Тысячу раз * A Thousand Times

      Настоящее        Драко проснулся от яркого солнечного света в комнате. Едва зародившийся крик застрял в горле, когда он резко поднялся на кровати, вцепившись в грудь и судорожно хватая ртом воздух. Жгло. Словно кто-то прижёг его сердце Инсендио.        Чего-то не хватало.        Чего-то очень важного. Оно было ему необходимо. Он должен был это найти.        Он обязан был это найти.        В комнате находились целители; на их лицах застыла смесь опаски и облегчения, пока они его осматривали. У постели сидела мать, с лицом, как всегда, напряжённым и бесстрастным.        Она начала что-то говорить.        — Чего не хватает? — выпалил он, перебивая её.        Все переглянулись. Целители попытались его успокоить. Он велел им убраться к чёрту. Мать попыталась его утихомирить, стараясь говорить ласково. Он рыкнул на неё, потребовав сказать, чего не хватает.        Её губы сжались в тонкую, до боли белую ниточку, а успокаивающий тон мгновенно испарился. Она бросила уничтожающий взгляд на главную целительницу; та выглядела пристыжённой и подавленной. Мать сообщила ему, что что-то пошло не так, и ни при каких обстоятельствах они не станут это повторять.        Он спросил, что именно они пытались сделать. Ему никто не ответил.        Драко решил, что раз они не собираются говорить, то могут проваливать ко всем чертям. Он нарочито хмурился и грубил, насколько это возможно, лишь бы они наконец оставили его в покое. Он огрызался, оскорблял, унижал.        Целители продержались две минуты.        Его мать — три.        Едва дверь за ней захлопнулась, в такт раздражённому стуку каблуков, Драко сорвался с кровати и принялся мерить шагами комнату, бросив взгляд в окно. Он заметил, что время года сменилось. Прошли месяцы. За окном стояло раннее лето.        Что произошло? Он принялся лихорадочно перебирать воспоминания. Огромные пласты памяти оказались утрачены… возможно, за последний год? Он помнил своих друзей и мать, помнил чтение и еду. Целых два сезона полностью отсутствовали в его памяти. В какой-то момент он снова начал испытывать счастье. Он искал в памяти хоть что-то, что могло бы это объяснить, и не находил ничего.        Чего-то не хватало. И дело было не только в пробелах в памяти. Что-то пропало. Что именно? И почему сейчас эта потеря жгла так сильно, не в пример острее, чем прежде? Если прошли месяцы, значит, он провёл в Мунго уже шесть лет. Он не припоминал, чтобы боль когда-либо была столь невыносимой.        Дыхание перехватило, он едва не задохнулся от волны боли, прокатившейся по телу, и он рухнул на пол, судорожно хватая ртом воздух. Он не сомневался, что это как-то связано с той самой пропажей. Ноющая боль в груди превращалась в ослепляющую агонию при мысли о том, как отчаянно ему нужно, чтобы это вернулось.        Он нуждался в этом.        Он почти перестал функционировать. Дышать стало мучительно трудно. От еды он отказывался. Что случилось? Почему от него всё скрывают? Что с ним творится?        Драко пролежал в постели почти весь день, сжимая и разжимая кулаки, пытаясь справиться с болью, что выжигала сердце.        Когда комната наконец погрузилась во тьму, он почувствовал облегчение. Единственное, чего он хотел, — это умереть, но если уж смерть недоступна, то хотя бы во сне можно было найти передышку.        Оказалось, он был лишён и этого. Он лежал без сна, глядя в потолок, едва выдерживая жжение в груди. Часами он жадно ловил воздух ртом, борясь с непрекращающейся пульсирующей болью.        Неужели вся оставшаяся жизнь пройдёт вот так? Как можно существовать в таком аду? Сердце словно выжигали Круциатусом, и каждая секунда была настолько полна боли, что смерть казалась желанным избавлением.        В темноте он неотрывно следил за часами на стене, видя, как тикают секунды его жизни, и каждая из них приносила с собой новое желание умереть. Может, в какой-то момент боль наконец лишит его сознания.        В три часа ночи по зданию пронзительно зазвучала сирена. Драко в панике вскочил с постели, его сердце бешено заколотилось. Он никогда прежде не слышал здесь сигнала тревоги. Он даже не подозревал, что здесь вообще есть сирена.        Он выпрыгнул из кровати, застыв в ожидании… чего-то. Сам не зная, чего.        Спустя мгновение дверь в его комнату с грохотом распахнулась, заставив его отшатнуться и ахнуть. В помещение вбежала ведьма; она тяжело дышала, приоткрыв рот.        В полумраке, лившемся из коридора, их взгляды встретились.        Боль отступила.        — Драко! — крикнула она, стремительно пересекая комнату.        — Кто ты? — выдохнул он, лихорадочно перебирая в памяти лица в тщетной попытке опознать её.        — Ты доверяешь мне? — спросила она.        — Да, — не задумываясь, вырвалось у Драко.        Он моргнул, обескураженный. Почему он ответил так, не раздумывая? Он ведь никогда её не видел.        Улыбка на миг озарила её лицо, но тут же сменилась прежней напряжённостью, сквозившей в каждом движении.        Она сунула ему в руку его палочку. Глаза Драко расширились, когда пальцы сомкнулись вокруг знакомого дерева, и магия хлынула в него, наполняя силой, о существовании которой он даже не подозревал. Он не прикасался к своей палочке шесть долгих лет.        — Обещаю, я всё объясню. Просто доверься мне, — сказала она.        Почему-то он был готов доверить этой незнакомке свою жизнь.        — Пошли! — скомандовала она и выбежала из комнаты.        Драко бросился за ней, но у самой двери запнулся и замер. Может ли он покинуть свою палату? Что будет, если он попытается пересечь защитные чары?        Он не переступал этот порог шесть лет. Он так долго мечтал уйти, но теперь, на пороге внешнего мира, им овладел почти животный страх.        — Драко! — крикнула она. — Давай! Нам нужно уходить немедленно!        Он встряхнулся и переступил порог комнаты, бывшей фарсом его существования, наконец-то возвращаясь в реальный мир. Время больше не будет проходить мимо него.        Впереди у поворота раздались крики, заставившие ведьму замедлить шаг. Она обернулась к нему, наведя палочку прямо на его голову. Драко даже не подумал уклониться. Он знал — она не причинит ему вреда.        — Оглохни.        Крики стихли, сменившись лёгким звоном в ушах, и ведьма вновь рванула вперёд, а Драко помчался следом. Они неслись по коридору, пока не наткнулись на заслон из целителей, на лицах которых застыл чистый ужас.        Драко не понимал, чего они так боятся. Вряд ли его. Может, её?        Он взглянул на неё: в глазах — безумный блеск, воздух вокруг трещал от магии, а губы были поджаты в презрительной усмешке. Без предупреждения её рука рванула вперёд, палочка взметнулась с яростью, которую Драко видел разве что у своей тётки Беллатрисы. Боги, как он рад, что она на его стороне.        Он последовал её примеру, возводя щиты и посылая оглушающие заклятья, пока они пробивались сквозь заслон целителей. Они с ведьмой действовали на удивление слаженно, прикрывая друг друга. Сочетание Инкарцеро и Протего отбрасывало связанного противника и выводило из строя сразу нескольких человек в салатовых мантиях.        Словно они были идеальными партнёрами.        Расчистив путь, они свернули, помчались вниз по лестнице, почти без задержек преодолели следующий коридор и оказались на втором этаже, где их путь резко прервался.        Их ждали авроры.        Драко не дрался на дуэлях много лет. Те стычки с целителями и дуэлями-то назвать было сложно. Он пытался вспомнить уроки своей безумной тётки, надеясь, что их хватит, чтобы увернуться от заклятья. Воспоминания нахлынули мгновенно, инстинкты взяли верх. Его палочка сама рванула вперёд, с губ срывались заклинания, и чары изливались из её кончика.        Он не имел ни малейшего понятия, за что сражается. Не знал, зачем здесь авроры, почему ему мешают покинуть госпиталь. Он не понимал, что делает с этой ведьмой, кто она и зачем его вызволяет.        Впервые за шесть лет Драко было плевать на ответы.        