Клетка для ангела

Кровь сочилась сквозь пальцы, когда я ввалился в её квартиру, оставляя за собой липкий след. — Опять?! — её голос прозвучал как хлыст, но руки уже тянулись за аптечкой. Я рухнул на кухонный стул, стиснув зубы. Пуля лишь чиркнула, но этого хватило, чтобы всё горело. — Ты же знаешь, что однажды я не успею? — она прижала марлю к ране, и я застонал. — Но успеваешь всегда. Её пальцы дрожали, но движения оставались точными. Йод жёг, как адское пламя. — Чёрт! — я дёрнулся, и она врезала мне по затылку. — Не рыпайся, кретин! Я захихикал, хотя боль сводила скулы. Её злость была прекрасна — зелёные глаза горели, как заброшенный маяк в шторм. — Когда-нибудь они тебя пристрелят, и я даже не приду на похороны. — Врёшь. Она замерла, игла занесена над моей кожей. — Почему ты так уверен? Я ухмыльнулся, ловя её взгляд. — Потому что ты любишь меня чинить. Тень пробежала по её лицу. Игла вонзилась в плоть, но я уже не чувствовал боли — только её дыхание на своей шее. — Может, и так… — прошептала она. За окном завыла сирена. Но точно не сегодня. Кровь продолжала сочиться, несмотря на её усилия. Она наложила ещё один слой марли, но ткань быстро пропитывалась алой влагой. Её пальцы скользнули по моему плечу, оставляя за собой тонкий след йода и чего-то ещё — страха, может быть. Или гнева. — Ты хоть понимаешь, что это не игра? — её голос дрогнул, но она не дала себе слабины. — Одна пуля — и всё, конец. Никаких гонок, никаких спасений. Я хотел ответить, но только стиснул зубы, когда она снова прижала марлю. Боль разлилась по спине, как огненная река. — Знаю, — прохрипел я. — Но ты же здесь, значит, всё не зря. Она замолчала, её взгляд стал тяжелым, как свинцовая пуля. — Не делай из меня твою спасительницу, — она наклонилась ближе, её губы почти касались моего уха. — Я не святая. Я почувствовал, как её дыхание обжигает кожу. Её руки, ещё минуту назад такие уверенные, теперь дрожали. — Никто и не просит, — шепнул я, цепляясь её взгляд. Ситуация накалялась. За окном сирена уже затихала, но напряжение в комнате лишь росло. — Ты опасен, — она сказала это так, будто это было признанием. — Для кого? — я едва слышно прошептал. Её пальцы скользнули по моей груди, оставляя за собой следы красного. — Для меня, — ответила она, и в её глазах было что-то недосказанное, что-то, что я давно хотел прочитать. Я протянул руку, касаясь её щеки. Она не отстранилась. — Тогда, может, стоит остановиться? — прошептал я. Она замерла, её губы дрогнули. — А ты сможешь? Я не ответил, только притянул её ближе, чувствуя, как её тело напряглось, а сердце заколотилось. — Может, и нет, — прошептал я, прежде чем наши губы встретились. Но точно не сегодня. Её губы были горячими, как порох на раскалённом стволе. Я впился в них, чувствуя, как она отвечает — сначала с сопротивлением, потом с яростью, будто хотела не поцелуя, а боя. Её пальцы впились в мои волосы, резко откинув голову назад. — Ты идиот, — прошипела она, но её голос дрожал, а глаза горели. — Ты истекаешь кровью, а думаешь только об этом? Я усмехнулся, ощущая, как по спине стекает тёплая струйка. — А ты? Она замерла. Потом резко рванула мою рубашку, и ткань с треском разошлась по швам. Её взгляд скользнул по ране, по мышцам, по шрамам — старым и новым. — Да, — призналась она, и в этом одном слове было столько горечи, что мне захотелось притянуть её снова. Но она уже отошла, схватив со стола шприц. — Держись, — бросила она, и игла вошла в плоть с холодной точностью. Боль ударила, как нож в почки, но я лишь стиснул зубы. — Не бойся, — прошептал я, глядя, как её зрачки расширяются. — Я не сдохну, пока не закончу начатое. Она резко выдохнула, и вдруг её руки снова были на мне — не для перевязки, а для чего-то другого. — Заткнись, — приказала она, целуя меня снова. И я подчинился. Где-то