Сиротел дом

Все стихло. Больше нет ни криков, ни молящего шепота. Только в ушах звенело. Эндрю не слышал даже себя, неуверенный в том, что вообще дышал. Возможно, так и было. Взгляд остановился на теле, а мысли отсутствовали вовсе. Хотелось, чтобы это случилось не в реальности. Нужно еще чуть-чуть подождать, и он встанет, да? Его вид казался совсем живым, не считая крови, начавшей впитываться в ткань. Шок не отступал до момента, когда кислорода стало катастрофически не хватать. С рваным вдохом, больше похожем на хрип, вернулось и ощущение реальности. Потные дрожащие руки потянулись к шее спящего — точно спящего — человека в безмолвной надежде. Эндрю никогда и ни во что не верил, даже не задумываясь об этом, но сейчас ему очень хотелось помощи от внеземных сил. Ее не последовало. Пульса не было нигде. Он проверил все: сонную артерию, запястья, сгиб локтя, под челюстью и, преодолев омерзение, даже под губой. Дрожащие ноги, криво ведущие к стене, не смогли удержать его. Эндрю упал на пол, но не собирался останавливать движение назад, прочь. Спина встретилась с бетоном. Дальше было некуда уползать. Он вдыхал глубоко и часто. Тело забило крупной дрожью, и он сжался в комочек, не отдавая отсчета времени, уходящему на бессмысленную панику. *** Сколько прошло времени, было непонятно. Он словно умирал сам, мучался вместо мертвого. Его трясло, рвало. Эндрю ревел как не в себя, не в силах совладать с ситуацией. Каждый раз стоило ему хоть немного успокоиться — в глаза бросался он. Одышка была настолько сильной, будто он убегал от преследователей, а не валялся в оцепенении на полу как старая, потрепанная, никому не нужная тряпка. При желании им и вправду можно вытереть пол. Эндрю выполз в коридор и только там смог встать на дрожащие ноги. Нужно было что-то делать. Об этом все равно узнают. Он схватил его телефон с полки. Полиция набралась сама собой. Эндрю сам не понимал, что делал, когда трубку взяли, а он начал врать что-то про соседей. Видимо, в голосе все-таки различили дрожь. Женщина на том конце постаралась его успокоить. Эндрю сбросил. Его накрыло по новой. На этот раз паникой от незнания, что делать, когда они приедут. Он не захочет признавать вину. Он не виноват. Он защищался. Это же просто самооборона, да? Что можно понять по мертвому тело? Все, если судить по фильмам. Звуки в подъезде казались громче обычного. Он крепко сжимал в руках телефон. Удивительно, как Эндрю его еще не сломал. Он спустился по стене на пол. *** Пальцы снова набирали номер. Уже не полиции. Единственного человека, который должен его понять. Кевина… Паузы между гудками будто становились только больше. Дыхание сбилось вновь, когда он было подумал, что теперь остался совсем один. В реальность вернул голос друга: — Здравствуйте? — Это выбило из колеи. Точно. Эндрю же звонил не со своего телефона. — Алло? — Кевин, — хрипло сорвалось с губ. По плечам побежал холод. — Я… — Предательский всхлип разрезал воздух. Он никогда не был таким слабым при Кевине, считая это унизительным. — Эндрю? Эндрю?! Ты ревешь? — чужой голос только раздражал, и точно никак не помогал успокоиться. — Эндрю. Что случилось? Он что-то сделал? — Я. Я же говорил, не сдержусь… — попытался завуалированно признаться Эндрю, рассчитывая на память Кевина, которая должна быть достаточно объемной, чтобы запомнить их недавний разговор. Тишина по ту сторону ужасала. — Кевин?.. Я… Я не виноват. Не виноват! Я… Звонок сброшен. Эндрю до боли сжал челюсти. Еле различая иконки экрана, он зашел в пустой чат смс с Кевином. В слепой