В груди больше не болело. Он чувствовал себя живым. Он наконец-то что-то чувствовал, метая проклятия вдоль коридора, пока ведьма, с яростной усмешкой на лице, сражалась рядом, так быстро, что за её руками невозможно было уследить. Он ничего не знал, и это был чертовски прекрасный момент в его жизни.        Они продержались удивительно долго, но авроры с их профессиональным опытом превосходили Драко и ведьму, и постепенно преимущество переходило к противнику, вынуждая их двоих отбиваться щитами вместо контратак.        А она, казалось, оставалась совершенно невозмутимой. Она была в ярости, от неё исходила магия, но в ней не было и следа паники. Он лишь надеялся, что у неё есть план.        Спустя мгновение вспышки красного света озарили коридор, и группа из семи авроров мгновенно сократилась до трёх человек.        Оставшиеся попытались разделить внимание между двумя группами и уже через мгновение присоединились к своим коллегам, лежавшим на полу. На их месте теперь стояла группа очень знакомых людей, при виде которых брови Драко поползли на лоб в полнейшем изумлении.        Панси, Тео, Блейз и Дафна сжимали в руках палочки, а на их лицах читалась смесь эмоций — от суровой серьёзности (Блейз) до боевого азарта (все остальные).        Они приветствовали Драко улыбками и, вероятно, словами. Он их не слышал. Слишком шокированный, чтобы ответить на приветствия.        Ведьма и его друзья обменялись ещё парой фраз, которых он не разобрал.        Она двинулась вперёд, Драко последовал за ней; группы соединились у лестницы и спустились на первый этаж. Там их ждала новая преграда из авроров, среди которых выделялись Поттер и Уизли — их лица выражали гнев.        Между ними и ведьмой завязалась горячая перепалка. После слов, сорвавшихся с губ Уизли, атмосфера в коридоре переменилась.        Драко захлебнулся, когда сам воздух стал ядовитым, и вдохнуть его в лёгкие оказалось невозможно. Эмоции ведьмы излились через край, они были настолько всепоглощающими, что, казалось, она превзошла саму злобу, став воплощением чистой ярости. Она напоминала предвестницу смерти: магия волнами исходила от неё, потрескивая на кончиках пальцев, на лице застыл оскал, а глаза пылали гневом.        Она навела палочку на Уизли, и тот заметно напрягся. Он пробормотал что-то ещё, но гнев на его лице не мог скрыть испытываемого страха.        Ведьме явно не понравились его слова.        Взмахом палочки она швырнула его на пол. Его рот распахнулся в беззвучном крике, когда Круциатус пронзил его тело. Глаза Драко расширились от шока, дыхание застряло в горле.        Кто эта женщина? Зачем она пытает Уизли?        На лице Поттера читался шок, не уступающий шоку Драко; он на мгновение застыл. Сделав вдох, он опомнился и послал в ведьму оглушающее заклятье, которое та парировала лёгким движением запястья.        Коридор вспыхнул от всполохов заклинаний; Уизли хватал ртом воздух на полу, а шестеро оставшихся авроров сошлись в схватке с Драко, ведьмой и его друзьями. Все колдовали с такой скоростью, что уследить за происходящим было невозможно.        Драко никогда не видел, чтобы кто-то метал заклинания с такой скоростью, как эта ведьма. Её магия была самой яростью, воплощённой в заклинании. Каждое проклятие и заклятье несли в себе такую мощь, что он чувствовал её отзвук в собственной груди.        Сила её гнева, питавшая неукротимую ярость чар, отбросила авроров, вынудив их отступить. Её рот распахнулся в беззвучном крике, и на долю секунды коридор замер; она использовала это преимущество, послав оглушающее заклятье прямо в грудь Поттера.        С его падением сопротивление авроров рассыпалось.        Когда последний из них пал, группа ринулась к лестнице и вскоре оказалась на первом этаже. Они помчались к выходу, игнорируя всех в приёмной, где люди вскакивали на ноги и, вероятно, кричали им вслед. Передние двери с грохотом распахнулись, и все шестеро высыпали на тротуар; холодный ночной воздух больно ударил ему в лицо.        Ведьма протянула какую-то небольшую статуэтку. Все разом протянули к ней руки; Драко последовал их примеру.        Рывок — и Лондон остался позади.       

***

Ноги Драко коснулись земли перед огромным поместьем, освещённым в тёмную ночь; по размерам оно как минимум не уступало поместью Малфоев. Их окружали виноградники, а над головой сияли миллионы звёзд, усеивавших ночное небо мерцающими огнями.        Чья-то палочка коснулась его головы, и звук вернулся.        — Рад тебя видеть, дружище, — с ухмылкой сказал Тео, хлопая его по плечу.        Как всегда, вопросы так и рвались с губ Драко, и в основном они были обращены к ведьме.        — Зачем ты меня вызволила? Почему я ничего не помню? Откуда взялись авроры? Я тебя знаю? Почему ты помогла мне? Где мы? Вы все знакомы? Как вы…        — Господи, Драко, заткнись, — с раздражённым вздохом перебила его Дафна.        — Пройдём внутрь, там мы ответим на твои вопросы, — сказал ему Блейз.        Он согласился, но по пути новые вопросы так и рождались в его голове. Они приблизились к массивным дверям. Драко шёл за группой, которая эмоционально болтала, заново переживая только что отгремевшие дуэли. Его взгляд не отрывался от ведьмы, шагавшей впереди, пока он мысленно перебирал все события. Наконец-то у него появилась возможность подумать.        Он был почти уверен, что она и есть то самое недостающее звено. Это было странно, ведь он видел её, казалось бы, впервые. Кто она? Почему помогла ему? Почему в его груди что-то ревело? Огонь, но не обжигающий, а согревающий.        Его взгляд скользнул на её руки, и он разглядел их как следует. Каждый сантиметр кожи, начинаясь чуть выше запястий и поднимаясь вверх, был покрыт татуировками, терявшимися под рукавами футболки.        Левая рука была покрыта драконами, химерами и фениксами, которые извивались и переплетались, объятые пламенем, и, казалось, мерцали на её коже. Правая — Опаловоглазым антиподом и Венгерской хвосторогой с расправленными и переплетёнными крыльями; они извивались вверх на фоне тёмной ночи, полной звёзд, а из их пастей извергался огонь.        Он на мгновение изучил звёзды и с внезапным смятением осознал, что все они были из созвездия Дракона, повторяясь снова и снова, и создавая фон, вокруг которого вились драконы.        Ведьма замедлила шаг, пока они шли по, казалось, бесконечному коридору. Их темпы совпали, и она пошла рядом. Она взглянула на него, их глаза встретились — у Драко вырвался тихий вздох, а сердце замерло. Или, возможно, наконец-то забилось вновь. Он не был уверен. Знал лишь одно — он не хотел, чтобы эта ведьма его покидала.        Казалось, всё встало на свои места. Словно мир наконец обрёл равновесие. Драко больше не хотел умирать. Он был почти уверен: пока он с ней, он никогда больше не пожелает смерти.        — Мы знакомы? — прошептал он.        В её глазах, когда она кивнула, боролись боль и облегчение. Словно она скучала по нему и наконец-то снова нашла.        — Знакомы. Меня зовут Гермиона.        — Хм… — брови Драко сдвинулись, пока он лихорадочно рылся в памяти. — Это имя мне ни о чём не говорит. Но оно красивое.        Гермиона ответила сдержанной, печальной улыбкой.        Они добрались до гостиной, где Панси вручила ему стакан и бутылку огненного виски. Впервые за шесть лет ему разрешили прикоснуться к спиртному.        Драко оставил себе бутылку, а стакан вернул.        