за окном снова завыла сирена, но нас это больше не касалось. Её губы снова нашли мои, но теперь это был не поцелуй, а нападение. Она кусала, царапала, словно пыталась вытянуть из меня душу через рот. Я ответил ей тем же, вцепившись в её талию так, что мои пальцы оставляли следы на коже. Она вскрикнула, но не от боли — это был вызов, зов к бою. — Ты действительно идиот, — прошептала она, отрываясь, её дыхание было прерывистым, как у загнанного зверя. — Ты думаешь, что сможешь всё контролировать? — Нет, — хрипло ответил я, замечая, как её глаза блестят в полумраке. — Но я уверен, что ты сможешь. Она рассмеялась, низко и глухо, а потом её руки скользнули вниз, к моему поясу. Ткань брюк не выдержала, разорвавшись под её напором. — Ты слишком самоуверен, — сказала она, и её голос звучал как угроза. — Но я люблю это в тебе. Её пальцы обхватили меня, и я застонал, чувствуя, как всё внутри сжимается. Она двигалась медленно, с ужасающей точностью, будто знала каждую мою слабость. — Ты хочешь этого? — спросила она, её голос был хриплым и низким, как вулканический пепел. — Ты знаешь ответ, — прошептал я, чувствуя, как дыхание перехватывает. Она усмехнулась, и в следующее мгновение её губы снова были на моих, её тело прижалось ко мне, горячее и влажное. Я ощущал каждую её мышцу, каждый изгиб, каждый вздох. — Тогда докажи, — прошипела она, и её слова были как удар кнута. Я схватил её за бёдра, поднял и бросил на стол, который заскрипел под её весом. Осколки стекла и медицинских инструментов рассыпались по полу, но она не обратила на это внимания. Её глаза горели, и в них я читал то же безумие, что и в себе. — Ты уверена? — спросил я, чувствуя, как моё сердце бьётся в унисон с её. — Заткнись и сделай это, — прошептала она, и её голос был как сотрясение земли. И я подчинился. Её губы были горячими, как порох на раскалённом стволе. Я впился в них, чувствуя, как она отвечает — сначала с сопротивлением, потом с яростью, будто хотела не поцелуя, а боя. Её пальцы впились в мои волосы, резко откинув голову назад. — Ты идиот, — прошипела она, но её голос дрожал, а глаза горели. — Ты истекаешь кровью, а думаешь только об этом? Я усмехнулся, ощущая, как по спине стекает тёплая струйка. — А ты? Она замерла. Потом резко рванула мою рубашку, и ткань с треском разошлась по швам. Её взгляд скользнул по ране, по мышцам, по шрамам — старым и новым. — Да, — призналась она, и в этом одном слове было столько горечи, что мне захотелось притянуть её снова. Но она уже отошла, схватив со стола шприц. — Держись, — бросила она, и игла вошла в плоть с холодной точностью. Боль ударила, как нож в почки, но я лишь стиснул зубы. — Не бойся, — прошептал я, глядя, как её зрачки расширяются. — Я не сдохну, пока не закончу начатое. Она резко выдохнула, и вдруг её руки снова были на мне — не для перевязки, а для чего-то другого. — Заткнись, — приказала она, целуя меня снова. И я подчинился. Где-то за окном снова завыла сирена, но нас это больше не касалось. Её губы снова нашли мои, но теперь это был не поцелуй, а нападение. Она кусала, царапала, словно пыталась вытянуть из меня душу через рот. Я ответил ей тем же, вцепившись в её талию так, что мои пальцы оставляли следы на коже. Она вскрикнула, но не от боли — это был вызов, зов к бою. — Ты действительно идиот, — прошептала она, отрываясь, её дыхание было прерывистым, как у загнанного зверя. — Ты думаешь, что сможешь всё контролировать? — Нет, — хрипло ответил я, замечая, как её глаза блестят в полумраке. — Но я уверен, что ты сможешь. Она рассмеялась, низко и глухо, а потом её руки скользнули вниз, к моему поясу. Ткань брюк не выдержала, разорвавшись под её напором. — Ты слишком самоуверен, — сказала она, и её голос звучал как угроза. — Но я люблю это в тебе. Её пальцы обхватили меня, и