наивной надежде он цеплялся за последнего оставшегося у него человека. «Кевин» «Не игнорь» «Я убил его» «Но я защищался» «Кевин» «Ответь хоть что-нибудь» «Я хотел его смерти» «Но это страшно» Последние остатки здравомыслия покинули голову. Он бросил телефон в стену, плотнее сжимаясь. Ненависть теперь застилала его всего. Он многое ненавидел. Но теперь не помнил даже о редких исключениях. Если одно из них оказалось ложью, стоило ли верить остальным? Нет! Он снова вырубился. *** А дальше — туман. Временный опекун. Отвратительный. Допросы. Молчание. Психиатр. Вскрытая последняя переписка. Адвокаты. Суды. Проигранные. Документы. Помещения. Разные. Апатия. Бессонница. Панические атаки. Он в колонии. За решеткой. С другими уголовниками. Они даже хуже его. А ему скоро должно было исполниться пятнадцать. Он хотел сбежать из дома на ночь, чтобы просто не видеть его, и слоняться бесцельно по улицам с Кевином, которого всегда принимали за совершеннолетнего. Теперь оба человека вычеркнуты из его жизни. Теперь — новая реальность. *** Ему восемнадцать. Дышать стало свободнее. Но Эндрю даже не запомнил тот день в деталях. Они были не нужны. Его выход на волю — маленькая радость, а не праздник. Он избавился от того ада колонии — самой бесячей его проблемы. Этого, может, и хватило бы, чтобы отметить день в календаре каким-нибудь ядерно-ярким цветом, если бы у него был кто-то, кому он нужен. Но у него был только он сам. Нет смысла праздновать. От этого жизнь ощущалась проще. Одиночество устраивало. Устроить свою повседневность оказалось куда легче, чем ожидал Эндрю. Одиночество уже не просто устраивало, оно уже стало частью его. Никто его не трогал. Никто не бил. Не ругал. Не говорил с ним. Ровно до одного момента… — Миньярд? — послышалось со стороны, когда Эндрю подходил к дому. Он их проигнорировал. — Э-э-эй, с тобой разговариваю. Тяжелая рука легла на плечо, силой заставив обернуться. Только взглянув на этого амбала, стало ясно, что шансов у него не было. Справился бы с одним — его дружки не оставили бы на нем живого место. Просто вдарить не получится. — Да отъебись от меня. Не знаю я никого, — выдергивая плечо из чужой хватки, ощетинился Эндрю. В пару шагов его окружили. Они уже знали, кто он. — Эх, Миньярд-Миньярд, а мы по-хорошему хотели. — Рука второго давила на него сверху, словно желая поставить на колени. Но Эндрю стоял ровнехонько. — Пойми, дело у нас к тебе есть. Даже наполовину официальное. Третий жирный мужик достал из сумки какую-то бумагу и с толчком в грудь сунул ее ему в руки. Что-то о его долгах. И роспись Эндрю в пункте «наследследия долгов». В воздухе витали ненужные ему проблемы. Сохранив на лице безразличие, он протянул бумагу назад. — Не мое. — Он хотел уже молча уйти, но толчок назад в центр круга заставил остаться на месте. — Что? Я ничего не подписывал. Слизать мою подпись — дело пяти секунд. — Миньярд, ты, видимо, не так понял. — Говоривший с ним мужчина в конец вышел из себя. Он подошел к Эндрю и — несмотря на попытки отбиться — скрутил его, чуть ли не припечатав к земле. Спина прохрустела от резкого движения. — Нас не ебет, жив он или нет. Долги есть долги, и ты, сука блохастая, расплатишься за них до копейки. Фамилия, подпись — твои. Соответственно, долги твои. Хороший подарочек, да? — Ахуительный, — язвительно пробормотал Эндрю. Руки начинали неметь, а голова все-таки встретилась с асфальтом. Его не избивали. Похоже, просто надоело держать. — Сумма не хилая. Расплачиваться как будешь? Займешь у кого или отработаешь? Нам как раз закладчики