Он плюхнулся на один из диванов в огромной комнате. Гермиона села рядом, и было видно, как она борется с желанием устроиться у него на коленях: её челюсть сжалась, а взгляд метнулся к нему. При этой мысли у него перехватило дыхание, и он нахмурился, глядя на неё. Кто она такая? Почему рядом с ней он снова чувствовал себя цельным? Если она ведёт себя с ним подобным образом, значит, знает его. Почему же он не знает её?        Драко начал задавать вопросы, и слова, как это обычно бывало, так и посыпались из него. Тео его прервал, предложив задавать по одному за раз. Группа ответила на большинство из них. Но не все ответы были удовлетворительными, и они впервые это признали.        Он застрял в одном воспоминании на три месяца, переживая его снова и снова. Воспоминании о войне. Он спросил, в каком именно. Они не смогли ответить.        Его мать не позволяла Гермионе возвращаться, считая её причиной случившегося. Он забыл её и потерял огромные пласты памяти почти за целый год. Он спросил — почему. Они и на это не смогли ответить.        Гермиона не могла переместить его, пока он был заперт в петле воспоминания. Было установлено слишком много защитных чар, и она считала небезопасным применять к нему трансгрессию или транспортировку, даже если бы ей удалось его вытащить. Тогда она обратилась за помощью к его друзьям. Пока он был без сознания, они изучали чары, и его друзья тестировали их под видом визитов к нему.        Они провели бесчисленные ночи, работая через силу, составляя план и подготавливая всё необходимое. Гермиона сказала, что знала: ему нужно уйти в тот же день, когда он проснётся. Боль будет для него слишком сильной, чтобы выдержать её дольше одного дня. Он спросил, откуда она это знает. Она не могла ответить.        Он спросил, почему боль отступает, когда она рядом. Группа переглянулась с неловким видом. Глаза Гермионы застлала пелена окклюменции, но и она не смогла скрыть всю боль, когда отвела взгляд. Панси пришлось сказать, что они не могут ему этого объяснить.        Он спросил, при каких обстоятельствах они познакомились. Они не смогли ответить и на это. Они не знали, не станет ли рассказ о прошлом слишком большой нагрузкой для его разума и не застрянет ли он снова в том воспоминании.        Он спросил, как им удалось достать его палочку у матери. Блейз усмехнулся и пожал плечами. «Магия», — вот и всё, что он сказал.        Они сказали ему, что сейчас находятся в Италии. В доме, который купили сообща. Также у них есть дома в Финляндии и Бразилии. Не наносимые на карты, защищённые Фиделиусом, скрытые от всего мира. Им помогали домовые эльфы, которые могли выходить во внешний мир за провизией и другими вещами. Свободные эльфы, разумеется, — как с гордостью отметила Гермиона.        Теперь и она, и его друзья были в розыске. Его мать, без сомнения, будет настаивать, чтобы авроры охотились за ними.        Драко с ужасом посмотрел на них, его взгляд скользнул по комнате, по лицам, озарённым решимостью. Он сказал, что не хочет, чтобы они жертвовали ради него своими жизнями.        Блейз и Дафна переглянулись, Тео и Панси обменялись взглядами. А стены в глазах Гермионы рухнули, унося с собой застывшее выражение; её пылающий взгляд впился в него.        Тео с широкой улыбкой посмотрел на Драко.        — Мы ничем не жертвуем.       

***

Прошёл месяц. Затем другой.        Поместья располагались в разных климатических зонах, что позволяло выбирать погоду по желанию. Одно заклятье Портуса — и они оказывались на другом конце света. Бразилия — и они на пляже; Финляндия — в горах; Италия — в долине, окружённые виноградниками и бассейном непомерных размеров.        Дома были наполнены библиотеками с бесчисленными томами — как магическими, так и маггловскими, — запасами зелий, вкуснейшей едой, огневиски, дружбой, смехом и маггловскими играми, которые эльфы приносили по просьбе Гермионы. Иногда игры заканчивались крушением дружбы, но к следующему утру за завтраком мир всегда восстанавливался.        Спустя два месяца они с Гермионой сидели в саду итальянского дома, наконец-то устроив перерыв после полудня, проведённого за работой.        Драко с удивлением обнаружил, что обожает садоводство. Они проводили здесь часы каждый день, копаясь в земле по локоть. Иногда разговаривали, иногда спорили об истории, заклинаниях и зельях, иногда обучаясь и изучая маггловские вещи. Но всегда — вместе.        Гермиона, казалось, так же не желала отпускать его от себя, как и он — её.        Сидя в саду, Драко смотрел на неё. Он чувствовал жжение в груди — но безболезненное. Это было не ощущение потери, которого не было уже давно. Это было чувство обретения. Он был почти уверен — это любовь.        — Гермиона?        Она посмотрела на него из своего кресла по соседству, оторвав взгляд от окружавших их гор.        — Драко?        Он долго смотрел на неё. Его рука сама потянулась к её руке, а сердце зашлось в горле.        — Я люблю тебя.        Улыбка озарила её лицо и тут же отразилась на лице Драко. Её пальцы сжали его руку в ответ.        — Я тоже тебя люблю.        Когда она устроилась у него на коленях, обвив его бёдра ногами, их губы встретились, он почувствовал, будто она вдохнула в него огонь. Пламя драконов и Адского Пламени, запечатлённое на её руках, хлынуло в него, воспламеняя сердце.        И он понял, что она — всё, что он когда-либо искал.        Драко проснулся утром. Гермиона спала в его объятиях, её дыхание было тихим и ровным. Он чувствовал, как его сердцебиение отдаётся в её ладони, прижатой к его груди. Его сердце целиком и полностью принадлежало ей.        Его объятия инстинктивно сжались, притягивая её ещё ближе. Он больше не чувствовал себя ограниченным. Пусть он не мог покидать три поместья, но весь его мир был с ним — куда бы он ни шёл. Она всегда была рядом.        Боги, как же он её любил.        За завтраком они встретились с друзьями, и на их лицах играли нагло-довольные ухмылки.        Пока за столом завязывались разговоры и строились планы на игровой вечер в выходные, взгляд Драко скользнул по собравшейся компании. И он понял, что у него есть всё, чего он когда-либо желал от жизни.       

***

Пять лет его жизни промчались как одно мгновение. Иногда случались плохие дни, но они были редки и мимолётны, полностью затмеваемые счастьем, что наполняло их жизнь.        Пять лет, подаривших ему больше, чем он вообще рассчитывал получить от жизни. Больше, чем он когда-либо считал себя достойным. Он когда-то предполагал, что его жизнь закончится в Азкабане, где он и сгинет от ужасов тюрьмы.        Вместо этого его окружали друзья, любовь, смех и женщина, которая была для него целым миром.        В один из июньских дней они с Гермионой снова работали в саду. Солнце палило нещадно, и вскоре они превратились в грязных, потных, но счастливых дураков. Они могли бы использовать магию, но оба предпочитали работать в саду вручную. Драко не мог пользоваться палочкой шесть лет, и теперь, когда выбор был, он обнаружил, что предпочитает делать многое сам. Возможно, потому что ему так долго не позволяли ничего делать самостоятельно.        Работая, они всегда были в полной безопасности. Все инструменты были зачарованы так, чтобы резать только растения, а не кожу. Ни малейшего шанса, что Гермиона порежется. Ведь если бы он увидел её кровь, он бы снова всё забыл.        Она потянулась к одному из кустов, сжимая в руке садовые ножницы. Она слишком сильно наклонилась, споткнулась, и ножницы выскользнули из рук, упав на землю лезвиями вверх, когда она падала. Забыв на мгновение, что лезвие не может её поранить, она вскрикнула.        Драко не помнил ничего, что было после.       

