Игра на грани

      Никогда прежде наши игры не переходили грань дозволенного. Мы могли подшучивать друг над другом, бить в меру собственных сил, касаться плечами, мериться шириной спин и выносливостью в беге. Мы могли неосознанно держаться за руки, не стесняясь чужих глаз, двусмысленно и в голос подкатывать друг к другу, специально лапать и щипать за ягодицы и бёдра. Всё это воспринималось нами как игровые шутки и не более. Но в этот раз всё вышло из-под контроля и изменило, кажется, всё — и в первую очередь нас самих.       В кабинете стояла душная скукота. Солнце спускалось к закату, окрашивая небо в багрово-красную массу. Мониторы жгли глаза, гипнотизируя всех сидящих на паре. Преподавательница что-то невнятно объясняла, как всегда, не понимающему ничего в компьютерной графике ученику, а тот в ответ огрызался, будто знал больше неё. Голос учительницы звучал как убаюкивающая мелодия колыбельной, и от нее некоторые учащиеся бесконечно зевали, преодолевая желание уснуть прямо на парте. Кто-то бурча откровенно бранил то ли контрольные задания, то ли свои скудные знания в этой теме, но все без перерыва щёлкали мышками и клавишами на клавиатуре, создавая ритм офисной занятости.       Всё это вызывало во мне жгучее чувство голода и усталости. Я выпрямился и, сцепив руки в замок, потянул их над головой, — пальцы пару раз хрустнули, и я устало выдохнул. Вальян, сидя рядом, ткнул пальцем мне под мышку и прыснул смешок в кулак, словно это озорная шутка. Я дёрнулся и принялся чесать нос, потом переносицу, далее брови, а после и вовсе протёр всё лицо. Глаза буквально слипались, и зрение сужалось от длительного времени за компьютером.       Мой сосед по парте повторил свой жест, только в этот раз ткнув меня в бок, причём больно. Я прикрылся рукой, обняв себя, и, не глядя на него, сосредоточился на задании. Но Вальян принялся настойчиво докапываться до меня, тыкая то в щёку, то в шею, то в ногу, словно кот, ищущий внимания. От простых тыканий он перешёл к щекотке, и если раньше я мог игнорировать его, то теперь ёрзал на стуле, отодвигаясь всё дальше и дальше, ведь щекотки я сильно боялся.       — Арлан, блядь, — прошептал Вальян, щекоча мою шею сзади.       Я попытался кинуть на него взгляд, полный серьёзности, но из-за щекотки сжался, и на лице скривилась улыбка. Зато глаза выражали все мои мысли, будто бы задавая вопрос: «Чего тебе?»       — Пиздец скучно, — ответил он на невысказанный вопрос, убирая руки. А я лишь положительно промычал на его утверждение фактов и отвернулся к монитору.       Вальяну явно было нечем заняться: контрольное задание он всё равно не выполнял, телефон его разрядился, а больше у него ничего с собой не было. Поэтому, как всегда, он стал приставать ко мне, отвлекая и увлекая моё внимание к себе. Он говорил всякую чушь, которую я еле разбирал в полушёпоте его голоса, оживлённо что-то рассказывал, играя своими густыми бровями. Мне нравилась эта его актёрская мимика и выразительные глаза — зеркало его эмоций. Поэтому невольно я всегда засматривался в них, особо не вникая в суть слов. Как было и сейчас.       — Что? — хмурясь спросил я, резко уводя взгляд обратно к компьютеру.       — Да ну, ёпта! — возмутился Вальян. — Ты вообще слушаешь?!       — Не мешай, а. И не трогай меня, заебал уже, отвлекаешь, — выговорив, я дёрнул мышкой по столу, и на экране образовался кривой круг. — Блядь.       — Пиздец, — матернулся Вальян, взъерошив свои кудри у корней, — уже и трогать его нельзя. Недотрога. А сегодня утром сам ко мне лип. — Он толкнул меня в плечо, и тем самым на экране нарисовал лишнию линию на флаге. — Куда там тебя трогать нельзя? Сюда? Или сюда? А может сюда?       Обсыпая вопросами и попутно касаясь меня туда, куда только добирались его руки, он уместил ладонь мне на бедро и пару раз с силой сжал её. Я ойкнул, ударив по его руке и пытаясь выдержать невозмутимое выражение лица. Но выдержать невозмутимое выражение лица стало крайне сложно, когда он двинул рукой вверх по бедру. Не знаю, чего он добивался и что хотел сделать, но меня словно парализовал страх, и я инстинктивно оттолкнул его руку.       — Чё ты как малолетняя дева? — Вальян, кажется, совсем выжил из ума и, не обращая внимания на мои попытки остановить его, стал щекотать меня.       — Сука, Вальян! — чтобы учительница не услышала меня, я полушёпотом прокричал ему прямо в лицо.       Стала какая-то неразбериха, руки двигались быстрее, чем мозг успевал осознавать траекторию их движений, а мысли и вовсе улетучились из головы. Сначала всё это ещё выглядело как игра или мелкая драка. Я дёргался, хмурился, сквозь смешную боль делал вид, что недоволен, но внутри уже не мог контролировать дыхание — оно становилось прерывистым, будто в груди не хватало воздуха. Вальян, скорее всего этого и добиваясь, продолжал свои щекочущие натиски. И тут, в какие-то доли секунд, мы резко остановились, и чувство чего-то неправильного пронзило нас обоих, а меня — ещё и волной горячих мурашек.       Я застыл в немом шоке, сердце упало в пятки, будто кто-то сорвал стоп-кран. Я боялся посмотреть вниз, но всем нутром чувствовал тёплую ладонь друга сквозь тонкую ткань джинс между ног. Сам Вальян замер в растерянности, понимая, что случайно перешёл линию между нами. Он это ощущал так же, как и я: каждое мелкое движение, каждый вздох, каждое биение и поток крови будто отдавались в его ладони и возвращались ко мне обратно.       Вальян мельком взглянул на меня, и я, чувствуя его взгляд боковым зрением, еле сглотнул, прикрыв дрожащие веки. Мои щёки сразу налились пунцовым румянцем, губы сжались в тонкую линию, а руки на столе задрожали.       «Чёрт, чёрт, чёрт!..» — мысленно пролетели мысли.       Вместо того чтобы отдёрнуть руку, Вальяна охватил азарт — желание проверить, как я дальше отреагирую на его действия. А меня сейчас переполняли такие смешанные чувства, и в голове стоял неразберимый вихрь. «Это ведь случайность.» «А если не случайность?» Я бегал глазами по столу, не в силах ни оттолкнуть его, ни позволить чему-то иному.       — Эй... — тихо позвал Вальян, прерывая гнетущую тишину. Он приблизился к моему уху и томно прошептал моё имя: — Арлан...       Моё тело среагировало быстрее, чем голова: дыхание перехватило, мышцы напряглись, а внизу стало жарко и тесно. Я открыл глаза и перевёл взгляд на Вальяна — он смотрел мне в глаза, будто читая то, чего я сам боялся признать. И вот в какой-то миг «случайность» переходит в намерение. Вальян чуть сильнее сжимает пальцы, задерживает их дольше, чем позволила бы игра. Я открываю рот, будто хочу что-то сказать, но вместо слов с губ срывается лишь тихий, сдавленный выдох.       Это и становится переломным моментом: мы оба понимаем, что отступать уже поздно. Когда Вальян решился на шаг дальше, у меня в груди будто что-то порвалось. Сердце колотилось так, что мне казалось — весь класс слышит этот бешеный стук. Каждый нерв натянулся до предела, тело выдавало меня с головой, а разум отчаянно шептал: «Остановись, пока никто не заметил…» Но остановиться уже было невозможно.       В тот момент, когда случайность перешла черту, всё будто остановилось. В воздухе повисло электричество — смесь запретного и желанного. Сначала было неловко, страшно и даже немного смешно, но страх быстро сменился затаённым желанием. Каждый новый миг делал прикосновения всё более осознанным. Волнение путалось с возбуждением, а привычная игра — с чем-то совсем другим. Мы оба понимали: ещё немного, и возврата к прежнему уже не будет.       Вальян осторожно двинулся выше и, добравшись до ремня, беззвучно расстегнул его, пропуская свои пальцы под ткань. Шокированный такой дерзостью, но и не способный остановить, я прикусил губу и прикрыл покрасневшие щёки рукой, будто бы прячясь за стеной. Пальцы Вальяна двигались медленно, маняще, как ползучая змея, будто проверяя, насколько далеко он может зайти. Я стиснул зубы, в горле пересохло, плечи стали подрагивать от напряжения. Я пытаюсь выглядеть так, будто сосредоточен на уроке, но мои руки дрожат, а дыхание сбивается всё сильнее. И кажется, в шуме клавиш и щелчков мышек моё сердце стучит громче всего.       