился к нему, пытаясь вырастить «достойного» человека. Свидевшись с Арсением спустя много лет, он понял, что тот им стал. Вырос бы даже без применения силы и прочей ерунды, оставшейся от советского воспитания. Арс на это сказал, что все мы люди. Все ошибались в чём-то. Надо было просто уметь признать свои ошибки, извиниться и продолжить жизнь без тяжкого груза на шее. Наверное, именно этим я руководствовалась, когда смогла отпустить почти все обиды на маму. Все мы жили в первый раз. Все мы в первый раз были дети и родители. Извечная тема отцов и детей не отпускала никого и никогда. Я считала, что, после любви, именно ей был движим наш земной шар. Возможно, то была просто профдеформация после экзамена по литературе и сотни сочинений. — Кристина, не напомнишь, сколько тебе лет? — спросил Сергей Александрович, когда мы приступили к трапезе. — В июле будет двадцать, — ответила я, накалывая листья салата на вилку. — Арсений у тебя преподаёт, да? — Верно. Композицию и формообразование. — Нравится учиться-то? Меня веселило, как мы скакали с темы на тему. Сергей Александрович пытался узнать обо мне как можно больше. Я охотно рассказывала всё, о чём меня спрашивали. С каждым моим ответом, как казалось мне, отец Арсения добрел. Он всё чаще улыбался и шутил, разряжая общую обстановку, а мы — я, Арсений и его мама — смеялись. Арс держал меня за руку и поглаживал костяшки, периодически склоняясь и спрашивая, всё ли было в порядке. — Если бы что-то было не так, ты бы об этом первым узнал, — в очередной раз я прошептала Арсению и тяжело вздохнула. — Меня здесь не давят, чтобы ты так беспокоился. — После твоих родителей, конечно, любые ангелами покажутся, — хмыкнул Арс и тут же серьёзно посмотрел на меня. — Прости. — На правду не обижаются, — я пожала плечами. Меня совсем не трогала эта тема. Я приняла всё, что можно было принять касаемо моей семьи. Со стороны эти шутки так или иначе были невыигрышными, но только не со мной. Я прошла все стадии — от отрицания до принятия, — поэтому спокойно улыбалась и сама подшучивала. Арсений к этому стал относиться более серьёзно только из-за наладившихся отношений с отцом и матерью. До этого, я была уверена, он бы вёл себя подобно мне. Когда мы разговаривали о его семье зимой десятого класса, Арс лишь пожимал плечами, мол, сделать-то уже и ничего нельзя было, а потом без эмоциональных пауз рассказывал о детстве, которое прошло типично, но не так радостно со стороны взаимоотношений родителей и детей. Я уже говорила про Тургенева? За время, проведённое в гостях у родителей Арсения, мы, что удивительно, не добрались до фотоальбома. То ли это произошло случайно, потому что его мама увлеклась тем, чтобы узнать меня поближе и побыть с сыном подольше, то ли намеренно, поскольку это было не принятно здесь, я не знала. Вместо этого я услышала тысячу и одну историю про маленького Арса, которые были приправлены его стеснением и «ну мам! Папа, ты-то куда!». Я с удовольствием впитывала в себя каждый рассказ, чтобы не просто знать об Арсении как можно больше, но и подкалывать в удобный момент. Не для этого ли мы проживаем детство? Очевидно, чтобы накопить глупых случаев, рассказать и ждать шуток на этот счёт. За столом мы сидели почти вплотную. Арсений придвинул свой стул ко мне, чтобы мы касались плечами, сплёл наши пальцы, держа руки на столе, прижимался щекой к макушке, мягко целовал. Мне было неловко, особенно в первый час, но со временем щёки перестали так безбожно краснеть, а взгляды его родителей — казаться такими острыми. Татьяна умилялась, Сергей Александрович тоже, просто вида не подавал. Об этом мне по секрету шепнула мама Арсения, когда я обувалась в коридоре. Сергей Александрович решил напоследок что-то сказать или показать сыну, и они ушли в спальню, а Татьяна осталась со мной. Она