***

Драко проснулся в комнате, которую заливал мягкий свет раннего утреннего солнца. Он слегка напрягся, осознав, что его рука кого-то обнимает. Чьё-то горячее дыхание касалось его шеи, кудри рассыпались по его плечу, а ноги переплелись с его ногами.        Голова на его плече резко поднялась, открывая лицо женщины, и карие глаза встретились с его серыми.        Сердце Драко замерло, а затем забилось вновь — в одно мгновение что-то рванулось к жизни в его груди. Словно она была всем, чего ему не хватало. Всем, чего он когда-либо желал.        — Кто ты? — прошептал он.        По её лицу промелькнула боль, мгновенно сменённая ледяной маской защиты окклюменции.        — Я Гермиона, — сказала она, и её лицо стало бесстрастным.        — А… Как из «Зимней сказки»?        Она кивнула.        Драко не был уверен, убирать ли руку. Видимо, она сама хотела здесь находиться. Последнее, что он помнил, не было связано с алкоголем, так что вряд ли это была связь на одну ночь. Хотя и это было бы странно, ведь он жил в месте, где, кроме него, были лишь четверо, и все они состояли в браке.        Он долго и лихорадочно рылся в памяти, пытаясь её вспомнить. Он нахмурился от недоумения. Он почти ничего не помнил из последних… возможно, лет?        Он окинул взглядом комнату, отметил про себя, что находится в Финляндии, и лишь потом вновь опустил глаза на женщину.        — Как ты здесь оказалась? — прошептал Драко. Пожалуй, следовало спросить «зачем», но раз уж она здесь, значит, его друзья впустили кого-то ещё, а этого делать было нельзя.        Гермиона нахмурилась, обдумывая ответ.        — Я не могу тебе этого сказать, — наконец выдохнула она.        Он снова нахмурился.        — Почему нет?        Она тихо вздохнула.        — Мы объясним всё, что сможем, за завтраком.        Он кивнул и приподнялся, с облегчением обнаружив, что на нём по крайней мере есть штаны. Боги, он надеялся, что не переспал с ней в пьяном угаре.        Она, казалось, прочла его мысли по выражению лица.        — Всё не так, как ты думаешь. Мы объясним всё, что сможем.        В столовой их уже ждали друзья; на их лицах читалось облегчение, смешанное с неловкостью. Лицо Гермионы по-прежнему оставалось бесстрастным, а взгляд — слегка затуманенным, когда она заняла место рядом с ним.        Вопросы со стороны Драко так и посыпались. Его друзья проявили терпение, почти час отвечая на его бесконечные расспросы. Он не помнил, зачем он здесь оказался. Как сюда попал. Просто знал, где находится.        Он спросил у Гермионы, кто она такая. Её голос прозвучал отстранённо и глухо, а в глазах, которые не могла скрыть даже окклюменция, читалась бесконечная боль.        Она сказала, что она — друг, которого он не помнит, и что она была здесь всё это время. Она могла бы рассказать больше, но делать это нужно постепенно. Если выложить всё сразу, это станет слишком большим потрясением, и он снова всё забудет.        В последующие несколько дней Драко задал ещё множество вопросов. Гермиона отвечала на все, насколько это было возможно. Она начала понемногу рассказывать ему. Совсем понемногу. Но никогда — о своём детстве. Он спросил — почему. Она ответила, что иначе он снова её забудет.        Существовали строгие правила, которым должны были следовать и Драко, и все остальные. Казалось, все они так или иначе вращались вокруг него и Гермионы. Запрещалось говорить о ней определённые вещи. Новости обсуждать было можно, но не все. Всё, что могло ранить Гермиону, держали от неё подальше; все книги были зачарованы так, чтобы она не могла получить даже царапины от бумаги. Ей приходилось накладывать на себя заклинание Немоты, если она хотела смотреть, как они играют в квиддич; финт Вронского Драко заставлял её вскрикивать, а услышав этот крик, он всё забывал.        Его не смущали эти правила. Все они существовали ради одной цели — чтобы он не забыл. Он больше никогда не хотел забывать.        