нужны. — Предложение влекло еще больше проблем, чем у него появилось сейчас. Эндрю поднялся на руках, смотря на оппонентов исподлобья. — Наркотики распихивать? Ни за что. — Острая боль пронзила висок. Носок ботинка прилетел настолько неудачно, что легче было потерять сознание. В ушах зазвенело. — За оскорбление рабочей деятельности, — заявил тот самый жирный мужик. — Дадим тебе подумать дня… Три? Три. И придем уже не «по-хорошему», — угроза так и осталась с ним. Громилы же отошли от него. — Бывай, красавчик. Тошнота подкатила к горлу. Эндрю не спешил вставать, осмысляя свою «новую» жизнь. День рождения у него был не так давно. Неужели это подарок на прошедшее? *** Следующий год окунул его в грязную, изматывающую рутинную кашу. Работу приходилось менять чаще желаемого. Узнавая о судимости, даже неофициальные работодатели не хотели иметь с ним ничего общего. Они могли позволить — а по-другому Эндрю назвать никак не мог — работать, а потом, узнав о каком-то незначительном косяке, выкинуть за шкирку как котенка. Городок маленький, поэтому несколько раз его даже узнавали в лицо на собеседовании. Из-за болезней, которые всегда приходилось переносить на ногах, у него ныла каждая клеточка тела. Энергии едва хватало на смену, что говорить о какой-либо готовке. В такие дни встречи с коллекторами в темных переулках зачастую проходили особенно агрессивно. Эндрю был зол. На себя. На других. На весь мир. Единственным хорошим местом оставался старый диван в квартире, на котором можно было провести заветные часы сна — единственные часы, когда он не настолько сильно ненавидел жизнь. Помощь пришла откуда не ждали. Неплохой знакомый с колонии — он вышел раньше Эндрю буквально на два месяца — предложил работу. «Ужасная, — говорил, — тяжеленькая, да и зарплата не ого-го. Зато на судимость не смотрят», и Эндрю согласился. По его приблизительным расчетам на жизнь вполне должно хватить. «Только… В городе соседнем. Сам знаешь, что твой — дыра, из которой людишки бегают толпами» — загвоздка. Нужно переехать. Не далеко. Но запарно — причем в первую очередь с коллекторами. Он справился. Переехал. Вот только работа оказалась в трижды сложнее обещанного. Коллегами, конечно же, были бывшие уголовники, большинство которых Эндрю знал. И они все напоминали о том, что хотелось вычеркнуть из своей памяти раз и навсегда… *** Блаженный глоток воды после тяжелой смены заставил жить дальше. Эндрю неспешно собирался домой. Причины торопиться не было — за исключением возможности оказаться в горизонтальном положении — его все равно никто не ждал. Особенно соседи, шарахающиеся его жаргона. Кто бы мог подумать, что это так влияло на людей. — Слушай, — подлетел к нему Бред. — По-братски, махнись сменами. Позарез надо. — Нет, — с небольшой паузой ответил Эндрю. Он быстро натянул сумку на плечо, собираясь уйти. Бред, настаивая схватил его за предплечье. Непрошенное прикосновение отдалось приливом ярости. — Отъебись, веник. Веник — бывшее прозвище Бреда в колонии. Эндрю не знал его значение, ведь никогда не интересовался, но зато видел, как это задевало за живое. Легче всегда все решить физически, однако сейчас не было ни сил, ни желания. — Ну ты и урод. Мог бы помочь, — закатил Бред глаза. — Ага, — безразлично бросил Эндрю напоследок и ушёл прочь. Для конца октября было, на удивление, слишком светло и тепло. Холод с собой приносил только противный легкий ветерок. Эндрю наблюдал за камешком, который он успешно пинал половину улицы. Он отлетел от привычной траектории совсем немного. Эндрю мог бы