насобирала нам контейнеров с едой, чтобы мы не забивали Арсению холодильник здесь и потом не выкидывали продукты, потому что должны были скоро уехать. — Сергею ты понравилась, — заверила меня мама Арса, положив руку на плечо. — Он даже забыл про вашу разницу в возрасте и момент встречи, хотя изначально напрягся. Нетипичная история знакомства и начала отношений, но... Любовь ломает любые стереотипы в рамках закона. — Мне тоже понравилось у вас. Я безумно благодарна, что вы меня приняли и накормили, — смущённо улыбнулась я. — Признаюсь, что ожидала реакции примерно как у моих родителей, но всё обошлось. Вы слишком разные, и это замечательно. — У тебя всё наладится. Рано или поздно все захотят быть рядом с самыми родными. Мы с Арсением не общались больше десяти лет, и за это время успеваешь соскучиться так, что забываешь обо всём. Да, время было огромной жертвой, но всё упущенное можно наверстать, если захотеть. Я поверила ей. Осталось просто ждать, пока во мне или маме проснулось бы желание вернуть всё на круги своя. К Арсению мы вернулись поздним вечером, поскольку после наполовину удавшегося знакомства с родителями мы решили отправиться исследовать новые уголки нашей малой родины. Мало что изменилось не то, чтобы с моего последнего визита, — с одиннадцатого класса. Только на конце города построили новую школу и спортивный центр. Внутрь мы, естественно, не заходили, оценили только снаружи и ушли к небольшому пруду кормить уток. Ту территорию тоже облагородили — поставили новые лавочки, забор и небольшую детскую площадку. Мы остались там на час, чтобы успокоить эмоции, побыв рядом. Я чуть не уснула у Арса на плече, пока он выводил свои узоры на моей ладони изнутри. Он не говорил, иногда лишь только поглядывал на меня и целовал. Я была ему предельно благодарна за это. Дома я тоже не отличилась разговорчивостью. Меня прокатили на таких эмоциональных качелях, что в голове не укладывалось, почему чужая семья приняла лучше собственной. Я не обжалась. Нисколько. Нет. Только если слегка. Я поверила словам Татьяны о том, что всё должно было наладиться. Только вот когда? Это угнетало. Пока Арс готовился ко сну в ванной, я лежала на кровати, отвернувшись к окну. Спать не получалось, мысли не успокаивались сродни стае ворон. Эти птицы, между прочим, могли и человека прогнать с места. И его я себе не находила. Может, мама меня и взаправду сильно любила, но из-за чего-то или кого-то не могла выражать свои чувства, как раньше, и подменяла их этим? Что вообще может мешать матери любить своего ребёнка, как положено? Определённой модели любви точно не существовало, но в каждом методе должно было быть понимание и доверие. В нашем случае была пустота — перекати-поле катилось по пустыне, гонимое ветром, который поднимал наверх весь песок, острый, как маленькие стёклышки. Тот попадал в глаза, рот, нос, делая существование невыносимым. Ты не видел, не слышал, а на зубах скрипело. Ты пытался отплеваться, но во рту пересохло. Ты мог только двигать языком, но толку от этого было ровно столько же, сколько выигрыша в том, чтобы против летящей ядерной бомбы выставить армию с копьями. Ты пытался и глаза протереть, но твои руки тоже были все в песке. Ты лишь сильнее лишал себя зрения. Шипел, отворачивался от ладоней ветра, которыми он размазывал сухую грязь по лицу, но лучше не становилось, потому что хорошо было так давно, что ты забыл определение. Из головы вылетело, каково это. Ты стоял, весь в песке, посреди ветрной пустыни, один. Тебя не закрывало ничто и никто. Не было рядом человека, способного помочь. Хотевшего помочь из-за бесконечной любви. Тебя бросили не в золотой, а в противного цвета жёлтый океан судьбы, где каждая песчинка — событие на твоём пути, трудности, справиться с некоторыми из которых ты мог только при чьей-то помощи. Рядом пустота. Хоть сколько бы ты проплакал и прокричал. Хоть бы ты голос сорвал до невозможности восстановления связок. Когда я услышала, что Арсений подходил к комнате, я шмыгнула носом и стёрла одну-единственную каплю хрусталя с щеки. Я прикрыла глаза, притворяясь засыпающей. Мне так не хотелось разговаривать ни о чём. Чувствуя, как прогнулась кровать, я собрала волю и остатки сил в кулак, чтобы выглядеть как можно естественнее, но не учла одного. Арсений настолько был частью меня, что притворяться перед ним было равносильно тому, чтобы надеть линзы и надеяться на всеобщую тупость и неумение распознавать людей. Как в мультиках про супергероев, где им стоило нацепить маску, и их уже не узнавали. Как бы славно было, если бы эта схема работала в жизни, но не все люди были кретинами настолько. — Спишь, Синичка? — я почувствовала, как будто меня коснулись пером и повели им вверх — от плеча к шее. Я не шевельнулась, пусть и очень хотелось повернуться и нырнуть в его объятия. Согреть обледенение. — Не спишь, — сухая констатация факта, за которой последовал поцелуй в плечо, похожий на упавший лепесток пиона. — Синичка, что происходит? Выкладывай. Арсений провёл импровизированную линию поцелуями от плеча к шее. Она точь-в-точь повторяла ту, что была проложена пальцами. Я поёжилась — у щекотки были пушистые руки. Арс убрал волосы с моего лица и попытался заглянуть в глаза, перегибаясь. Ресницы разъединились будто по его молчаливой просьбе, но я продолжила смотреть прямо, плавая зрачками в волнах штор. Они едва были подёрнуты ветром и ещё не растаявшим в небе солнцем. Неяркие лучи плевали в окна, обжигающая жидкость скатывалась по стёклам и тюлю, образуя отблески, которые все называли солнечными зайчиками. Я прикусила губу и сглотнула. — Как думаешь, она когда-нибудь поймёт? — спросила я, ощущая тёплые языки чужого дыхания на шее. — Не знаю, милая, — Арсений говорил куда-то в макушку, взгромоздившись на подушки. — Тебя это беспокоит? — Не знаю, — я пожала плечами. Арс, взяв меня поперёк живота, притянул к себе, чтобы я чувствовала спиной его грудь, которая была готова забрать всю боль. Сердце к сердцу. — Она не сможет вечно закрывать глаза на его поведение. Даже слепые со временем начинают замечать неладное, если в квартире что-то меняется. — Через сколько случится это время? Когда она осознает, что он мудак? — Я не могу знать наверняка. — Ненавижу людей. Я перевернулась с одного бока на другой, оказываясь к Арсу лицом. Он внимательно смотрел на меня, медленно моргал и с ног до головы взглядом обливал сожалением. Мне оно требовалось столько же, сколько глухому наушники. Я выпуталась из верёвок рук, садясь на кровати так, чтобы поджать колени к груди и поставить на них подбородок. — Понимаешь, у меня не осталось живого смысла появляться здесь. Мы с ней сожгли последний мост, — я добавила про себя, что он был сделан из зубочисток. — Теперь мой единственный маршрут здесь — кладбище. Могилам не требовалось такое частое внимание. Две части моей души лежали под землёй — кто-то дольше, кто-то не так много. Гранит не разговаривал, как и растущая на той грязи трава. Глаза на меня не смотрели. Я была беззвучна. — Не могло же случиться так, что здесь рано никого не будет. Я не планировала приезжать исключительно к местам захоронения в двадцать лет при живой матери. — Случается всякое. Ты не можешь предугадать — завтра или через пять лет тебе позвонит мама и скажет, что ушла от него. Такого звонка может не случится, потому что взрослые, оставшись одни, крепко цепляются за тех, кто предлагает брак. Мне жаль, что твоей матери Коля настолько внушил её беспомощность. Так быть не должно, но не все это понимают. Твоя мама — женщина неглупая. По ней видно, что росток понимания пробивается, и надо дать ему время прорасти. Бесконечными разговорами с ней ты можешь его перелить, и он сгниёт, так и не принеся плоды. Просто верь. Не в неё, а в то, что в мире есть справедливость и что хорошие люди выбираются с самого дна. Я поджала губы, чувствуя, как по лёгким растеклось облегчение от осознания, что все мои действия до это были сизифовым трудом. Странно, должно было случиться наоборот — мне следовало огорчиться куда сильнее в том, что все действия были спущены в унитаз, как упавшая с шеи цепочка после отличной вечеринки с алкоголем. — Я тебя люблю, Арс, — я широко улыбнулась и плюхнулась в объятия к Арсению, который после мягкого поцелуя в губы крепко прижал меня к себе и накрыл нас одеялом. Только так — полностью ощущая себя в безопасности — я быстро провалилась в сон, как обваливается под ногами сухая земля на краю каньона. Под мерное дыхание и ритмичный стук сердца того, кто был моим лучшим ангелом-хранителем. — Всё пройдёт, кроме любви, — последнее, что я услышала перед сепарацией с реальным миром. Уезжать из места, которое теперь стало только лишь символом двух смертей, оказалось не так невыносимо тоскливо, потому что рядом находился первый и последний из способных возвращать меня к стабильности людей. Когда поезд тронулся, пошёл снег. Была первая треть мая. Я провожала взглядом белых мух за толстым стеклом, разделявшим мои жизни. Стук колёс по рельсам усилился, хлопья перестали быть видны, и я отлипла от окна.

***

Длиннотелые новостройки до переезда мне были чужды, и первое время я закидывала голову, чтобы их рассмотреть, так часто, что потом шея пела свою скрипучую песню. Я не привыкла с таким размахам — не настолько худыми и высокими были кооперации жилищных площадей в моём городе. Преобладали старые добрые панельки. Я жила везде, и могла сравнить. Долгое время делала выбор в пользу последних, в которых счастье встречалось один на миллион, где прокуренных и пропитых квартир было больше, чем их всего построили. Попривыкнув к новизне и цветной картинке за окном, я променяла родину на красоту, но она радовала не только глаз, но и душу. Не такой скоротечной оказалась внешняя привлекательность новостройки в центре. Даже если бы она вмиг растворилась дымкой в высоком небе, я всегда хранила уют внутри, чтобы по приходу в дом мне не хотелось перевязать горло канатом и левитировать под потолком. Я была рада вернуться в дом. Самый настоящий. Мой дом. Наш. На пары нужно было возвращаться только завтра, все задания по учёбе были выполнены, поэтому я посвятила себя любимому делу. Я села за холст, включив в наушнике неизвестный плейлист. Сначала пришлось изрядно долго посидеть перед белым полотном, слушая замысловатые композиции, прежде чем я наконец макнула кисть в акрил и стала наносить первые штрихи. Искусство сопровождало человечество на протяжении всего существования. В какой период жизни людей ни глянь — в каждом моменте имелось творчество. От наскальной живописи до великих полотен. От первых созвучных ударов палкой по дереву до известных симфоний. От шкур животных до узнаваемых брендов. Люди всегда ценили искусство и вкладывали в него всю свою душу. Только наедине с собой и инструментом они могли вывернуть себя наизнанку, показать самое сокровенное. Неживое не осуждало. Холст молча слушал и сам подавал кисти в руки. Музыкальный инструмент мог тоскливо вздохнуть, но всё равно шёл в руки. Игла колола, но упорно сшивала куски ткани. Даже если ты ломал, разрывал всё, то инструменты терпели безмолвно и предавались своей судьбе. Принимали то, что ты творил, впитывали, а потом старались в лучшем свете продемонстрировать результат. Я задумчиво смотрела на холст после нанесения каждого нового цвета. Изначально я не понимала, каким будет финал этой картины. Странно наслаивались краски, не стыковались друг с другом, но неожиданно слились воедино и стали целым. Нелепые штрихи оказались двумя ладонями, сложенными одна на другую. Через мертвенно-бледную кожу было отчётливо видно сине-красные вены. Сзади них мазки устраивали хаос, паниковали голубым. Я посмотрела на картину издалека под знакомый «End of beginning» Джо Кири и приняла решение не добавлять на холст больше ничего. Он не требовал дополнения. В угол поместилась лишь аккуратная подпись, как последняя деталь огромного пазла, состоящего из одноцветных деталей. Я выставила полотно на балкон сушиться и застыла на месте, увидев закат. Небо полыхало. Посередине виновник торжества слепил золотом. Я закатила рукава Арсовой рубашки, в которой всё это время сидела, стянула с подоконника сигареты и чиркнула зажигалкой. Огонёк лизнул бумагу, и клуб дыма рассеялся в блаженном страхе перед закатом. Я вдыхала в себя ядовитые пары́ и мечтала о долгой жизни. Петербургский май оказался куда более ласковым. Он мягко обнимал за плечи, клал на пуховую перину и накрывал шёлковым одеялом. Май не царапал щёки градом, а облизывал шею ветром. Он не убеждал тебя надеть шапку, а прожигал макушку зноем. Мне приходилась по душе такая весна, когда можно было в одной длинной рубашке стоять на балконе и не задумываться больше ни о чём, кроме как о том, что нужно побольше балкон открыть перед сном. — Синичка, — я совершенно не услышала, как Арсений подошёл сзади, совсем не почувствовала, как его руки легли мне на плечи, а губы коснулись виска. — Пойдём ужинать? Всё уже готово. — Надо было доставку заказать, чего сам-то с поезда встал? Или на помощь бы позвал, — я повернулась в его объятия и предложила сигарету. Наверное, не лучшим вариантом было травить не только себя, но и любимого человека, однако этот яд на двоих действовал слабее. — Я хотел, но ты так самозабвенно рисовала, что помешать тебе было преступлением, — сказал Арс и обхватил губами кончик сигареты. — Я долго сидела? — Часа два, — пожал плечами Арсений, выдыхая дым прямиком мне в лицо. — Оно того стоило, — ответила я и улыбнулась. — Верю, как никогда. Вера, надежда и любовь — три головы одного дракона, который не сможет прожить, отдели от него какую-нибудь.

***

— Ты ещё долго собираешься ехать окольными путями, чтобы я не поняла направление? — почти час езды на автомобиле меня изрядно утомил. Арсений выдернул меня из тёплой кровати рано утром в выходной, заставил собраться как можно скорее, оставил голодной и, запихнув в машину, повёз в неизвестном направлении. Я ничему уже не удивлялась, потому что неожиданные свидания стали обыденным явлением. Стоило вспомнить любой день недели. Середина мая. За окном, по ощущениям, лишь светлело, хотя время вязко текло к двенадцати. Мы с Арсением сидели в кресле на двоих в мини-кафе почти что на окраине города. Оно открылось совсем недавно, но из-за расположения не успело заиметь поток посетителей, потому Арс и выбрал его как идеальное место для свидания. Он даже оделся в цвет заведения — пыльно-розового цвета футболка и такого же цвета кепка, где от английского Парижа остался «Ars», ярко-розовые кроссовки. Из этой гаммы выбивались только белые брюки. Меня Арсений тоже попросил найти что-то подобное по цветам. Я вздохнула, но нашла летнее платье и кеды, которые не надевала год. Вместе с сетчатыми длинными носками они смотрелись мило. — Не холодно? — спросил Арс, когда я прижалась к нему сильнее, ёжась в руках. — Немного, — я предполагала, что кондиционер заработал активнее. — Сейчас попрошу плед. Основоположником нашей любви стала забота. За неё я зацепилась и в десятом классе, когда вместо того, чтобы отправить меня домой, сказав, что я могла в шестнадцать позаботиться самостоятельно о себе, Арсений следил и ухаживал за мной после смерти тёти Иры. Выходил меня, как подобранного котёнка. Потом, уже столько времени спустя, он по-прежнему