В течение следующего месяца он обнаружил, что не хочет — да и почти не может — отойти от неё. Казалось, она чувствовала то же самое. Драко был уверен, что любит её, но боялся сказать об этом, опасаясь, что её чувства окажутся иными.        Но он всё же сказал. Её чувства оказались взаимными.        Последний месяц Драко провёл в неопределённости, не уверенный ни в чём и сомневающийся в собственном разуме. Но у него была Гермиона, а у неё — он, и они были вместе. У них были друзья, всё, о чём можно только мечтать, и вся жизнь впереди.        Спустя год Драко больше не мог держать в себе один вопрос.        Они сидели на пляже у дома в Бразилии; их ноги утопали в песке, а волны разбивались о берег. Они наблюдали, как последние отсветы заката играют на воде. Его рука обнимала Гермиону, а её голова покоилась на его плече.        — Выходи за меня? — выпалил он.        Гермиона взглянула на него, и её лицо озарила ослепительно яркая улыбка. Она рассмеялась, и слова мгновенно сорвались с её губ.        — Конечно.        Облегчение и всепоглощающее счастье нахлынули на него. Он наклонился, и на его лице тоже заиграла улыбка. Его пальцы коснулись её щеки, и их поцелуй был наполнен такой силой, что мог бы соперничать с солнцем. Она разжигала в нём огонь, подобающий его имени, наполняя его страстью, большей, чем он когда-либо считал возможным.        Когда она отстранилась, её улыбка медленно потухла, сменившись натянутой, а по лицу промелькнула тень боли.        — Что такое? — тихо спросил Драко, и его глаза расширились от беспокойства.        Гермиона на мгновение заколебалась, а затем тихо вздохнула. Она достала свою палочку и бережно взяла его левую руку. Двумя лёгкими касаниями палочки она сняла маскировочные чары, и на пальце у каждого из них проступило кольцо.        Воздух словно исчез. Его сердце замерло, а взгляд приковался к простому чёрному обручальному кольцу на его пальце. Он смотрел на него, словно целую вечность, чувствуя, как в нём нарастают вина и горе. Прежде чем он смог снова взглянуть на неё, дыхание перехватило у него от бездонной боли, пытающейся поглотить его.        — Это… с прошлого раза? — прошептал он, с трудом выговаривая слова.        Она печально улыбнулась и кивнула.        Он надолго закрыл глаза, чувствуя ту же печаль, что и она, и боль, что тяжёлым грузом легла на его грудь. Боль, которую он не чувствовал, казалось, целую вечность.        — Как давно? — пробормотал он, снова открывая глаза.        — Три года.        Челюсть Драко сжалась. Боль углубилась, прожигая грудь жаром Адского Пламени. Он изо всех сил обнял её и притянул к себе.        Она столько дала ему. Она пожертвовала своей прежней жизнью, чтобы быть с ним. Она снова и снова оставалась рядом, каждый раз, когда он её забывал. Она сделала для него так много, а он причинял ей боль. Он не заслуживал той любви, что она ему дарила.        — Прости, Гермиона, — прошептал он, прижимая её к себе. — Мне жаль, что я столько у тебя отнял.        Она покачала головой и слегка отстранилась, чтобы встретиться с ним взглядом.        — Ты ничего у меня не отнял, Драко. Ты подарил мне всё.        Слёзы затуманили его глаза.        — Но что, если я снова забуду? Забуду наше время вместе? Снова разобью твоё сердце?        В глазах Гермионы жила печаль, но сквозь неё проглядывала твёрдая уверенность.        — Ты никогда не разбивал мне сердце. Ты всегда любил меня. Иногда ты забываешь об этом — ненадолго. Но всегда вспоминаешь.        Её рука коснулась его щеки, а лицо озарила улыбка.        — Я уже заставляла тебя влюбляться в себя четыре раза, Драко. Смогу и ещё.        Гермиона снова приблизилась, и их поцелуй был полон обещания. Она смотрела на него, и это обещание было написано у неё на лице.        — Я заставлю тебя влюбиться в меня тысячу раз.