чуть-чуть потрудиться и продолжить своё бессмысленное дело, но камень он решил просто проигнорировать. Будто они и не провели так много времени вместе. «Пуф!» и нет их. Следующим занятием стало рассматривание прохожих. Эта — сука на лицо; тот — явно какой-то извращенец; а третьего вообще нужно сжечь на костре. На пятом человеке голову стянуло ободком боли. Эндрю ускорился, чтобы быстрее добраться домой. Шаг на пешеход. Притормаживающая машина. Чей-то вскрик. Его ударило бампером. Последнее, что запомнилось, — боль. Темнота. *** Французские слова лились в уши через наушники. Рассказ не очень интересовал, но домашнее задание есть домашнее задание. Нил слушал этот текст в третий раз, пытаясь хотя бы по контексту понять, о чем говорил один из главных героев в сцене ссоры. Тот отвратительно тараторил — настолько, что в какой-то момент Нил наплевал на неразборчивый кусок текста, решив: не один он из его группы не смог разобрать это нечто. Подходя к пешеходному переходу, он вынул из ушей наушники. Взгляд зацепился за низкого блондина. Нил приподнял брови, удивившись, что все-таки существовали в этом городе парни, которые были ниже его. Он прошел мимо, и Нил уже забыл бы про него, если бы не торможение машины. Сбоку раздался женский испуганный вздох. Того парня сбили. Прямо на глазах Нила. Водитель не вышел, а парень так и остался лежать на асфальте. Деревянная реакция прохожих взбесила Нила, и он сам достал телефон, выходя на дорогу. Он встал перед парнем с другой стороны от машины, чтобы проезжающие мимо водители уж точно не смогли раздавить того,. Самого человека — или уже тело? — он не трогал, сомневаясь в своих познаниях в первой помощи. Он быстро набрал 911, когда подошел второй человек. Нил на миг замер, моргая несколько раз. Убедившись, что это не его глюки, он отметил идентичность двух людей. Прически, хоть и отличались, но черты лица… Будто точь в точь. Брат — понял мгновенно Нил, но тут послышался голос с другого конца трубки: «911. Экстренная служба спасения. Что у вас случилось?». — ДТП, — наблюдая, как блондин опустился на колени перед братом и проверил дыхание, сказал Нил. — Нужна скорая и полиция, полагаю. Его голос не дрожал, зато рука того парня — да. — Хорошо, не паникуйте. Ваше точное местоположение? — Э… — Нил обернулся к ближнему дому, сощурившись. — Переход возле улицы Карсона, дом 1003. — Место происшествия безопасно для вас? Машина еще на месте? — Да, на месте. — Нил присмотрелся к автомобилю, стараясь понять, что с самим водителем. Тот был явно в сознании, но не двигался. — Место… — Парень снизу осторожно прикоснулся к шее своего брата. — Да, вроде безопасно. — Хорошо. Не подвергайте себя опасности. — На этих словах Нил оглянулся назад. Все-таки он стоял посреди дороги. Все машины сворачивали, даже не думая ехать в его сторону. — Я направляю полицию и скорую. — Парень так и не поднялся на ноги, пристально наблюдая за грудной клеткой. — Давайте проведем оценку состояния пострадавших. Количество? — Один? Водитель, вроде, цел. — Нил снова посмотрел на машину, к которой уже подошел какой-то мужчина. Кто-то снимал происходящее на камеру. — Хорошо. Пострадавший в сознании и дышит? — Дышит? — чуть отодвинув от себя телефон, обратился Нил к парню. — Дышит. Надо… Надо на бок перевернуть. — Парень уже было потянулся к брату, но Нил шикнул на него: — Не трогай без инструкций. Навредить можешь. — Тот словно опаленный убрал руки. Нил вновь заговорил в трубку: — Без сознания. Дышит. — Отлично. Помощь уже в пути. Я переведу вас на линию скорой? — