Глава 1. Ведьма
23 сентября 2025 г., 15:00
Драко не понимал, почему он оказался в крыле Януса Тики в госпитале Святого Мунго. Как он сюда попал. Почему уже пять лет не может его покинуть. Почему после войны его не упекли в Азкабан. Почему над ним не было суда. Почему он чувствовал, будто в нём чего-то не хватает. Почему никто и никогда не отвечал на его вопросы о том, что он здесь делает и когда же, наконец, сможет уйти.
Все только и твердили, что так — лучше всего. У него отобрали волшебную палочку. Со штор убрали все шнурки. В его палате не допускалось ничего острого. Когда его навещали, при посетителях не было ничего, кроме их собственной одежды.
— Ради его же безопасности, — вот что им всегда говорили.
Он всегда полагал, что люди, жаждущие умереть, должны ходить унылыми. Они будут смотреть на всё с тоской, словно в последний раз. Будут плакать и проклинать свою жизнь.
Но Драко не делал ничего подобного.
Вероятно, распознать тех, кто хочет умереть, не так-то просто, как он думал.
Драко и сам не был до конца уверен, почему хочет свести счёты с жизнью. Может, потому что ощущал какую-то утрату. Эта недостающая часть засела глубоко в его сознании. От этого сжималось сердце. Он отчаянно хотел, чтобы это прекратилось.
Однажды одна из целительниц проговорилась, что Драко пытался наложить на себя руки. Это произошло ещё во время войны. Драко не помнил, когда именно. Возможно, ближе к её завершению. Не был он уверен и в причине. Может, потому, что тогда он тоже что-то потерял, и жить с этой болью стало невыносимо.
Стоило ему об этом спросить, как люди начинали чувствовать себя неловко. Они начинали переглядываться. Пересаживаться с места на место. Отвечали что-то расплывчатое и уклончивое, вроде того, что война для всех стала тяжёлым испытанием, а ему пришлось через многое пройти в юном возрасте.
Драко знал, что они лгут. Все ему лгали.
Друзья навещали его каждую неделю. Они тоже лгали. Утверждали, что уверены: он скоро выйдет и присоединится к ним для игры в квиддич.
Он считал это крайне маловероятным, ведь при первой же возможности он с радостью бы бросился с метлы, и целители отлично об этом знали. Его мать — тоже. Да и друзья были в курсе.
Он не был уверен, остался ли хоть кто-то, кто об этом не знал.
Если бы ему пришлось гадать, то, чёрт побери, даже «Ежедневный пророк», наверное, был в курсе. Проверить он этого не мог, поскольку газеты ему читать не разрешали. И никто не говорил, почему.
Возможно, он здесь как раз потому, что люди не хотят, чтобы он свёл счёты с жизнью. Во всём остальном он производил впечатление абсолютно вменяемого человека. Он мог поддерживать беседу, обсуждать теоретическую нумерологию, следить за своим внешним видом. Был саркастичным и язвительным, как в былые времена. Всё это была сплошная игра, но он прекрасно вёл её.
С ним же всё было в полном порядке. Он был абсолютно нормален во всех отношениях, если не считать, что превратился в пустую оболочку и отчаянно хотел умереть, чтобы боль от этой утраты наконец отпустила.
Очевидно, остальных это категорически не устраивало.
Драко от всей души желал, чтобы они наконец перестали совать нос в его дела. Или, на худой конец, сказали бы ему, что именно он утратил, чтобы он мог это вернуть и, возможно, снова почувствовать себя целым.
К тому же, судя по всему, у него были провалы в памяти. Возможно, именно поэтому его здесь и держали.
Некоторые воспоминания детства казались слегка размытыми. От них тоже будто что-то ускользнуло, испарилось. Он не знал, что именно.
Он не помнил своей попытки суицида. Не помнил, как оказался в Святом Мунго, и несколько месяцев, предшествовавших этому. В самом начале он не мог вспомнить события целого прошедшего сезона. Он не помнил, чего именно ему не хватало. Он не помнил, как закончилась война.
Пробелы именно в этих воспоминаниях вызывали у людей наибольший дискомфорт.
Возможно, восстанови он эти воспоминания, как желание умереть бы прошло, и тогда бы его выпустили.
