Глава 2. Ответы и признания
27 сентября 2025 г., 11:00
После двух недель ежедневных визитов Гермиона однажды не пришла. Драко отказался от еды. Он плакал, пока засыпал. Он хотел умереть сильнее, чем обычно.
Казалось, у него вырвали часть души. Пустота, которую он ощущал, стала ещё невыносимее после того, как он вновь познал вкус полноты жизни.
На следующее утро он сидел на стуле у стола возле окна, залитого дождём, и его взгляд скользил по улице, наблюдая за прохожими и машинами, поднимавшими брызги из луж. Серое небо над головой идеально соответствовало пустоте, что царила у него внутри.
Он резко поднял голову на звук открывающейся двери, и в проёме возникла Гермиона. Пустота мгновенно испарилась, уступив место всепоглощающему облегчению. Он выдохнул, не осознавая, что задерживал дыхание, и с его груди свалился тяжёлый груз.
Она вернулась.
Он заметил, что её глаза покраснели. Уизли с ней не было. Только Поттер. Поттер смотрел на Драко с ещё большим неодобрением, чем обычно.
На его вопрос о том, что случилось, Гермиона ответила скупой улыбкой и пожиманием плеч. Вместо ответа она спросила его о применении графов Кэли в нумерологии.
Кажется, интерес Уизли к ней достиг высшей точки и сыграл против него.
Уизли любил указывать ей, что делать.
А Гермиона не любила, когда ей указывают.
Драко почувствовал неожиданную тревогу за неё. Он не хотел, чтобы она огорчалась. Она отмахнулась от его беспокойства, заверив, что всё в порядке, и вновь перевела разговор на нумерологию.
Она стала оставаться дольше, её свита из целителей делала всё меньше заметок неделя за неделей, а главная целительница навещала его всё реже.
Драко не продвинулся в восстановлении воспоминаний, но больше не хотел умирать. Целители были довольны по крайней мере этим.
Сопровождение сократилось до трёх целителей, затем до двух, а потом они и вовсе перестали приходить. Поттер продержался дольше всех, но и он стал сопровождать её всё реже. Уизли не возвращался после того раза.
Через месяц, когда свита окончательно растаяла, они остались наедине. В тот день она пробыла с ним восемь часов.
Когда она наконец поднялась и сказала, что ей пора, Драко пришлось прикусить язык, лишь бы не попросить её остаться.
Судя по времени её визитов, он предположил, что у неё какая-то канцелярская работа. Она приходила каждый вечер на несколько часов, а по выходным оставалась почти на весь день. На его вопрос она ответила, что работает в Отделе регулирования магических популяций и контроля над ними. Он спросил, в каком подразделении. Она усмехнулась и сказала, что работает с домашними эльфами.
Он поинтересовался насчёт её усмешки. Её улыбка стала чуть шире, она рассмеялась и покачала головой. Сказала, что не может ему этого сказать.
Иногда они говорили о Хогвартсе. Но ничего конкретного о её школьных годах. О своём прошлом она никогда не рассказывала ничего конкретного. Драко мог говорить что угодно, но Гермиона, казалось, держалась своих собственных правил относительно того, о чём ей позволено говорить. Она могла рассказывать о предметах, но не о том, на каком она была курсе, на каком факультете или с кем дружила. Всё, что знал Драко, — это что она училась в Хогвартсе и очень любила учёбу. Эта информация его не удивила.
Они могли разговаривать часами. Она была блестящим собеседником. Они подшучивали друг над другом, спорили о магических теориях, она рассказывала ему о маггловских изобретениях, приносила его любимое печенье и тайком проносила огневиски. Иногда они просто молча сидели и читали.
Что бы они ни делали, Драко был счастлив, когда находился рядом с ней. Он чувствовал, что его жизнь снова налаживается.
Но любопытство росло. И продолжало расти. Он ждал, когда же она наконец скажет что-то о своём детстве. После шести недель, проведённых с ней бок о бок, в течение которых она не открыла ничего, кроме того, что они «сталкивались раньше», Драко больше не мог сдерживать вопрос.
— Почему ты не рассказываешь о своём детстве ничего конкретного?
Она долго смотрела на него.
— Потому что я не знаю наверняка, что может стать для тебя триггером.
— Триггером? — удивился он.
Гермиона кивнула.
— В первый раз, когда я пришла к тебе, я назвала твою фамилию. Защитные барьеры вокруг одного воспоминания рухнули, и ты застрял в нём на три месяца, — она пожала плечами. — Я не знаю, что может сработать как триггер, поэтому предпочитаю перестраховываться.
Глаза Драко расширились от изумления. Значит, он застревал в воспоминании, будучи без сознания? Почему же ему никто ничего не сказал?
— Ты приходила ко мне и раньше?
Она кивнула.
— После этого ты меня забыл. Вот почему я не могу ответить на многие твои вопросы. Если ты вспомнишь, то снова забудешь меня и окажешься заперт в том воспоминании.
У него перехватило дыхание, словно воздух исчез из комнаты. Он не знал, что воспоминания могут заставить его забыть её. Он уже забыл всё, что знал о её прошлом, и не хотел рисковать. Она была единственной, кто имел для него значение.
— Почему ты не сказала этого раньше? — спросил Драко.
Гермиона пожала плечами.
— Главная целительница почти уверена, что если ты вспомнишь слишком много сразу, это снова запустит то воспоминание.
Казалось, словно вся его жизнь висела на волоске.
— Так почему одни вещи являются триггерами, а другие нет? — спросил он. — И почему я забыл тебя, но при этом могу узнавать о тебе что-то новое?
Она нахмурилась, глядя на него, её глаза словно искали ответ в нём самом.
— Твой разум запечатал то воспоминание целиком, и детскую версию меня вместе с ним, — она откинулась на спинку стула, постукивая пальцами по колену. — Если строить догадки, то, вероятно, если я дам тебе слишком много деталей о моём прошлом, даже размытых, они могут сложиться в такую картину, что твой разум попытается вписать меня обратно в воспоминания, из которых ты меня изъял, и это запустит то, что ты заблокировал.
— Но почему же тогда видеть тебя не является триггером? — не унимался он.
Она слегка нахмурилась, и её взгляд снова стал задумчивым.
— Честно говоря, я не совсем уверена. Если строить догадки, то, наверное, потому что твой разум разделил меня на двух людей: меня-ребёнка и меня-взрослую. Он считает меня-взрослую другим человеком. Поэтому я не могу рассказывать тебе о ребёнке, которой я была, иначе твой разум попытается встроить меня в твои воспоминания и разблокирует то, что должно оставаться запечатанным. Похоже, тебе безопасно помнить меня как взрослую, учитывая, что я запустила этот процесс в первый раз, но в последующие визиты всё было в порядке. Ты забываешь меня, потому что я активировала то воспоминание, и твой разум, пытаясь предотвратить его немедленное повторение, стирает меня из твоей памяти. Но при этом он позволяет тебе помнить взрослую версию меня. Поэтому, если что-то случится и ты снова меня забудешь, я всё равно смогу прийти к тебе.
Драко с облегчением вздохнул. Он не хотел забывать её, но если уж это случится, по крайней мере, он снова сможет узнать её заново.
Гермиона отмахнулась.
— Всё это сложно и запутанно. Разум — штука причудливая, а я всего лишь строю догадки. Но мы с главной целительницей кое-что обсудили, и это самое логичное объяснение, которое нам удалось найти.
— Хм… — он минуту обдумывал её слова, в голове проносились сотни мыслей. — Тогда почему я могу называть тебя по имени? Разве это не должно быть мощным триггером?
Гермиона рассмеялась.
— Я почти уверена, что ты никогда по-настоящему не воспринимал его как моё имя. Ты всегда думал обо мне только по фамилии. Так же, как ты думаешь о Роне как об «Уизли».
Драко признал, что в этом есть резон. Если только Поттер лично не произносил его имя, Драко требовалось мгновение, чтобы вспомнить, кто такой «Рон».
— Этот триггер обнаружили вскоре после твоего прибытия сюда, — продолжила она. — Кто-то упомянул моё имя, и с тобой всё было в порядке. Но стоило кому-то произнести мою фамилию, как ты тут же оказывался в ловушке того воспоминания.
Его брови взлетели от изумления.
— И сколько раз это происходило?
— Всего дважды, — ответила она. — В обоих случаях виновата была я, поэтому меня снова едва допустили до тебя.
— Значит, ты — часть того воспоминания, которое я спрятал? — переспросил он, желая окончательной ясности.
Она кивнула, и на её лице мелькнула тень тревоги.
Его голос опустился до шёпота, а глаза расширились. Возможно, сейчас он наконец получит ответ.
— Что это было за воспоминание?
Она прикусила губу и покачала головой.
— Я не могу тебе этого сказать. Просто… — она оборвала себя и резко выдохнула. — Пожалуйста, не пытайся вспомнить. Я не хочу, чтобы ты это вспоминал.
Брови Драко нахмуренно сдвинулись.
— Но я хочу вспомнить.
Гермиона снова покачала головой, и в её глазах читалась боль.
— Поверь мне, ты этого не хочешь.
***
Гермиона отвечала на его вопросы, едва они приходили ему в голову. Она не лгала ему. Никогда. Если же ответить она не могла, то честно в этом признавалась. Порой её ответы были уклончивыми, но возникало ощущение, что причина не в желании его успокоить и заставить замолчать. Скорее, она говорила ему всё, что могла себе позволить. Он принялся выведывать у неё всё, что только было возможно. Он спрашивал об отце. Она не могла ответить. Спрашивал о тёте. И на это не получал ответа. Он спросил, в чём причина. Она снова ответила отказом, добавив, что он не хочет этого знать. Он был абсолютно уверен, что хочет знать, но научился понимать, когда она исчерпывала лимит откровений на ту или иную тему. Драко поинтересовался, почему он не предстал перед судом. Гермиона ответила, что суд над ним состоялся в его отсутствие. Он спросил, как ему удалось избежать Азкабана. Она улыбнулась и сказала, что это она его защищала. Его брови снова взметнулись от удивления, и он пробормотал слова благодарности. Её улыбка стала ещё шире. Он спросил, зачем она это сделала. На это у неё не нашлось ответа. Он засыпал её бесконечными вопросами, пытаясь выудить как можно больше информации. Он пытался понять своё настоящее, разобраться в прошлом и, возможно, приоткрыть завесу над будущим. Драко начал ненавидеть моменты, когда её не было рядом. Он больше не хотел умирать, даже когда она уходила. Теперь он боялся лишь одного — не увидеть её снова. Единственное, что его теперь заботило, — это возможность видеть её. Он спросил целителей, может ли он наконец покинуть Мунго, раз уж больше не хочет умирать. В ответ они лишь успокаивающе улыбались и говорили, что уверены: скоро он сможет уйти. Он понимал, что они лгут. Его мать и друзья по-прежнему навещали его, очень радуясь его улучшением (мать не знала, с чем оно связано, и никто не счёл нужным её просветить). С ними ему стало легче. Всё ещё казалось, будто он играет роль. Притворяется. Но становилось легче. Он шёл на поправку. Спустя два месяца после возвращения Гермионы он сидел с друзьями за столом в своей палате, играя в маггловскую настольную игру, которую она ему принесла. — Ах ты жулик! — бросил ему Тео, щурясь. — Я собирался купить Парк-Лейн! Драко самодовольно усмехнулся и откинулся на спинку стула. — Жаль, что у тебя не хватило денег, когда ты впервые там оказался. В ответ Тео пробормотал несколько не самых лестных эпитетов. Блейз закатил глаза, а Дафна фыркнула. Всё шло как обычно. Панси, приподняв бровь, наблюдала за Драко, с напускной небрежностью отхлёбывая свой напиток. — Ну, как у тебя дела с Гермионой? Атмосфера в комнате переменилась так быстро, что Драко почувствовал это почти физически; воздух натянулся, став таким хрупким, что, казалось, мог разлететься от любого шёпота. — О… — Драко прокашлялся и отвёл взгляд. — Всё в порядке. Если он надеялся, что Панси сочтёт этот ответ удовлетворительным, то явно позабыл о многих чертах её характера. Она наклонилась вперёд, упёрлась локтем в стол, подперев подбородок ладонью, и прищурилась. — Что ж, это был потрясающе неудовлетворительный ответ. Он пожал плечами и принялся раскладывать стопки фальшивых денег перед собой, втайне надеясь, что где-то поблизости окажется Нунду, которая сжалится и сожрёт его. Тео многозначительно взглянул на Панси. — Оставь это, — пробурчал он. Панси закатила глаза и фыркнула. — Я просто хочу знать, как поживает женщина, которая вернула его с того света, раз уж нам, видимо, не разрешено быть здесь в её присутствии. Челюсть Блейза сжалась. — Панс, хватит. Драко беспокойно переменил позу на стуле. — Целители сказали, что это не лучшая идея. — А почему? — резко