проявлял заботу. Она была не настолько заметной, не бросалась в глаза яркими пятнами, но, рефлексируя, всё вставало на места. Все эти жесты были не простой вежливостью — заботой, вызванной самой искренней и нежной любовью. Я лежала у Арсения на плече, и мне было хорошо. Мы провожали день глазами цвета моря и поля. — Скоро будем, — дежурно ответил Арс, и я только вздохнула, качая головой. Неисправимый. Я перебрала в голове всевозможные версии. Даже предположила, что он решил сдать котёнка, которого мы недавно подобрали с улицы себе домой. — Ты почему такой маленький и один? — неконтролируемо высоким голосом произнесла я, когда, выйдя из машины, обнаружила у колеса маленький дымчато-серый комочек шерсти. Котёнок, совсем ещё кроха, жалобно мяукнул и прижался к шине. Я присела рядом с ним и медленно протянула руку, чтобы он смог её обнюхать. Котёнок ещё раз издал писк. Он повернулся ко мне своей мордочкой, и я увидела его особенность. На один глаз он был слеп. — Не трогаю. — Ты чего там под колёсами... — Тихо! — шикнула я на подошедшего Арса. Он вопросительно выгнул бровь и, обойдя машину, увидел, перед кем я сидела на корточках. Арсений присел рядом. — Пожалуйста, — я посмотрела на него с надеждой, не пряча слёз в глазах. До боли в груди мне было жалко этого ободранного малыша. — Подумай ещё раз. Я не против, но это ответственность. Мы не избавимся от него, если не будем справляться. — С Тёмой же справились. Арс, он слепой на один глаз. Ему тяжело. Маленький хвостик будто дёрнулся в поддержку моих слов. Котёнок мякнул третий раз и сделал пару неловких шагов на месте, чтобы поменять положение. Он доверчиво посмотрел на нас обоих и медленно моргнул. — Бери. Поедем за вещами. И это оказалось всех нужнее и дороже, всех доверчивей и строже — доброта. Так у нас появилась крошка Мисси. Она была сущим ангелом со мной, самой ласковой в мире кошечкой, а вот Арсения поначалу то и дело кусала и царапала, хотя именно он выхаживал её. Я не решалась ставить кошке уколы самостоятельно, несмотря на то, что это было необходимостью. Возить в ветеринарную клинику каждое утро мы её не могли по причине пар, поэтому Арс попросил врача показать, как ставить уколы, и сам занимался этим делом. Все руки были в собственной крови, но он терпеливо стоял на своём. Немного времени потребовалось, чтобы Мисси забыла, что именно он делал ей больно, и полюбила его. Они с Арсением не расставались дома. Мисси всегда спала на ком-то из нас и шумно сопела. Со временем это стало нашей персональной колыбелью. Арс буквально влюбился в кошечку, хотя изначально не был всеми руками за то, чтобы взять её себе. Поэтому он явно не ехал в приют. Через пятнадцать минут мы оказались у базы отдыха. Ранее я на ней не бывала, поэтому с интересом разглядывала дома частного сектора. Многие дома были настолько огромными, что я даже представить не могла, сколько в них находилось комнат. Наверное, уйму времени занимала уборка, хотя вряд ли хозяева делали её самостоятельно. Интересно, тут вообще кто-то жил на постоянной основе? — Приехали, — сообщил Арсений, припарковавшись у высоких ворот. — Теперь мне ещё больше интересно, зачем мы здесь, — сказала я, вылезая из машины. Я потянулась, прохрустев позвоночником, и вдохнула свежий лесной воздух. По лёгким растеклась хвойная патока, и стало невыносимо хорошо. — Пойдём, узнаешь, — Арсений подошёл ко мне и приобнял за талию. Он повёл меня на территорию дома. Участок был не очень большим, но ухоженным. Веранда деревянного домика выглядела уютно — на маленьком диванчике лежал плед, пара подушек, а стол был накрыт скатертью. — Здесь недалеко ещё есть озеро, — оповестил меня Арс. — Я не буду купаться в шортах и футболке, — хмыкнула я, разглядывая высокие деревья. — Это мы ещё посмотрим, — хитро улыбнулся он и завёл меня в дом. Я