Так, помимо утраты нескольких месяцев памяти, за пять лет не произошло ничего примечательного. Он провёл полдесятилетия, и всё это время заполняли лишь чтение, визиты матери и друзей и созерцание из окна своей комнаты оживлённой лондонской улицы. Всё это было до смешного мелодраматично.
Окно, разумеется, было усилено заклинаниями, так что разбить его было невозможно. На него, как на стены и пол, было наложено амортизирующее заклинание, чтобы он не мог нанести себе вред.
Он был страшно недоволен сложившимся положением вещей. Всё, чего хотел Драко, — это умереть, а ему этого не позволяли.
На его двадцать третий день рождения, незадолго до пятой годовщины его пребывания в Святом Мунго, в его комнате появились мать и друзья с тортом. Он поддерживал светскую беседу, притворялся, что всё ещё способен шутить, выпил положенную порцию огненного виски (бутылку в комнату приносить запрещалось, поэтому ему налил кто-то другой) и делал вид, будто не жаждет в этот момент умереть.
Драко гадал, видят ли остальные, что в тот момент он не хотел ничего сильнее, чем смерти.
Судя по взглядам, которые они бросали друг на друга, — видели.
Его отец снова не пришёл. Он ни разу не навестил Драко с тех пор, как тот оказался в Святом Мунго. Как-то раз Драко спросил об этом у матери. Она отвела взгляд, и на глазах у неё выступили слёзы.
Она выглядела совершенно разбитой.
Драко решил больше не поднимать эту тему.
На следующее утро, когда целители пришли на еженедельный осмотр, обводя его диагностическими заклинаниями и перешёптываясь, Драко уловил слова «травма» и «насильственная окклюменция» и наконец выпалил вопрос:
— Когда я смогу отсюда уйти?
Целительница, стоявшая перед ним, ответила улыбкой, которая, как он понял, по её замыслу должна была сойти за дружелюбную, но на деле выражала лишь жалость.
— О, я уверена, что совсем скоро.
Она лгала. Как и все остальные.
Драко выдохнул, откинулся на спинку стула, и его взгляд снова утонул в книге. Он устал. Устал от всего этого.
Какой смысл заставлять его жить, если на самом деле он не живёт, а существует? Он хотел лишь одного — чтобы ему наконец дали покончить с этим.
Спустя неделю он снова завёл с матерью разговор на эту тему. Та ответила улыбкой, призванной, по-видимому, утешить, но полной боли. Он перестал спрашивать и об этом.
Вообще, он многого у неё не спрашивал. В его присутствии она казалась печальной. И не говорила, почему.
Внутри Драко начала расти неутолимая тревога, от которой не было спасения. Никто не отвечал на его вопросы. В его присутствии люди чувствовали себя неловко. Вся его жизнь теперь умещалась в одной-единственной комнате. Он был взрослым человеком, полностью владевшим своими умственными и физическими способностями, но ему никогда не позволяли оставаться в одиночестве.
Он не мог провести в этой комнате всю оставшуюся жизнь. Здесь для него не было ровным счётом ничего.
Он начал каждый день донимать целителей одним и тем же вопросом: может ли он уже уйти. Выпытывать у них информацию. Пытаться заставить их проговориться, дать ему хоть что-нибудь, какую-нибудь зацепку, чтобы он наконец мог понять, что с ним не так.
Те отделывались расплывчатыми формулировками вроде «ПТСР» или «избирательная амнезия». Одна из них обмолвилась кое о чём, и эта информация оказалась самой ценной из всех, что он когда-либо получал. О том, что он пережил нечто настолько травмирующее, что полностью вытеснил это с помощью окклюменции, и теперь его разум не мог получить доступ к этим воспоминаниям.
Другой целитель едва не ударил её за это. Он бросил на Драко убийственно-серьёзный взгляд и приказал ему даже не пытаться восстановить то воспоминание.
Следующую неделю Драко провёл, обдумывая полученную информацию. Другие воспоминания о войне у него сохранились. Они были ужасающими. Пытки, убийства, люди, которых пожирала Нагайна.