парировала Панси. — Панс… — вздохнула Дафна. — Да успокойся ты… Панси фыркнула, перебивая её. — Они что, думают, мы обменяемся проклятиями с Гр… — ПАНСИ! — крикнули в один голос Блейз и Дафна. Тео и вовсе отбросил все церемонии: перепрыгнул через стол, опрокинув игровое поле и отправив его скользить по полу, и набросился на Панси, повалив её на пол. Драко в тревоге отодвинулся вместе со стулом, и из его горла вырвался подавленный возглас. — Ты чёртова идиотка! — прошипел Тео, отпуская её и поднимаясь на ноги, и бросил напоследок уничтожающий взгляд. Панси, поднимаясь на ноги и отряхивая юбку, выглядела по-настоящему пристыжённой; румянец, впервые за всё время их знакомства, залил её шею и щёки. Она встретилась с Драко взглядом, и её глаза наполнились таким стыдом, что она тут же отвела их. — Чёрт возьми, Панс! Что с тобой сегодня? — отчитала её Дафна. Мысли Драко зациклились на словах, которые она едва не выпалила. Почему они должны обмениваться проклятиями? Неужели всё дело в школьном соперничестве? Разве Гермиона из Гриффиндора? Она собиралась сказать начало её фамилии? Что ещё может начинаться на «Гр»? Они знакомы со школы? Она училась с ним в один год?.. — Драко, — резко окликнул его Блейз. Взгляд Драко оторвался от точки на столе, на которой он застыл, и встретился с глазами друга. — Прекрати, — приказал Забини. — Я ничего не делаю, — огрызнулся Драко, строя недовольную гримасу. Блейз многозначительно посмотрел на него. — Ты думаешь. Хватит. Не думай об этом. Не пытайся вспомнить. Тео швырнул на Панси злой взгляд. — Вот почему мы не можем находиться рядом с Гермионой. Панси закатила глаза и скрестила руки на груди. — Вы что, все её знаете? — спросил Драко, и раздражение в его голосе сменилось жгучим любопытством. — Нет, — раздражённо ответил Блейз. — Нам о ней рассказали целители. Хватит вопросов. Драко почувствовал, что Блейз его совсем не знает, раз думает, что он когда-либо перестанет выуживать у людей ответы. На следующий день Драко спросил Гермиону, знает ли она его друзей. Она посмотрела на него с укором и сказала, что он и сам должен понимать, что не стоит об этом спрашивать. Он сменил тему и спросил, почему ему нельзя уйти. Она задумалась, и её лицо омрачилось — как это всегда бывало, когда она подбирала слова. Наконец она сказала, что всё дело в том, что в Мунго — «контролируемая среда». А во внешнем мире есть вещи, которые могут заставить его вспомнить, и тогда он её забудет. После этого он перестал задавать вопросы о вещах, которые могли бы пробудить память.***
Три месяца спустя Драко взглянул на Гермиону. Они уже несколько часов сидели в полной тишине, погружённые в чтение. Она сидела на стуле рядом с ним, её глаза быстро скользили по строчкам, пока она «проглатывала» очередную книгу. И вот, глядя на неё, он почувствовал нечто. Нечто, что, как он почти был уверен, он чувствовал всё это время, но не осознавал до нынешнего момента. Она внезапно подняла голову и встретилась с ним взглядом; её карие глаза светились любопытством, вызванным выражением его лица. — Что такое, Драко? Он покачал головой, пытаясь отогнать назойливую мысль. — Ничего. Она бросила на него такой укоризненный взгляд, что даже его мать могла бы позавидовать его выразительности. — Ты ужасно врёшь. Драко фыркнул. — Кто бы говорил. Гермиона возмущённо фыркнула. — Как ты смеешь! Благодаря своим способностям к обману я почти готова стать аврором. Он громко и довольно грубо рассмеялся. — Поверю, когда увижу. Они смотрели друг на друга, их улыбки быстро угасли. На лице Драко появилась внезапная напряжённость, и её выражение лица ответило тем же. — Драко, что происходит? — снова спросила она, и в её голосе зазвучала тревога. Он отвёл взгляд; его сердце ушло в пятки. — Ничего, — пробормотал он, глядя в сторону. — Говори, а то завтра останешься без моего печенья. Драко тихо рассмеялся и снова посмотрел на неё. Их взгляды снова встретились — и на этот раз надолго. Он боялся произнести эти слова. А что, если это всё изменит между ними? Его губы