я застонал, чувствуя, как всё внутри сжимается. Она двигалась медленно, с ужасающей точностью, будто знала каждую мою слабость. — Ты хочешь этого? — спросила она, её голос был хриплым и низким, как вулканический пепел. — Ты знаешь ответ, — прошептал я, чувствуя, как дыхание перехватывает. Она усмехнулась, и в следующее мгновение её губы снова были на моих, её тело прижалось ко мне, горячее и влажное. Я ощущал каждую её мышцу, каждый изгиб, каждый вздох. — Тогда докажи, — прошипела она, и её слова были как удар кнута. Я схватил её за бёдра, поднял и бросил на стол, который заскрипел под её весом. Осколки стекла и медицинских инструментов рассыпались по полу, но она не обратила на это внимания. Её глаза горели, и в них я читал то же безумие, что и в себе. — Ты уверена? — спросил я, чувствуя, как моё сердце бьётся в унисон с её. — Заткнись и сделай это, — прошептала она, и её голос был как сотрясение земли. И я подчинился. Она лежала на столе, словно жертва, но её глаза кричали о другом — о власти, о контроле, о жажде. Её тело изгибалось, как змея, готовясь к удару, а её дыхание было горячим и прерывистым, как раскалённый воздух перед грозой. Я стоял над ней, чувствуя, как её взгляд прожигает меня насквозь, и знал, что это не конец, а начало. — Ты думаешь, что можешь меня сломать? — прошипела она, и её голос был как сталь, о которую точат нож. — Нет, — ответил я, опускаясь на колени между её раздвинутых ног. — Но я точно знаю, что ты можешь сломать меня. Её смех был как гром, низкий и раскатистый, наполняющий комнату. Она схватила меня за волосы, резко притянув к себе, и её губы снова нашли мои. Этот поцелуй был не таким, как раньше — он был грязным, жестоким, полным яда и обещаний. Её язык скользнул в мой рот, и я почувствовал, как её зубы слегка сжимают мою губу, словно предупреждая. — Ты слаб, — прошептала она, отрываясь, её слова были как яд, проникающий в моё сознание. — Но ты сильнее, — выдохнул я, чувствуя, как её тело дрожит под моими прикосновениями. Её руки скользнули вниз, обхватывая меня, и я застонал, чувствуя, как её пальцы словно выжимают из меня всю жизнь. Она двигалась с такой уверенностью, будто знала, что делает, и это сводило меня с ума. — Ты хочешь это? — спросила она, и её голос был как раскалённый металл, оставляющий ожоги. — Ты знаешь ответ, — прошептал я, чувствуя, как мой мир сужается до неё одной. — Тогда бери, — выдохнула она, и её слова были как приказ, который нельзя ослушаться. Я не стал медлить. Её пальцы впивались в мои плечи, оставляя следы, которые загорятся позже, как тлеющие угли. Её ноги обвили мою талию, сжимаясь, словно удав, готовый задушить свою добычу. Я чувствовал, как её тело напрягается, как электрический заряд пробегает между нами, и знал, что это только начало. — Ты боишься? — спросила она, её голос был как шелест листвы перед ураганом. — Боюсь, — ответил я, и это была правда. Но не страх боли, не страх поражения. Боязнь того, что я не выдержу её — этого урагана, который она разжигала внутри меня. Её губы снова нашли мою шею, и её зубы впились в кожу, оставляя метку. Я зарычал, чувствуя, как её дыхание смешивается с моим, как её тело прижимается ко мне, требуя большего. Её руки скользнули вниз, и я почувствовал, как её пальцы сжимают меня, принося одновременно боль и невыносимое удовольствие. — Ты мой, — прошептала она, и её слова были как печать, наложенная на мою душу. — Всегда, — выдохнул я, чувствуя, как её тело дрожит под моими руками. Она откинула голову назад, её глаза сверкали, как звёзды в ночи, и я знал, что это не конец. Это было только начало, и этот ураган, который она разжигала, сметёт всё на своём пути. — Тогда докажи, — сказала она, и её голос был как обещание, которое нельзя нарушить. Я не стал медлить. Кровь продолжала сочиться, но её руки уже не перевязывали рану. Она наклонилась, её губы коснулись моего плеча, и я почувствовал, как её язык скользнул по коже, оставляя за собой горячий след. Йод больше не жёг — теперь горело её прикосновение. — Ты совсем спятил, — прошептала она, её голос был как шёпот в темноте, обещающий и угрожающий одновременно. Я не ответил, только схватил её за руку, чувствуя, как её пульс бьётся в унисон с моим. Она не сопротивлялась — её зелёные глаза горели, как огни на краю пропасти. — Ты знаешь, что я не остановлюсь, — сказала она, её дыхание было горячим на моей коже. — Я и не прошу, — прохрипел я, чувствуя, как её тело прижимается ко мне. Её пальцы скользнули вниз, к моему поясу, и я застонал, когда ткань брюк разорвалась под её напором. Она не тратила времени — её рука обхватила меня, и я почувствовал, как всё внутри сжимается от её прикосновения. — Ты хочешь этого? — она прошептала, её губы коснулись моего уха, и я почувствовал, как её зубы слегка сжимают мочку. — Ты знаешь ответ, — выдохнул я, чувствуя, как дыхание перехватывает. Она усмехнулась, и в следующее мгновение её тело уже было на мне, её ноги обхватили мою талию, а губы снова нашли мои. Этот поцелуй был нежным и жестоким одновременно, словно она хотела не просто поцеловать, а захватить. — Тогда докажи, — прошептала она, её голос был как удар кнута. Я схватил её за бёдра, поднял и бросил на стол, который заскрипел под её весом. Она не сопротивлялась — её глаза горели, и в них я читал то же безумие, что и в себе. — Ты уверена? — спросил я, чувствуя, как моё сердце бьётся в унисон с её. — Заткнись и сделай это, — прошептала она, и её голос был как сотрясение земли. И я подчинился. Её тело изгибалось под моими руками, её губы снова нашли мои, и я почувствовал, как её дыхание становится горячее и прерывистее. Она крикнула, но не от боли — это был вызов, зов к бою. — Ты слаб, — прошептала она, её слова были как яд, проникающий в моё сознание. — Но ты сильнее, — выдохнул я, чувствуя, как её тело дрожит под моими прикосновениями. Её руки скользнули вниз, обхватывая меня, и я застонал, чувствуя, как её пальцы словно выжимают из меня всю жизнь. Она двигалась с такой уверенностью, будто знала, что делает. И это сводило меня с ума. — Докажи, что ты мой, — прошептала она, и её голос был как удар кнута. И я подчинился. Она рассмеялась — низко, хрипло, как будто её голос был напитан дымом и кровью. Её пальцы впились в мои плечи, оставляя следы, которые завтра станут синяками. — Ты думаешь, этого достаточно? — её губы скользнули по моей шее, зубы сжали кожу, и я застонал, чувствуя, как боль смешивается с чем-то сладким и запретным. Я не ответил. Вместо этого схватил её за волосы, откинул голову назад и прижал к столу так, что дерево затрещало под её весом. Она выдохнула, но не протестовала — её глаза сверкали, как лезвие в лунном свете. — Ты любишь играть с огнём, — прошептала она, и её ноги обвились вокруг моей талии, притягивая ближе. Я почувствовал, как её тело напряглось, как она готова либо убить меня, либо слиться в этом безумии до конца. — Ты ещё не видела, на что я способен, — прохрипел я, и мои пальцы скользнули вниз, к её бедру, где застыла тонкая полоска крови. Она вздрогнула, но не отпрянула. Наоборот — её рука схватила мою, прижала ладонь к ране, и я почувствовал, как её кровь смешивается с потом на моей коже. — Докажи, — выдохнула она, и её голос был как обрывок сна, в котором нет ничего, кроме падения. Я не заставил себя ждать. Её крик разорвал тишину, когда я вошёл в неё резко, без предупреждения. Она выгнулась, её ногти впились в мою спину, но её глаза не закрылись — она смотрела на меня, словно бросая вызов. — Ты всё ещё думаешь, что контролируешь это? — прошептала она, и её голос дрожал, но не от страха. Я ответил движением, и