Насколько же ужасным должно было быть то воспоминание, если все остальные он сохранил, а это — изолировал? Если он его восстановит, перестанет ли он хотеть умереть? Или ему станет только хуже? Возможно ли его вообще восстановить? О чём оно было?
Вопросы вихрем крутились в его голове несколько дней подряд. Драко почти не реагировал на визиты целителей. Едва замечал происходящее вокруг.
Вопросов была уйма, а ответов — ни одного. Грудь болела от этой потери. И об этом тоже ему никто не говорил.
Главный целитель пришла к нему в палату. Прошло больше пяти лет, а никакого прогресса — ни к лучшему, ни к худшему — не наблюдалось. Они перепробовали разные методы, но ни один не дал результата. Они не знали, что ещё предпринять.
Она не уточнила, почему Драко всё ещё здесь содержится. Из-за его желания умереть или из-за воспоминания, которое он заблокировал. А может, это было одно и то же.
Драко попытался задать наводящие вопросы. Внятных ответов он так и не получил. Снова последовали уклончивые фразы, расплывчатые отговорки, ложь.
Она вернулась спустя неделю, на этот раз без лжи и увёрток, но с явным налётом неуверенности. Она сказала, что у неё давно зрела одна идея, которую она хотела попробовать, но мать Драко её отвергла. Она не знала, сработает ли это, но они были готовы попытаться. Это могло быть потенциально опасно, но, возможно, именно это поможет ему сдвинуться с мёртвой точки. Не попробуешь — не узнаешь.
Он не видел в этом предложении никаких минусов. Если будет опасно, то, возможно, ему повезёт и он умрёт. Если же поможет, то, возможно, он поправится и сможет уйти.
Может, хоть что-то изменится. Без перемен он долго не продержится.
С этой идеей была связана одна проблема, предупредила она его. Если они не добьются согласия всех участников, ничего не выйдет. Тот человек, который, возможно, сможет ему помочь, настаивал на этой попытке с самого первого дня пребывания Драко в Святом Мунго, но его мать отвергала все просьбы. Это могло быть опасно не только для него, но и для других участников.
Она не сказала, для кого именно «других» и почему это было бы опасно.
Драко спросил, кто тот человек, который хочет ему помочь. Это она тоже ему не сообщила.
Она вернулась ещё через неделю, на этот раз принеся с собой для него крупицу надежды. Все дали своё согласие. Уговорить их было непросто, но «она» боролась со всеми остальными, пока те не сдались. Похоже, дело доходило даже до громких ссор.
Целительница не сказала ему, кто эта «она».
На следующее утро из-за двери, прямо из коридора, донеслись крики, отвлекая его от книги. Кто-то кричал, что это небезопасно. Что «он её ранит».
Драко стало любопытно, о ком это они. Ему захотелось выйти и посмотреть. В коридоре обычно царила тишина. Было необычно слышать что-то громче приглушённых голосов, обычно доносившихся из-за двери, которую он не мог открыть.
Затем в палату вошли четверо целителей в сопровождении главной целительницы.
— Вы готовы, Драко? — спросила она.
Он не имел ни малейшего понятия, готов он или нет, ведь он понятия не имел, что должно произойти. Но он всё равно кивнул.
Она сделала знак в сторону дверного проёма, и в палату вошла женщина в сопровождении Уизли и Поттера.
И боль в его груди исчезла.
Драко никогда не верил в родственные души. Он всегда считал Предсказания, родственные души и прочую подобную ерунду полной чушью.
Он пересмотрел свою позицию в ту же секунду, когда его взгляд встретился со взглядом этой женщины.
Впервые за пять лет ему не было больно. Более того, он чувствовал нечто, что болью не было. Он не был уверен, что именно, но ощущение было почти эйфорическим.
Неужели эта женщина и была тем самым недостающим кусочком? Но он никогда её раньше не видел.
На лице ведьмы мелькнула боль, когда её взгляд встретился со взглядом Драко.
На мгновение в группе воцарилось напряжённое молчание, и лишь затем главная целительница с облегчением выдохнула. Она кивнула другим целителям, что-то тихо сказала, и те тут же принялись строчить на пергаменте. Драко почудилось, будто она сказала что-то вроде: «Визуальный контакт прошёл нормально».
Его взгляд не отрывался от ведьмы. Она была прекрасна. Кто она? Ещё одна целительница? Почему именно она заставила его впервые за полдесятилетия что-то почувствовать?
Её кудри ниспадали на плечи, рассыпаясь по чёрному джемперу, надетому вместе с джинсами и кроссовками. Мантии на ней не было.
Будь на то его воля, он бы предположил, что она магглорождённая, — так она выделялась своей одеждой среди остальной группы, облачённой в мантии.
Поттер и Уизли шли по бокам от неё, оба в форме авроров, с выхваченными палочками. На лице Уизли было откровенное отвращение, а на лице Поттера — настороженность, смешанная с немалой долей гнева. Уизли выглядел так, будто вот-вот метнёт в Драко Смертельное проклятие.
Возможно, именно о Драко они и кричали. О том, что он, по их мнению, ранит ведьму, что была с ними.
Это казалось ему крайне странным. Он никогда её раньше не видел. Насколько ему было известно, он не настолько невменяем, чтобы набрасываться на людей с первого взгляда.
Ведьма смотрела на Драко так, будто и он был тем, чего ей не хватало все эти годы. Найденным человеком, которому она и рада, но которого больно видеть. Ему было интересно, почему. Может, она знала, кто он такой? Неужели они скучали друг по другу?
Уизли бросил взгляд на ведьму, увидел, что она смотрит на Драко, и устремил на того убийственный взгляд, а его губы искривились в усмешке.
— Только тронь её, и никто даже не станет задавать лишних вопросов о том, что мы с тобой сделаем.
Эта угроза вновь показалась ему загадочной. Всё, чего он хотел, — это умереть. Он ни разу не подавал признаков склонности к насилию по отношению к кому-либо, кроме себя самого.
Ведьма бросила на Уизли пугающе уничижительный взгляд, прежде чем снова обратиться к Драко, — и её взгляд смягчился, сменившись болью.
Драко с недоумением наклонил голову и решил озвучить свой вопрос вслух.
— С чего бы мне её трогать?
Поттер и Уизли уставились на него с ненавистью. Уизли фыркнул и уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать. Главная целительница резко оборвала его, напомнив, что им запрещено говорить об «этом».
Уизли перевёл на неё свой взгляд. Он что-то пробормотал ядовитым тоном, она ответила так же тихо, и с каждой секундой их разговор накалялся. Уизли продолжал бросать на Драко тёмные взгляды, всё крепче сжимая палочку.
Драко уловил отрывки их разговора. Уизли твердил, что Драко опасен. Что всё это — спектакль. Что Драко всё помнит. Что он ранит её.
Целители с ним не соглашались.
Поттер не вмешивался, но всем своим видом показывал, что очень хочет это сделать.
Ведьма же не сводила с Драко глаз. Она продолжала изучать его, и боль не покидала её взгляд. Она словно искала в нём что-то. Возможно, ждала подтверждения чему-то. Казалось, в ней теплилась искорка надежды.
Он не был уверен, чего она от него ждала.
— Кто вы? — спросил он наконец.
Боль на её лице усилилась, надежда угасла, а челюсть сжалась.
Головы остальных пятерых волшебников и двух ведьм в палате резко поднялись, а их взгляды забегали между женщиной и Драко. Он услышал шорох перьев о пергамент. Он решил это проигнорировать.
Она посмотрела на Драко; боль нарастала, и казалось, вот-вот она расплачется. А затем эта боль растаяла, сменившись пустотой, и в её глазах сверкнули барьеры окклюменции.
При виде её лица сердце Драко сжалось. Ему захотелось обнять её. Притянуть к себе и защитить от всего мира.
Вслух этих мыслей он не высказал.
Она взглянула на главную целительницу, и та кивнула.
— Я Гермиона, — сказала она, не отрывая взгляда от Драко.
Имя было необычным. Но ему понравилось.
Она разглядывала его ещё долгий момент, прежде чем снова заговорить.
— Я хочу помочь тебе, Малфой.
После этого Драко ничего не помнил.