не успела даже задать вопрос — только вопросительно взглянула на Арсения, как перед нами буквально из-под земли выросли два силуэта, которым я была рада больше жизни. Ваня и Ксюша вышли с разных сторон, по-лисьи улыбаясь. — Да вы смеётесь, — я отвернулась на секунду, пряча лицо в ладонях. — Профессионально на базе Московского Международного, — саркастично хмыкнул Ваня и покачал головой. — Обниматься не пойдёшь? Я подбежала к друзьям, сгребая их в объятия. Как же сильно я скучала по ним! Как оказалось, ребята приехали сюда ещё ночью и уже успели разобраться с едой, а к тому же и выспаться. — Как вы смогли найти общий выходной? Ксю, ты как из театра отпросилась? — спросила я, когда мы переместились за раскладной стол и такие же стулья. Ваня с Арсением делали последние приготовления — разбирались с мясом. Мы с Ксюшей разливали и блаженно потягивали вино из бокалов. На сегодня я решила: раз уж мои планы сменили направление вместе с ветром, то буду отдыхать по полной. Никакой работы — исключительно развалиться на стульчике, подставить лицо ласковому солнцу и тёплому ветру. — У нас отпуск, — махнула рукой Ксю и улыбнулась. — Сезон завершили досрочно, потому что худруку нужно лечиться где-то за границей. Боюсь, что ему полечат голову и мы не сможем больше делать что-то нестандартное, — рассмеялась она в бокал красного. — Ты за общий нестандарт отвечаешь единолично, — хмыкнул Ваня, отворачиваясь от мангала, и Ксюша продемонстрировала ему окольцованный средний палец. — Это называется сумасшествием. — Говорит звезда Stand-up'а местного разлива, — покачала головой подруга. — Я хотя бы с этого деньги зарабатываю. — А я свободен во внеучебное время! Такая перепалка могла длиться долго, пока я не повторила свой вопрос о том, как же состоялась наша встреча в Петербурге. — Как оказалось, у Арсения Серге... Евича? — начала Ксюша и тут же задалась вопросом, глядя на Арса. — Зови просто по имени, — отозвался он и откусил предложенный мной огурец. — Короче, у Арсения твоего знакомые по всей стране есть, походу. Как он рассказал, с одним из Ваниных преподавателей он виделся на курсах, а с одним из мастеров знаком какой-то его друг.... — Саша, — пояснил Арсений. — Вот! И, как выяснилось, у меня наметился отпуск, а у Ванькиного университета мероприятия, из-за которых отменяют занятия. Арсений быстро подсуетился, предлагая нам встретиться где-нибудь не в городе, пожарить шашлыки и просто потусоваться. — Такую поэму написал, ты бы только видела, — усмехнулся Ваня, накладывая себе в тарелку мясо. — Я отродясь таких сообщений не читал. — Разглагольствовать он умеет, — улыбнулась я и подняла голову на Арса. Он подмигнул мне и наклонился, чтобы поцеловать в нос и приземлиться на стульчик рядом. Ваня демонстративно поморщился, хотя глаза твердили совсем иное, а Ксюша даже не скрывала своей радости. — Наконец-то перестали морозить друг друга! Я хмыкнула, глядя на Арсения, которые сделал то же самое. Не в первый раз слышу эту фразу, мы уже не поддакивали ей. До самой ночи мы пробыли на улице. Оказалось, что даже на одном участке можно найти много разных видов деятельности, помимо разговоров, которые всё же заняли бо́льшую часть нашего времяпрепровождения. Вживую всплывали всё новые и новые нерассказанные истории — это вам не по видеозвонку сидеть три часа по домам. Поначалу ребятам, конечно, потребовалось немало времени, чтобы перестать называть Арса на «вы» и добавлять к имени отчество. — Это невозможно! Я же до конца жизни его буду так звать! — возмущался Ваня, когда в очередной раз не получилось обратить более фамильярно. — Я смотрю, и мне страшно выйти к доске! Спустя несколько бокалов вся неловкость сама растворилась где-то в сигаретном дыме, выпускаемом в воздух. Когда стрелки часов перешли границу полуночи, усталость атаковала