приоткрылись. Он замешкался. Слова вертелись на кончике языка, но он не мог заставить себя произнести их. Его мозг, казалось, решил, что с него хватит. — Я люблю тебя, — выпалил он, и в комнате повисла тишина. Лицо Гермионы озарилось самой прекрасной улыбкой из всех, что он когда-либо видел, а глаза наполнились безудержной радостью. Она издала сдавленный, счастливый смешок, и на её лице расцвело выражение бесконечного облегчения. Драко почти был уверен, что его сердце сейчас выпрыгнет из груди. — О, слава богам. Я так долго ждала, чтобы услышать это от тебя, — просияла она. Его глаза расширились от изумления, а дыхание в горле спёрло. Она встала, отложила свою книгу на стул, бережно взяла книгу из ослабевших пальцев Драко и положила её на стол. Он перестал дышать, когда она устроилась у него на коленях, обхватила его лицо ладонями, притянула к себе, и их губы встретились. Казалось, она вдохнула в него жизнь. Теперь он понимал, почему хотел умереть до её появления. Она была всем, о чём он когда-либо мечтал. Всем, что ему было нужно. Как он вообще жил без неё? Его руки обняли её, прижимая к себе всё ближе с отчаянной жаждой удержать рядом. Он любил её. Конечно, он любил её. Как это вообще могло быть под вопросом? Он полюбил её с той самой минуты, как увидел. Спустя долгий-долгий момент Гермиона медленно отстранилась. Её взгляд встретился с его; в глазах читалась непривычная для него напряжённость, а на губах играла счастливая улыбка. — Я тоже тебя люблю.***
Вечером целители велели ей уйти. Она бросила Драко хитрющую улыбку, подмигнула и прошептала, что вернётся через пару минут. Как и обещала, она вернулась ровно через три минуты. — О боги, что ты натворила? — спросил Драко. Она лишь пожала плечами и снова усмехнулась, небрежно махнув рукой. — О, понемногу того, понемногу сего. Конфундус — страшная сила, если знать, как его применить. Он покачал головой с притворным укором. — Ты невыносима. Гермиона фыркнула и устроилась у него на коленях, скользнув руками вверх по его груди. Он лишь надеялся, что она не чувствует, как бешено стучит его сердце. Боги, казалось, будто он никогда в жизни не смотрел на ведьм так. Когда же он, Слизеринский принц, превратился в этот комок нервов? Она смотрела на него с огнём в глазах; карий цвет в них темнел, почти сливаясь с чёрным. Её руки скользнули с плеч на шею, запутались в волосах, а его руки обхватили её талию и спину, притягивая ближе. Их губы вновь встретились, и вселенная взорвалась от вспышки тысяч сверхновых. Он задался вопросом, будет ли так каждый раз, когда он будет целовать её. Она прижалась к нему, его руки обняли ещё крепче; отчаянная жажда была очевидна в том, как они цеплялись друг за друга. Напряжённость поцелуя была почти болезненной, пока они полностью теряли себя в этом мгновении, и весь остальной мир переставал существовать. Её руки вновь скользнули вниз, к пуговицам на его рубашке, заставляя дыхание сбиться. Его рука скользнула вниз, к бедру, и двинулась вверх под её рубашку. Она внезапно отпрянула, и в её глазах мелькнула неуверенность. — Прости, — быстро сказал Драко, убирая руки. — Я не хотел… Гермиона покачала головой. — Нет, дело не в этом. Просто… — она надолго замолкла, её взгляд был прикован к его, пока она хмурилась. Наконец, она кивнула. — Тебе придётся надеть повязку на глаза. Драко вскинул брови в удивлении. — Что? — Я не могу… — она замолкла, её взгляд отвернулся с явным оттенком дискомфорта. Она резко выдохнула и вновь встретилась с ним взглядом. — Я не могу объяснить почему. Но ты не должен видеть, иначе вспомнишь. Его сердце замерло, а глаза расширились от страха. — Ты согласен? — тихо спросила она. Драко кивнул, чувствуя, как по спине пробежала лёгкая дрожь паники. Он не хотел забывать, но, боги, как он хотел, чтобы эта ночь случилась. Гермиона с облегчением выдохнула. Она вызвала полоску ткани и завязала её у него на голове, погрузив его мир в абсолютную темноту. Вес её тела исчез, когда она поднялась; она нашла его руку и повела его через комнату к кровати. Его