***
Что-то случилось. Драко не был уверен, что именно и когда. Погода за окном успела перемениться. В последний раз, когда он приходил в себя, на дворе было лето. Теперь же, судя по всему, наступила осень. Когда он наконец проснулся тем утром, вокруг него то и дело возникали приглушённые разговоры. В его сторону бросали неуверенные взгляды. Он пытался спросить, что произошло. Почему сменился сезон. Никто ему не отвечал. Он думал о своей потере больше обычного. Грудь болела сильнее, чем когда-либо прежде. Его вопросы о случившемся и о том, чего ему не хватало, оставались без ответа. Попытки поговорить с целителями натыкались на привычную уклончивость. Когда одна из целительниц вошла в его палату, он так допёк её вопросами, что та призналась: они кое-что пробовали, и что-то пошло не так. Он пробыл без сознания три месяца. Что именно они пробовали, что пошло не так и почему он был без сознания, она говорить не стала. Драко погрузился в глубокую, беспросветную депрессию. Он начал отказываться от еды. Боль стала невыносимой. Он отчаянно хотел вернуть то, что потерял. Когда он три дня подряд отказывался от пищи, главная целительница снова навестила его. Она пыталась уговорить его поесть. Он отказывался, пока ему не вернут пропажу. Следующей попыталась его мать. Всё, что твердил Драко, — что он хочет вернуть то, чего ему не хватает. Что бы там ни случилось, боль стала только сильнее, и он хочет, чтобы она прекратилась. Мать сузила глаза и заявила, что ни при каких обстоятельствах они не станут этого повторять. Прошло ещё два дня голодовки, прежде чем главный целитель снова навестила его и сообщила, что его мать непреклонна в своём отказе. Драко сообщил ей, что, если они не готовы применить к нему Империус, он никогда больше не проглотит ни крошки и умрёт. Он удивлялся, почему не додумался до этого раньше. Эта мысль никогда раньше не приходила ему в голову. Вероятно, потому что тогда он ещё не страдал достаточно. Теперь — страдал. Голодовка продлилась ещё один день, прежде чем целительница сдалась, потребовав с него строгого обещания, что он не проговорится матери. Она сказала, что они предпримут ещё одну попытку, но признала, что есть вероятность, что снова что-то пойдёт не так. Драко было всё равно. Он был готов на всё, лишь бы вернуть пропажу. На следующий день в его палату вошла женщина. Она была прекрасна. Её сопровождали несколько целителей, главный целитель, а также Поттер и Уизли. Он едва не ахнул, почувствовав нечто в груди. Боль исчезла, сменившись… чем-то иным. Он снова чувствовал себя цельным. Что бы там ни пропало — оно вернулось. Но почему это была та самая ведьма? Он никогда её раньше не видел. Все выглядели напряжёнными. Ведьма тоже была неспокойна, но, в отличие от остальных, её волновала, похоже, не ситуация, а сам Драко. В её глазах читались следы недавней боли. Она долго и пристально его разглядывала. — Ты знаешь, кто я, Драко? — спросила она тихо. Уизли бросил на него злой взгляд, тихо фыркнув. Драко услышал, как перья заскребли по пергаменту — целители, по всей видимости (и весьма странно), записывали его взаимодействие с женщиной. Он медленно покачал головой. — А должен? Она промычала что-то невнятное, наклонив голову и изучая его. Ему показалось, что он видит, как барьеры окклюменции опускаются в её глазах, а боль исчезает. Наконец она покачала головой. — Нет, — она указала на стул рядом с ним. — Можно я присяду? Этот невинный вопрос можно было приравнять к угрозе применить Бомбарду, судя по реакции Поттера и Уизли. Она отмахнулась от их панических и решительных заявлений о том, что случится нечто ужасное, если она окажется рядом с Драко. Это особенно сбивало его с толку. Конечно, были неприятные инциденты на шестом курсе, но то было не по его воле, и с тех пор он ни на кого не нападал. Он просто хотел умереть, и, похоже, никто не был готов ему этого позволить. Уизли попытался преградить ведьме путь, шагнув ей наперерез, одной рукой схватив её за запястье, а другой обхватив за