её смех превратился в стон. — Контроль — это иллюзия, — проворчал я, чувствуя, как её тело сжимается вокруг меня. Она закусила губу, но не от боли. — Тогда сломай её. Ее дыхание стало прерывистым, горячим, как печь кузницы. Я чувствовал, как каждый ее мускул дрожит под моими руками — не от слабости, нет. Она сжимала меня изнутри, как змея, готовая задушить добычу, но вместо сопротивления я лишь глубже вонзился в нее, с каждым движением стирая границу между болью и наслаждением. — Сломай её… Ее слова висели в воздухе, как проклятие, как молитва. Мои пальцы впились в ее бедра, оставляя багровые отпечатки на бледной коже. Она выгнулась, обнажая горло — гладкое, как лезвие ножа, — и я не удержался, чтобы не вонзить в него зубы. — Давай же! — ее крик был хриплым, почти яростным. Я подчинился. Дерево стола трещало под нашими телами, ее ногти рвали мою кожу, но я не останавливался. Каждое движение было жестче, глубже, больнее. Она стонала, смеялась, кусала меня в ответ, и я чувствовал, как ее кровь — теплая, соленая — смешивается с моим потом. — Ты… — она задыхалась, — ты все еще боишься… Я пригвоздил ее к столу, заставив замолчать поцелуем, в котором не было ничего, кроме голода. — Боюсь? — прошептал я, отрываясь от ее губ. — Я уничтожаю тебя. Ее глаза вспыхнули, и она рванулась навстречу, поймав мой ритм. — Тогда докажи… И я доказал. Ее тело вздрогнуло, сжалось, и на миг я почувствовал, как что-то внутри нее ломается. Не физически — глубже. То, что она так яростно защищала. Она закричала. Не от боли. От освобождения. Ее крик эхом разнесся по комнате, врезаясь в стены, будто стрела, выпущенная из лука жажды. Я чувствовал, как ее тело трепещет подо мной, словно лист на ветру, но в этом трепете не было слабости — только сила, только вызов. Ее ногти впились мне в спину, как когти хищницы, и я знал: она не просто позволяет, она требует большего. — Сделай это, — прошептала она, ее голос был тихим, но звучал, как гром. Я ускорил движение, чувствуя, как ее мышцы сжимаются вокруг меня, словно капкан, готовый захлопнуться. Она лежала на столе, ноги обвиты вокруг моей талии, а ее тело было покрыто каплями пота, сверкающими, как звезды на черном небе. — Ты боишься? — она усмехнулась, но в ее глазах читался страх. Не передо мной — перед собой. Я не ответил. Вместо этого я наклонился, чтобы схватить ее за горло. Ее глаза расширились, но она не стала сопротивляться. Она хотела этого. — Ломай меня! — кричала она, и ее голос был полон ярости и желания. Я сжал сильнее, чувствуя, как ее дыхание становится все тяжелее, а глаза начинают закатываться. Она была на грани, и я знал, что еще немного — и она сломается. — Ты хочешь этого? — спрашивал я, и мой голос был хриплым, как голос демона. — Да! — она кричала, и ее тело напряглось, готовое к последнему рывку. Я убрал руку, давая ей возможность дышать, но это не принесло ей облегчения. Она хватала воздух, как утопающий, но ее глаза все еще горели огнем. — Ты еще не закончил, — прошептала она, и ее голос был тихим, но полным обещания. Я знал, что она права. Это было только начало, и я был готов идти дальше, до самого конца. Ее дыхание было прерывистым, как будто каждый вдох давался через огонь. Я провел рукой по ее бедру, ощущая, как ее кожа горит под моими пальцами. Она приподнялась, ее тело изогнулось, словно лук, готовый выпустить стрелу. — Ты думаешь, что можешь остановиться? — прошептала она, и ее голос был шелковым, но с подтекстом стали. Я не думал. Я знал. Остановка не была вариантом. Ее ногти снова впились в мою спину, и я услышал, как она смеется, низко и хрипло. Это не был смех радости. Это был смех вызова, смех, который говорил: «Докажи, что ты можешь больше». Я наклонился к ее уху, губы почти касаясь ее кожи. — Ты хочешь, чтобы я тебя сломал? — прошептал я, и