нас. Глаза стали понемногу слипаться, а сонливость роем пчёл кружила над головой. В этом полусонном состоянии мы договорились с утра сходить к озеру, потому что мы не разрешили Ване купаться там пьяным, зато пообещали трезветь именно в воде. Друг не был вусмерть пьяным, но под действием алкоголя плавал значительно хуже. Это я уже наблюдала на выпускном, поэтому не решилась снова доставать его из водоёма. Первой на боковую отправилась Ксю. Она пожелала спокойной ночи, забрала с собой остатки вина, пару фруктов и ушла на второй этаж. Ваня тоже долго не думал и ушёл в душ. Я осталась на веранде, замотанная в плед, чтобы понаблюдать за уходящим солнцем в компании сигареты. С улыбкой на лице я следила за облаками, ползущими по небу медленно, как дети, которые только встали на четвереньки. Я не думала ни о чём, потому что голова была переполнена эмоциями от встречи с друзьями. Никакие новые знакомые не смогли вытеснить их с первого места. — Скучаешь? — хмыкнул Арсений, подойдя ко мне и обняв со спины. Он прижался щекой к моей и заглянул в лицо. — Ничуть, — ответила я, туша сигарету в пепельницу на столе. — Расслабляюсь перед сном. — Хорошее дело, — изрёк Арс и стиснул меня в объятиях сильнее. — Тебе понравилось? — Более чем. Спасибо тебе огромное, — я извернулась в его руках так, чтобы оказаться лицом к лицу. — Бог знает, когда бы мы с ними встретились, если бы не ты. — Только после выпуска каждого, — хмыкнул Арсений и парой шагов заставил меня сначала упереться спиной в перила, а потом и вовсе сесть на них. Я скрестила руки у него за шеей, положив их на плечи. Арс наклонился ко мне, соприкасаясь нос к носу, и поймал губы, мягко и тягуче целуя. Я улыбнулась сквозь поцелуй, проходя губами дальше — к подбородку, щеке, носу. Двухдневная щетина кололась, но приятно. По-своему мягко, что ли. — Люблю тебя, Арс. Спасибо. — И я тебя люблю, Синичка. Всегда пожалуйста. Только бы ты улыбалась. Ещё немного понежившись в моих объятиях, Арсений ушёл наверх, потому что проснулся значительно раньше меня и уже хотел спать. Я отпустила его, пообещав скоро прийти, и решила напоследок впитать в себя звуки и запах леса, а заодно окончательно раствориться в этом месте. Через минуту после ухода Арсений послышался скрип пола, и из-за открытой двери показалась Ванина голова. Он был полусонный, волосы были взъерошены. Я вопросительно посмотрела на него. — Чего не спишь? — спросила я, отодвигаясь к краю дивана, чтобы позволить ему сесть рядом. — Само как-то, — отмахнулся он и приземлился на предложенное место. — А ты кого ловишь? — Сон за хвост, — хмыкнула я и накрыла частью пледа Ванины плечи. — Прохладно уже. — Тебе правда с ним хорошо? — неожиданно спросил друг и посмотрел мне в глаза. — Лучше, чем с кем-либо, кроме тебя, — ответила я, ничуть не шутя, но Ваня воспринял иначе. — Крис, я серьёзно. — Вань, я тоже. Мне правда с ним замечательно. Я никого так не любила, помимо тебя. Мне никто и никогда не станет ближе, чем вы. Просто... Это разная любовь, но... Мне с ним хорошо, спокойно, я чувствую себя чертовски нужной. Я уверена в нём. Не беспокойся за меня, пожалуйста. На этот раз всё точно надолго. Я понимала, что здесь выбрала исключительно сердцем. Оно делало уверенные шаги, почти бежало в сторону Арсения — прошлой нестабильности и качелей, несмотря на то, что голова осознавала — надо спокойствие, нужен был Слава. С ним меня никуда и никогда не раскачивало, но... Так или иначе — сердце приказывало голове. Как бы то ни было, им я выбирала Арса. И была уверена в верности своего решения. — Я имею право волноваться, — Ваня покачал головой и лёг ею мне на плечо. — Я тебе верю. Но помни, что всегда готов бить лица. — Такое не забудешь, — я положила щёку на его макушку. — Я счастлив за тебя. Ты заслуживаешь самого лучшего. Наверное, он и есть это.