талию. Она сузила глаза, прошипела на него что-то злое, вырвала руку и оттолкнула его. Тот отшатнулся с широко раскрытыми глазами и поспешно отступил, позволив ей бросить на себя ещё один уничижительный взгляд, прежде чем она пересекла комнату и села рядом с Драко. Уизли был крайне наивен, если думал, что у него есть шанс её удержать. Драко хватило меньше минуты, чтобы понять, что она слишком хороша для этого болвана. — Кстати, я Гермиона, — ровным тоном сказала она; её гнев, судя по всему, был предназначен исключительно Уизли. Имя было необычным, но красивым. — Что это за книга? — спросила она, усаживаясь поудобнее. Драко взглянул на забытую книгу у себя в руках. — «История Хогвартса». — Моя любимая, — улыбнулась она. Он не сдержался и улыбнулся в ответ. Улыбка, которая что-то в нём всколыхнула. Он не был уверен, что улыбался за последние пять лет. А может, и все шесть. Когда Тёмный Лорд вернулся? Вот тогда Драко и перестал улыбаться. — Ты училась в Хогвартсе? — спросил он. Она посмотрела на главную целительницу, и та кивнула. Гермиона повернулась обратно к Драко. — Училась, — подтвердила она. Он удивился, что не встречал её в школе. Казалось, они были одного возраста. — На каком ты была курсе? Она снова посмотрела на главную целительницу. На этот раз та покачала головой. Гермиона пожала плечами. — Не могу сказать. Он нахмурился. — Почему? — Этого я тоже сказать не могу, — ответила она. Она указала на книгу, явно пытаясь отвлечь его от бесконечных вопросов. — А ты знаешь заклинание для заколдованного потолка в Большом зале? Он закатил глаза, прежде чем ответить. — «Infinitos Caelos Et Cosmos Revelate», — он насмешливо приподнял бровь. — Я думал, это твоя любимая книга? Учитывая, что он был почти уверен, что она — тот самый недостающий кусочек, он не совсем понимал, почему почувствовал немедленную потребность общаться с ней, словно они академические соперники. Это было… на автомате. В ответ она тоже усмехнулась. — Говорила. Просто хотела проверить, запомнил ты или нет. Немногие запоминают. Потребовалось всего несколько (особенно саркастичных) фраз, которыми они обменялись, чтобы Драко почувствовал, будто остальной мир исчез, авроры и целители в комнате перестали существовать, пока он сосредотачивался на ней. Она была блестящей. Он потерялся в её глазах, ища в них что-то знакомое. Он был почти уверен, что она — тот самый недостающий кусочек, которого он ждал. Была ли она связана с тем, что случилось несколько месяцев назад? Были ли они знакомы, и он просто этого не помнил? Но как он мог такое забыть? Она была изумительной. Впервые за пять лет он был по-настоящему заинтересован в беседе. Впервые за всё время у него не было ощущения, что он выуживает слова, чтобы угодить собеседнику. Впервые ему не хотелось, чтобы человек ушёл. Когда главный целитель объявила, что пора уходить, Драко подавил в себе желание попросить её остаться. Впервые за долгое время он чувствовал себя… цельным. Она встала, улыбнулась ему и пообещала вернуться, а он в ответ сумел улыбнуться. Возможно, она лгала. Все вокруг лгали. Уизли задержался, когда остальные покинули палату. Он смотрел на Драко с ненавистью в глазах. — Ты не заслуживаешь того, что она для тебя делает. Он не был уверен, что это значило. Гермиона, казалось, не сделала для него ничего особенного — всего лишь поговорила с ним. И заставила его улыбнуться. Он не понимал, чем это для неё сложно. Может, это было связано с болью, читавшейся в её глазах. С окклюменцией, к которой она прибегала. Лицо Уизли помрачнело ещё сильнее. — Если ты навредишь ей, я убью тебя. Драко не ответил. Это показалось ему пустой угрозой. Она была первым человеком, кто заставил его улыбнуться за последние пять лет. Она, казалось, была тем самым недостающим кусочком. Он никогда не причинил бы ей вреда. Как только дверь закрылась, он почувствовал, как боль в груди вернулась, а что-то снова пропало. Если бы его спросили, что именно, он был бы почти уверен, что это была часть его самого.***
