И все птицы поют, словно знают они

      Стив давит зевок, плетясь вверх по шести пролётам ступенек, которые ведут на последний этаж многоквартирного дома в Краун-Хайтс, куда они с Баки переехали в прошлом году. Хотя обычно пара жалких ступенек его не смущает, после напряжённого дня спаррингов с Тором в Башне Стив чувствует каждый год из своих девяноста семи.       Когда Стив наконец добирается до их этажа и начинает копаться в кармане джинсов, нащупывая ключи, он осознаёт, что из их квартиры доносятся голоса. Он хмурится. Баки не говорил ему, что собирается кого-то звать. Не то чтобы он был обязан это делать, разумеется, но учитывая, что обычно Баки не любит гостей, это достаточно необычно, чтобы Стив замер у двери в квартиру, прислушиваясь.       — Нат, прекрати, — доносится голос Баки, — просто прекрати, ладно?       — Почему? — отвечает голос Наташи. В нём звучит искреннее любопытство.       — Потому что всё на самом деле не так.       — Это по-твоему.       Баки фыркает:       — Ну, да. Кому, как не мне, об этом знать?       — Уверен?       — Наталья... — в голосе Баки звучит лёгкая угроза. — Перестань.       — Джеймс, — отвечает Наташа, явно без тени смущения. — Я просто говорю, что вижу.       — Ну ты всё неправильно видишь.       — Думаешь, он тебя не любит? — спрашивает Наташа. И, хотя Стив даже точно не знает, о ком они говорят, он всё равно настораживает уши.       Он не собирался подслушивать, честно. Просто голос Баки звучит немного расстроенно, а это автоматически заставляет Стива перейти в повышенную боевую готовность. Он ничего с этим не может поделать. С тех пор, как Баки вернулся, Стив особо чувствителен ко всему, что может потенциально навредить здоровью или счастью Баки.       Конечно, Стив мог бы просто постучать в дверь, чтобы сообщить о своём присутствии и выяснить, что расстроило Баки, но он не хочет нарушать то, что кажется очень личным разговором между Баки и Наташей. С другой стороны, он мог бы дать заднюю. Спуститься обратно по ступенькам и сделать несколько кругов вокруг квартала, дать Баки и Нат возможность завершить их разговор, прежде чем попытаться подняться снова. Это ему и следовало бы сделать.       Вместо этого Стив продолжает слушать.       — Я знаю, что он меня любит, — отвечает Баки без тени сомнения.       — В таком случае...       — Как друга. Он любит меня как друга.       Наташа нетерпеливо фыркает:       — Ну, разумеется, он любит тебя как друга, вы как две накачанные горошины из одного стручка с задержкой в эмоциональном развитии. Но это не всё, и ты это знаешь.       — Разве?       — Скажем так, если ты не знаешь, то ты куда больший дурак, чем я думала, Барнс.       Стив перестаёт дышать, не осмеливается пошевелиться, внимательно слушая, что Баки ответит.       Всё ещё остаётся вероятность, что они говорят о ком-то другом, разумеется, о ком-то, кого Стив не знает, может быть — и от мысли об этом его пронзает раскалённая докрасна ревность. Но после всего услышанного Стиву приходится признать: наиболее вероятно, что Наташа и Баки говорят о нём.       Когда Баки отвечает на этот раз, его голос звучит мягче.       — Ладно, — говорит он. — Так что заставило тебя настолько сильно поверить, что он меня любит — вот так? Он тебе об этом сказал или типа того?       — Ему не нужно было это делать. Любой, у кого есть глаза, это и так видит.       — То есть он тебе ничего не говорил.       — Не буквально, но...       — Так я и думал, — перебивает Баки, явно стремясь закрыть эту тему.       Вздох, который испускает Наташа, необычно тяжёлый, пропитанный отчаянием. А когда следующее, что она произносит, звучит как, «Ты же знаешь, что Стив за тебя готов убить, правда?», сердце Стива на миг перестаёт тревожно биться. Так это действительно о нём.       — Он за тебя готов умереть, — продолжает Наташа. — Думаешь, обычно люди готовы убивать и умирать за своих друзей?       Стив почти слышит, как Баки пожимает плечами. — Я бы тоже убил и умер за него.       — Это потому что ты в него влюблён, идиот. Понимаешь, к чему я веду?       Внезапно в ушах Стива раздаётся пронзительный звон. Он замирает на месте, словно весь его мир только что накренился на своей оси. Баки в него влюблён?       — Это... — начинает было Баки, потом потерянно вздыхает. — Это совсем другое. Для него.       — Да? — переспрашивает Наташа. — А ты откуда знаешь? Он тебе сказал?       Баки фыркает:       — Ты, кажется, забываешь, что я знаю его лучше всех.       — Нет, я в курсе, и именно поэтому я не понимаю, как ты можешь этого не видеть.       — Слушай, — теперь Баки кажется слегка раздражённым, — говорю же тебе, он всегда был таким. Стив — хороший человек. Лучший из тех, кого я знаю. Он до безобразия преданный, а инстинктов самосохранения у него не больше, чем у картошки. Так что да, он убил бы за меня и умер бы за меня, но то же самое он сделал бы и ради тебя, и ты это знаешь.       — Ладно, может и так, — спустя миг сдаётся Наташа, — но знаешь, чего он бы не сделал?       — И чего же?       — Он бы меня не трахнул.       Стив вздрагивает так сильно, что чуть не роняет ключи. Их звяканье, к счастью, заглушается резким кашлем Баки, у которого, очевидно, напиток пошёл не в то горло.       — Наташа, — захлёбывается Баки, продолжая кашлять, — господи Иисусе.       — Ну это же правда, — беззаботно отвечает Наташа. — Я предлагала, знаешь ли. Давным-давно, ещё до того, как он узнал, что ты всё ещё жив. Он всегда казался таким напряжённым, взвинченным, что я подумала, что, может быть, это поможет ему спустить пар, слегка расслабиться. Он отказал мне, очень вежливо, и я подумала, может быть, он просто не хочет заниматься сексом именно со мной. Что было бы нетипично, но вполне реально, ведь Стив сам по себе нетипичный. Но потом я попыталась свести его с целой чередой подходящих женщин, и даже с несколькими мужчинами, просто на всякий случай, и он отказал и им, всем до одного. Тогда я решила, может быть, он просто не интересуется сексом и любовными отношениями. Не всех это привлекает, знаешь? Поэтому я оставила это занятие, — она умолкает, а потом тихо договаривает, — а потом вернулся ты.       Баки выдыхает через нос:       — И что это...       — Джеймс, — перебивает его Наташа, необычно мягким голосом, — то, как он на тебя смотрит? Я никогда не видела, чтобы он так смотрел на кого-то другого. И прежде чем ты начнёшь возражать, я не имею в виду эти его грустные щенячьи глазки. Я говорю о томительных взглядах. Это желание, ну просто, божечки мои. То, как всё его лицо светится, когда ты улыбаешься, как он расцветает, когда ты смотришь на него, и как увядает, когда выходишь из комнаты. Я говорю о том, как он смотрит на тебя, когда ты этого не видишь, как он практически раздевает тебя глазами. Вот о чём я говорю.       За дверью, в коридоре, Стив прикрывает глаза, чувствуя себя в некоторой степени близко к обмороку и в большей степени — глупо. Всё это время. Всё это время он считал, что никто не знает. Какой же он дурак, если думал, что Наташа не заметит.       Баки, со своей стороны, издаёт расстроенный звук.       — Он не... Он так не делает.       — Нет? Ты хочешь сказать, что я это придумала? Зачем бы мне это делать, Джеймс?       — Не знаю, — цедит Баки. — Это просто... Он не такой.       — Не какой?       — Он не... ну знаешь. Он не относится ко мне так. Не так, как я отношусь к нему.       — Откуда тебе знать, если ты с ним никогда об этом не говорил? — спорит Наташа.       — Просто знаю, ясно? — бросает Баки, у которого явно заканчивается терпение.       Наташа некоторое время молчит.       — Послушай, — наконец говорит она примирительным тоном, — я только хочу сказать, что тебе стоит попробовать с ним поговорить. Скажи ему, что чувствуешь. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что он никогда бы не отвернулся от тебя за то, что ты его любишь, если ты этого боишься.       — Не этого, — немедленно отвечает Баки к невероятному облегчению Стива, — я знаю, что он не стал бы. Я просто... я не могу повесить это на него. Если он не испытывает такие же чувства... я не могу заставить его нести вину ещё и за это, Наталья.       — Ты боишься, что он скажет тебе, что любит тебя, из чувства вины?       — Нет, — решительно отвечает Баки. — Он не стал бы мне лгать. Он бы возненавидел себя за то, что не может полюбить меня в ответ, но он был бы честен.       — Ладно, значит, если я правильно тебя понимаю, ты не веришь, что Стив в тебя влюблён, хотя он буквально почти всё время таскается за тобой, как томящийся от любви щеночек, так?       — Он не...       — Это так?       Баки вздыхает:       — Да, неважно.       — И ты не хочешь поговорить с ним и сказать, что ты чувствуешь, и посмотреть, вдруг он чувствует то же самое, потому что не хочешь отягощать его этим знанием на случай, если он не чувствует то же самое?       — Да.       — То есть, по сути, ты поверишь ему только в том случае, если он сам скажет тебе, что он чувствует.       Стив слышит, как Баки ёрзает на диване:       — Наверное, да.       — Милый, — Наташа заставляет то, что Стив опознаёт, как уменьшительно-ласкательное на русском, прозвучать одновременно нежно и снисходительно, — ты когда-нибудь задумывался о том, что если он на самом деле в тебя влюблён, то, скорее всего, будет думать то же самое о том, чтобы признаться тебе, что ты думаешь сейчас? Будет верить в то, что было бы несправедливо повесить на тебя это после всего, через что ты прошел? Будет бояться, что ты возненавидишь себя ещё больше, если не сможешь ответить ему такой же любовью?       — Но я-то его тоже люблю, — Баки намеренно игнорирует основной смысл.       — Но он же этого не знает, разве не так?       Баки фыркает:       — Он понял бы, если бы не был таким невнимательным.       — Чья бы корова мычала.       Баки молчит.       — Ладно, — наконец говорит Наташа, — так что тебе нужно?       — В смысле?       — Что тебе нужно, чтобы убедиться в том, что он тоже тебя любит? — поясняет Наташа.       Баки издаёт смертельно усталый вздох:       — Нат, пожалуйста...       — Вот если бы он предложил тебе руку и сердце? Ты бы сказал «да»?       — Не задумываясь, — отвечает Баки, — но это неважно. Он не хочет со мной пожениться, да ему и не следует. Он заслуживает лучшего.       Сердце Стива болезненно грохочет в груди, переполненное до краев вызывающей весьма противоречивые чувства смесью восторга и печали. Ох, Бак.       — Послушай, Джеймс, — тихо говорит Наташа, — я знаю, что ты считаешь, что не достоин его. Я знаю, что ты считаешь, что не достоин быть счастливым. Но ты достоин этого. Достоин.       Стиву этого достаточно.       С глубоким вдохом он берёт себя в руки, беззвучно возвращается на ступеньки, потом, громко топая, снова идёт к двери в квартиру и звенит ключами, чтобы сообщить о своём появлении перед тем, как открыть дверь.       — Привет, извини, что так поздно, Бак, — небрежно говорит он, а потом изображает удивление, когда замечает Наташу. — О, привет, Нат. Не знал, что ты здесь.       — Стив, — она кивает с непроницаемым лицом, — я уже ухожу, вообще-то.       Она встаёт, похлопывает его по руке, проходя мимо.       — Увидимся на тренировке.       — Ага, до встречи, — рассеянно отвечает Стив, выпуская её и закрывая дверь. Когда он опять поворачивается лицом к гостиной, Баки всё ещё на диване и кажется полностью погружённым в какой-то сериал, который показывают по их телику с плоским экраном.       Баки не поднимает взгляда.