мое дыхание смешалось с ее потом. Она замерла на мгновение, ее тело напряглось, как струна, готовая порваться. — Ломай, — прошептала она, и в одном слове было все: и вызов, и страх, и желание. Я снова схватил ее за горло, но на этот раз легче, больше для контроля, чем для удушения. Ее глаза вспыхнули, и она улыбнулась, как будто знала, что я не остановлюсь. — Ты боишься себя, — сказал я, и мой голос был тихим, но жестким. Она не ответила. Вместо этого она обхватила мою шею руками, притянула меня ближе, и наши губы встретились в поцелуе, который был больше битвой, чем нежностью. — Ты не знаешь, на что я способна, — прошептала она, когда мы разорвали поцелуй. Я улыбнулся, потому что знал. Я знал, что она способна на все. И я был готов пойти на все, чтобы это доказать. Ее тело снова сжалось вокруг меня, и я чувствовал, как она теряет контроль. Но это не было концом. Это было началом чего-то большего, и я знал, что мы оба готовы пойти до конца… Ее смех оборвался, когда я вогнал ее в матрас, чувствуя, как ее тело дрожит под моей хваткой. — Ты говоришь, будто это угроза, — прошептал я, проводя зубами по ее ключице, оставляя алый след. Она вскрикнула, но не отстранилась. Наоборот — ее бедра приподнялись, прижимаясь ко мне с новой силой. — А ты ведешь себя так, будто это вызов, — она оскалилась, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который сводил меня с ума. Я знал ее. Знал, что за этой дерзостью скрывается ненасытная жажда, что ее тело уже предательски горит, но разум все еще цепляется за контроль. — Тогда давай проверим, — мой голос звучал почти ласково, но пальцы впились в ее бедра, резко разворачивая ее. Она не сопротивлялась. Только резко вдохнула, когда моя ладонь опустилась на ее плоть — не шлепок, а медленное, неумолимое давление, заставляющее ее выгнуться. — Ты же хотела больше? Ее ответом был стон, глухой и прерывистый. Она сжала простыни, но не попросила остановиться. Я наклонился, касаясь губами ее позвоночника, чувствуя, как под кожей бегут мурашки. — Скажи, чего ты боишься больше… — мое дыхание обожгло ее шею, — …что я не остановлюсь… или что ты сама не захочешь, чтобы я это сделал? Она дрожала. Но не от страха. — Докажи, — выдохнула она. И я доказал. Ее дыхание участилось, когда мои пальцы скользнули вниз, ощущая влажный жар, который она уже не могла скрыть. Губы ее были приоткрыты, словно в немом приглашении, и я не стал заставлять себя ждать — мой язык встретился с ее, горячим и настойчивым. Она ответила с такой же яростью, зубы ее слегка сжали мою нижнюю губу, и я ощутил вкус крови. — Ты играешь с огнем, — прошептал я, прижимая ее еще сильнее к матрасу, чувствуя, как ее сердце бешено стучит. — А ты с яростью, — она ухмыльнулась, но ее голос дрожал, когда мои пальцы нашли ее клитор, кружа легкими, но уверенными движениями. Она вскрикнула, ее ноги сомкнулись вокруг моей талии, притягивая меня ближе. — Не останавливайся, — ее голос был едва слышен, но в нем звучала мольба, которую я не мог проигнорировать. Мой член уже был готов, и я вошел в нее без предупреждения, чувствуя, как она сжимается вокруг меня с почти болезненной силой. Она застонала, ее ногти впились мне в спину, оставляя следы, которые я был уверен, будут напоминать ей об этом моменте завтра. — Ты этого хотела, — я шептал, двигаясь глубже, чувствуя, как ее тело отзывается на каждый мой толчок. — Я всегда этого хотела, — она выдохнула, ее бедра встретили мой ритм, и мы начали двигаться в унисон, как два тела, слившихся в едином порыве. Я наклонился, чтобы коснуться ее губ, но она отвела голову, ее глаза пылали. — Не целуй меня. Не сейчас. Я ухмыльнулся, чувствуя, как ее тело сжимается вокруг меня еще сильнее, и понял, что она близка. Мы оба знали, что это только начало, и я был готов дать ей все, что она просила.