Позже главная целительница вернулась и задала ему множество вопросов. Помнит ли он что-нибудь о Гермионе (нет), помнит ли он что-нибудь ещё (тоже нет), что он чувствовал (будто никогда и не хотел умирать, но это ощущение исчезло сразу после её ухода), что он о ней думает (он хотел, чтобы она вернулась — и желательно навсегда, но это он решил оставить при себе). Гермиона вернулась на следующий день. Увидев её, Драко расплылся в улыбке, а сердце его наполнилось такой лёгкостью, что казалось — он вот-вот взлетит. Он был почти уверен, что она солгала. Думал, что больше никогда её не увидит. Она принесла ему книги, которые, как она полагала, ему понравятся. Драко удивился, откуда она знает его интересы. Но когда она показала книги, то все они оказались о продвинутой нумерологии и заклинаниях. Два его любимых предмета. Ему было интересно, откуда она знает, учитывая, что они, по всей видимости, не были знакомы в Хогвартсе. Она лишь пожала плечами в ответ на его вопрос и сказала, что знает много всего. Драко усмехнулся в ответ. Он не сомневался в её словах. Всю её свиту он видел и в тот день, но их напряжение, казалось, слегка ослабло. Поттер и Уизли по крайней мере больше не смотрели на него так, будто он вот-вот бросится на неё, но Уизли поглядывал так, словно сам подумывал наброситься на Драко. Поттер, казалось, сначала был готов применить Смертельное проклятие, а вопросы задавать потом, если что-то случится. Драко решил их игнорировать. Гермиона осталась на целый час. А для него этот час пролетел считаными минутами. Она вернулась на следующий день. И на следующий, снова оставаясь на час, всегда в сопровождении своей свиты, которая делала множество заметок. Ни разу за всё это время Уизли не переставал швырять на Драко взгляды, словно собирался вырвать у него сердце. Драко это особо не волновало. Уизли, казалось, её побаивался. Драко предполагал, что Гермиона как-то усмиряла Уизли, а значит, он был в безопасности, пока она была рядом. Для Драко она никогда не была ни пугающей, ни угрожающей. Она часто улыбалась. И ему это нравилось. Она говорила с ним об учёбе и о магическом мире. Она была невероятно умна. Казалось, она знала всё. Драко спросил Гермиону, магглорождённая ли она. Она вновь пожала плечами и сказала, что не может ему этого сказать. Он был почти в этом уверен, ведь он спрашивал её о маггловских вещах, и она отвечала. У него накопились вопросы, которые он всегда задавал себе, но не у кого было спросить. Его отец не был… большим поклонником маггловского мира, а в школе Драко не особенно дружил с магглорождёнными. Она отвечала на всё, о чём он спрашивал. Иногда её глаза загорались от возбуждения, а над некоторыми вопросами её смех наполнял палату. И никогда не насмешливый. Никогда — не тот уничижительный хмык, что доносился из уст Уизли, затаившегося в стороне. Когда её визиты стали ежедневными, он спросил, как её фамилия, в надежде, что это всколыхнёт память. — Не могу сказать, — ответила она. Он нахмурился. — Почему? Она слегка насупилась — это выражение лица он уже научился узнавать как её «задумчивое». Она взглянула на главную целительницу; та на мгновение замешкалась, а затем покачала головой. Гермиона повернулась к нему и вновь пожала плечами. — И это я тоже не могу сказать. Он решил сменить тему. — Мы дружили в Хогвартсе? Ты, я смотрю, дружишь с этими двумя идиотами, так что полагаю, что нет. Но ты называешь меня Драко. (Уизли и Поттеру это заявление явно не понравилось.) Она улыбнулась ему с оттенком забавы — вероятно, над странной природой их разговора. — Не могу сказать. Брови Драко сдвинулись ещё сильнее, а внутри нарастала путаница. Он наклонился вперёд на стуле, делая вид, что не замечает, как оба идиота напряглись. Вопрос, который дни будоражил его разум, наконец вырвался наружу. — Почему я тебя не помню? Её глаза встретились с его, и на её лице застыло нечитаемое выражение. В палате повисло напряжённое молчание, прежде чем она наконец заговорила. — Потому что ты сам захотел меня забыть.