***

      Оглядываясь назад, Стив готов признать, что бросаться в бой, не дожидаясь подкрепления, было одним из его наименее разумных решений, а это, учитывая его историю принятия сомнительных решений, о многом говорит. Но поскольку всё закончилось хорошо — даже лучше, чем хорошо — он никогда не признает это вслух.       Это самый конец долгого и трудного задания, и команда вот-вот начнёт собираться в обратный путь, когда Стив вдруг слышит приглушённые голоса из комнаты в конце длинного коридора. Он один в западном крыле обветшалого филиала Гидры, все остальные заканчивают дела где-то в здании, и он решает, что разберётся сам.       — Засёк противника в западном крыле, — шепчет Стив в комм.       — Сколько? — спрашивает Наташа.       — Неизвестно. Я проверю.       — Ты подождёшь подкрепление, — резко произносит Баки у него в ухе.       — Я справлюсь.       — Терпеть не могу соглашаться с Робокопом, но тебе стоит подождать, Кэп, — встревает Тони, — мы в северном крыле, будем через две минуты.       — Ладно, я пошёл, до встречи через две минуты, — Стив уже в движении.       Он намеренно игнорирует ругательства Баки.       Когда Стив входит в просторную комнату, сперва ему кажется, что там только двое учёных, которые смотрят на него одинаково испуганно, широко раскрыв глаза. Опуская щит, Стив тянется за пластиковыми стяжками производства Старка, которые хранятся в одном из кармашков его костюма, и делает шаг вперёд.       Вот тогда-то он и чувствует, как что-то холодное и неумолимое прижимается к его незащищённому затылку.       Стив замирает.       — Молись, Капитан, — произносит грубый мужской голос из-за его спины. Взводится курок.       — Хайль Гидра.       Стив закрывает глаза.       Когда раздаётся выстрел, Стив видит свою ма, её нежную улыбку, когда она укладывала его спать и пела ему колыбельную. Он видит Эрскина, который просит его быть хорошим человеком, несмотря ни на что. Но, самое главное, Стив видит Баки. Он даже слышит его голос...       — Стивен Грант Роджерс, чёртов ты идиот.       Стив открывает глаза и хлопает ресницами.       Быстро оценив обстановку, он понимает, что всё ещё стоит в той же самой комнате, но двое учёных теперь лежат кучкой, а из их шей торчат усыпляющие дротики.       Стив медленно поворачивается, сперва замечает мертвеца на полу, а потом поднимает глаза на Баки, который испепеляет его взглядом с неимоверно разъярённым выражением на красивом лице.       — Какого хера ты вообще себе думал? — выплёвывает Баки, практически вибрируя от ярости.       За ним в комнату набиваются остальные, по широкой дуге огибая Стива и Баки и их домашние разборки, начиная связывать пленников.       — Баки...       — Нет уж, заткнись, — шипит Баки, скаля зубы. — Я велел тебе дождаться подкрепления. Почему ты никогда не можешь просто сделать так, как тебе сказали, упрямый ты мудак? Невыносимый ты идиот, господи.       — Я думал...       — Что ты думал? О, ты думал, что такой неуязвимый, да? Ну так вот тебе новости, говнюк, — ты не бессмертный. Ты бы погиб, если бы я на две секунды опоздал. Ты это понимаешь, да?       — Но ты...       — На хрен заткнись, Стив. Не желаю сейчас это слышать. Богом клянусь, иногда я не понимаю, почему я сам тебя ещё не прибил. Каждый раз, каждый раз, я даю себе слово, что не буду больше мириться с этим твоим дерьмом, а потом ты смотришь на меня своими грёбаными глазами...       — Бак.       — Да, вот именно такими грёбаными глазами, с именно таким выражением, как сейчас. Чёрт.       — Баки.       — Ты меня с ума сводишь, Стив. Просто сводишь с ума. Не знаю, как я должен...       — Джеймс Бьюкенен Барнс, — торжественно говорит Стив, делая шаг вперёд.       — Что?       Стив стягивает шлем и опускается на одно колено.       Баки смотрит на него, его грудь тяжело вздымается, в руке он сжимает Глок, из которого только что стрелял.       — Что? — ошарашенно повторяет он.       — Ты станешь моим мужем? — спрашивает Стив.       За один миг лицо Баки становится абсолютно бесстрастным.       — Стив, — он громко сглатывает, — что ты делаешь?       Стив беззвучно смеётся, у него кружится голова от восторга.       — А на что это похоже, Бак? Я предлагаю тебе руку и сердце.       — Я не... — лицо Баки становится несчастным, — я не понимаю, Стив, если это тебе кажется смешным...       — Нет, — Стив мотает головой, — конечно же нет, Бак, я бы никогда...       — Тогда что...       — Замолкни? — мягко перебивает его Стив, — Дай мне просто... Замолкни на минутку и дай мне сказать?       Баки стискивает челюсти, но спустя несколько напряжённых секунд дёргано кивает.       Стив делает глубокий вдох и начинает:       — Кажется, всё сводится к тому, что жить без тебя... Баки — это была не жизнь. Это был ад. До того, как я потерял тебя, я не знал, что можно настолько по кому-то скучать. Что в груди может быть только изодранная дыра на месте сердца, и всё равно можно продолжать дышать. Тогда я понял, что я лучше бы умер, чем жить без тебя. Но потом ты вернулся ко мне.       Стив откашливается, вытирает глаза тыльной стороной ладони. Лицо Баки, между тем, остаётся непроницаемым, но Стив всё равно продолжает говорить.       — И я знаю, что сейчас всё по-другому. Я знаю, что ты стал другим, и я тоже, но это неважно. Это неважно, Бак. Мои чувства остались прежними. И, пожалуйста, пожалуйста, поверь, я с радостью останусь тебе просто другом до конца наших жизней, если бы ты хотел только этого. Я дам тебе всё, что пожелаешь, ты должен это знать. Даже если это значило бы, что ты не будешь моим так, как я мечтал всё это время.       Стив знает, что через его улыбку проглядывает грусть:       — Я всегда хотел только, чтобы ты был счастлив.       Когда одинокая идеальная слезинка катится по щеке Баки, смывая сажу по пути, сердце Стива болезненно сжимается в груди.       — Но позавчера, — не сдаётся Стив, — когда я вернулся из Башни, я случайно подслушал часть твоего разговора с Нат. И я понял, что, может быть, возможно, мы оба были идиотами.       Кто-то фыркает.       — Да ладно? — бормочет себе под нос Наташа.       Стив игнорирует её, не сводя глаз с лица Баки.       — Каким-то чудом, мы получили ещё один шанс прожить жизнь. Ещё один шанс любить. И мне кажется, пора нам его использовать. Так что скажешь, Бак? Сделаешь этого упрямого невыносимого мудака самым счастливым человеком во вселенной? Женишься на мне?       Наступает мёртвая тишина, такая, что слышно было бы, как муха пролетит.       А потом, когда Стив уже начал было волноваться, не похерил ли он всё, из горла Баки вырывается рыдание. Он роняет пистолет, падает на колени перед Стивом, не обращая внимания на твёрдый пол. Он резко притягивает Стива к себе обеими руками, берёт его лицо в ладони и прижимается лбом к его лбу.       — Ты просто безобразие какое-то, ты в курсе? — говорит ему Баки голосом, полным эмоций.       Стиву удаётся выжать слабую улыбку, он становится обоими коленями на пол, обнимает Баки за талию, крепко прижимая к себе.       — Это значит «да»?       Когда Баки улыбается, слёзы наконец начинают течь по его щекам.       — Это охренеть как «да», — хрипло подтверждает он и целует Стива.       