Через бесконечные минуты изучающие прикосновения Вальяна переходят в более быстрый темп, и он уже не держит меня как неизведанную игрушку. Его пальцы резко и увереннее охватывают ствол, и с меня чуть не срывается стон. Я до панической дрожи пугаюсь, оглядываясь по сторонам. Ситуация абсурдна до опасности: вокруг одногруппники, шумные клавиши, учительница что-то сердито объясняет у доски. Любой может обернуться, заметить, услышать. Но именно это делает происходящее ещё более острым. В воздухе — вкус запрета, сладкий, почти терпкий, от которого кружится голова.       «Сука… Вальян... что он творит? Убери… нет, не убирай. Блядь, только бы никто не заметил…»       Я еле держусь, запрокидывая голову назад, когда рука Вальяна начинает двигаться взад-вперёд по всему основанию органа. Мир вокруг перестаёт существовать. Шорох клавиш и голоса в кабинете превращаются в далёкий фон, как шум моря. Кажется, что вся реальность теперь умещается в том месте, где наши тела соприкасаются. Понимая это и принимая как действительный факт, влечение с возбуждением разливаются во мне горячим потоком и накапливаются внизу живота.       Всё это похоже на полёт без страховки: я словно балансирую на грани срыва, пытаясь не выдать ни звука, не выдохнуть слишком громко, не показаться подозрительным и не выдать нас с потрохами. Но каждый новый миг, каждое новое движение приносит смесь паники и безумного, дикого удовольствия, от которого хочется стонать в голос, а не проглатывать звуки как камень.       Для Вальяна же это игра на пределе: его заводит то, как я пытаюсь держать лицо, то, как дрожат мои полуоткрытые губы, как глаза стекленеют от еле сдерживаемого наслаждения. Он чувствует свою власть и одновременно необычную близость, как будто впервые держит меня по-настоящему в руках, впервые видит меня таким беззащитным и зависимым от его прикосновений. Наши взгляды пересекаются — коротко, но этого достаточно. В этом взгляде нет ни смеха, ни прежней игры. Там только томное вожделение и понимание: как прежде уже не будет.       — Тебе же нравится, да? Скажи, что нравится… — явно дразня, шепчет Вальян.       Я чувствую его удовольствие от власти, от того, что именно он сейчас выбивает из меня всё равновесие, стимулируя дрочку. И я сам чувствую это удовольствие, расплываясь в экстазе возбуждения. Моё дыхание всё сильнее учащается в такт его рук, и я, ощущая себя на пределе всех возможностей, хватаю его за руку. Страх и желание на фоне запрета вперемешку борются во мне. Я качаю головой, не в силах говорить, а так хотелось прошептать что-то по типу: «Я больше не могу...», «Я сейчас кончу...», «Вальян. Вальян, блядь... о да... ах!»       Но ужас от того, что кто-то может меня услышать и заметить, сковывал не хуже хватки его сильных рук. С другой стороны, которую я боялся не менее посторонних глаз, мне хотелось, чтобы все присутствующие отлучились от мониторов и посмотрели на нас, чтобы стали свидетелями этой порочности и лицезрели нашу близость. Эта пугающая мысль возбуждала до мурашек, и подавлять реакцию становилось тяжелее.       И вот, в критический момент, когда напряжение достигает точки кипения, всё внутри меня обрушивается лавиной. Я до последнего боролся с собой, но тело предало меня в самый яркий момент. Фейерверки вспыхнули перед глазами, и длинный, но сдавленный стон срывается с моих губ, и я резко прикрываю рот рукой. Сердце пропускает удар, словно меня подстрелили в лёгкие. В ушах звенит, а конечности дрожат. Через пару секунд я понял, что звенит звонок, и мир вокруг по-прежнему шумит и движется, будто не заметив и не услышав ничего из вон выходящего.       Я не стал сразу смотреть на Вальяна, будто боясь увидеть подтверждение того, что произошло между нами пару минут назад. Хотя липкая жидкость, растекшаяся по его руке и моей ноге, говорила сама за себя, заставляя краснеть меня до крайности.       Когда же моё сердце чуть успокоилось и дыхание более-менее вернулось в норму, я взглянул на друга, и наши взгляды пересеклись. В них не было ни насмешки, ни привычной бравады — только осознание: грань стёрта, и назад дороги больше нет.