сердце колотилось так сильно, что он почти был уверен, что изнутри оно оставит синяк на его рёбрах. Драко в своей жизни лишь трахался с ведьмами. Он никогда не занимался любовью. Он не стремился к этому — для этого нужно было быть влюблённым. Но, боги, он был влюблён в Гермиону. Он не хотел просто трахать её. На это у них будет время в будущем. Он хотел, чтобы их первая ночь была идеальной. Она заслуживала этого. Она вернула ему вкус к жизни. Она вернула его с того света. Она стала для него всем. Его целым миром. И он отдал бы ей всё, что она пожелает. Всё происходило медленно и нежно, комната наполнилась приглушёнными стонами и тихими вздохами. Она была идеальна в его объятиях. Совершенна для него. Он больше никогда не хотел её отпускать. Если ему повезёт, возможно, ему и не придётся. Когда они лежали, переплетённые, и она, закутанная в его объятия, в темноте задала вопрос. — Ты сбежишь со мной? — Да. Это слово вырвалось у него так быстро, что он даже не успел подумать. В этом не было и тени сомнения. Гермиона выдохнула с облегчением и провела рукой по его шее к волосам, притягивая его голову для поцелуя. — Куда ты хочешь отправиться? — пробормотал он. — Куда угодно, лишь бы с тобой и в безопасности. Туда, где ничто не заставит тебя вспомнить. Он с пониманием кивнул. Ему было абсолютно всё равно, куда они отправятся. Его заботило только одно — быть с ней. Он не хотел вспоминать. Не тогда, когда вспомнить — значит забыть её.***
После более чем пяти с половиной лет, проведённых в Мунго, Драко наконец-то снова чувствовал себя цельным. Он был счастлив. Гермиона оставалась с ним каждую ночь. Даже когда она уходила на работу или когда его навещали другие, он всё равно находил в себе силы улыбаться. Он снова находил в жизни вещи, способные радовать его. Его мать и друзья были в восторге. Наконец-то их визиты стали для него в радость. Он больше не боялся их прихода и не притворялся несчастным, чтобы они скорее ушли. Он общался, смеялся, язвил — порой даже чрезмерно — и сам заводил разговоры. Он начал обсуждать с ними возможность переезда — туда, где ничто не сможет пробудить память, — чтобы наконец покинуть Мунго. Его друзья отнеслись к этой идее с сомнением. Мать была категорически против, утверждая, что он не может и не должен покидать госпиталь. Что мир полон опасностей и может заставить его вспомнить. Но они не были Гермионой, и их мнение волновало его куда меньше. Гермиона сказала, что уже думала о подходящих местах, но окончательное решение о его лечении остаётся за матерью, и без её согласия Драко не сможет уехать. Когда мать в следующий раз навестила его, между ними сразу же разгорелся спор. Спор быстро перерос в крик, и в конце концов она, раздражённая, сдалась и ушла. Она не возвращалась последующие две недели. Когда она пришла снова, сцена повторилась: они снова накричали друг на друга. Она снова ушла. В ту ночь Драко лежал в постели с Гермионой. Его глаза, как всегда, были скрыты повязкой, а пальцы лениво скользили по её бедру, пока он прижимал её к себе. — Я хочу уехать, — прошептал он в тишину ночи. Он почувствовал, как она кивает в ответ. — Я знаю, — вздохнула она. — Может, когда-нибудь она сдастся. Драко слишком хорошо знал, как упряма его мать. Если она принимала решение, то отступала от него крайне редко. Его слух уловил шорох у двери. — Ты слышала? — пробормотал он. — Я не… — начала Гермиона. Её слова потонули в грохоте распахнувшейся двери. Она с такой силой ударилась о стену, что оба вздрогнули и резко сели в постели. Драко по-прежнему ничего не видел из-за повязки. — Я, блять, так и знал! Драко узнал яростный рык Рона. — Рон! Какого чёрта ты здесь делаешь? — воскликнула Гермиона. — Вон отсюда! Он фыркнул, его голос был полон ярости. — Как ты заставил её остаться, Малфой? — Мне не пришлось её заставлять, — огрызнулся он. — Гермиона любит меня. — Нет, не любит! И хочешь знать, откуда я это знаю? — Рон! Не надо! — Из-за того, что ты с ней сделал, — выплюнул Уизли. — Эванеско! Повязка исчезла. И Драко вспомнил.