Стив столько раз представлял себе, как целует Баки, но никогда не думал, что это может быть вот так. Словно одновременно летишь и чувствуешь себя твёрдо стоящим на ногах. Словно истекаешь кровью и исцеляешься. Он чувствует, как все вокруг них исчезают, остаются только они вдвоём, оторванные от реального мира. Стив и Баки, вместе, после всего, что случилось.       Когда Баки наконец отрывается от него, он остаётся очень близко, так, что их носы соприкасаются и они дышат одним воздухом.       — Я тебя люблю, — шепчет Стив в крошечное пространство между ними. Кажется, что это самое естественное в мире, — наконец произнести это вслух, но в то же время эти слова кажутся настолько недостаточными, чтобы выразить всё, что он сейчас чувствует.       Баки прерывисто всхлипывает, снова прижимается губами к губам Стива.       — Боже, я так тебя на хрен люблю, Стиви, — бормочет он, поглаживая большими пальцами уши Стива.       Несколько долгих минут они целуются, словно впитывают друг друга, не обращая внимания на то, что или кто их окружает. Стив никогда не испытывал такого умиротворения. Когда Стив отрывается от Баки в следующий раз, он стирает влагу со щёк Баки.       — Прости, что у меня кольцо не с собой, — с сожалением говорит Стив, чуть отклоняясь назад и теребя застёжку на горле своего костюма, — но у меня есть кое-что другое.       — Погоди, — Баки смотрит на него сквозь влажные ресницы, — у тебя есть кольцо? Ты это планировал?       — Купил кольцо в тот же день, когда услышал ваш разговор с Нат, — признаётся Стив. — Пытался собраться с мужеством с тех пор. Наверное, просто ждал подходящего момента.       Баки пристально смотрит на него несколько долгих мгновений.       — И ты решил, что вот это был подходящий момент? Господи, какой ты балбес.       Стив пожимает плечами, слегка застенчиво.       — Не смог сдержаться, ясно? У меня всегда была слабость к тому, как ты меня отчитывал. Ты просто был таким красивым в тот момент, чёрт побери, Бак. Словно какой-то ангел мщения, отчитывающий меня.       — Твои представления о романтике охренеть какие странные, Роджерс, — комментирует откуда-то справа Клинт.       Баки согласно фыркает.       — Может, и так, — Стив беззаботно пожимает плечами. Он засовывает руку себе под воротник и нащупывает пальцами цепочку. Когда он достаёт свои армейские жетоны, глаза Баки широко раскрываются.       — Стив...       — Можно? — мягко спрашивает Стив.       Баки кивает.       — Ага, — выдыхает он, склоняя голову.       Стив снимает цепочку и надевает на шею Баки, осторожно, чтобы не запутать в волосах. Когда жетоны оказываются на своём законном месте на груди Баки, тот накрывает их правой ладонью, прижимая к сердцу.       То, как Баки потом ему улыбается, так счастливо и светло, почти ослепляет. Стив знает, что до конца своих дней будет это ценить. Он не видел Баки настолько счастливым уже семь десятков лет, может, вообще никогда, и Стив едва сдерживается, чтобы не разрыдаться прямо там.       Вот таким, в тактической экипировке, с растрёпанными волосами, обрамляющими его лицо, с грязью и слезами на щеках, Баки прекраснее, чем Стив когда-либо его видел.       — Мы поженимся, — задыхаясь смеётся Баки, его глаза сияют от счастья. — Кто бы мог подумать, а?       — Мы с тобой вместе, Баки, — широко улыбается Стив, — пока смерть не разлучит нас.       Качая головой, Баки нежно убирает волосы со лба Стива.       — Неа, — мягко отвечает он, — мы это уже пробовали, солнышко. Даже смерть не смогла нас разлучить, помнишь? Я с тобой до самого конца, дружище.       Стив с силой сглатывает, быстро моргает, потому что щиплет в глазах.       — До самого конца.       И когда он чувствует губами, как Баки улыбается, Стив счастливее, чем когда-либо был. До сих пор.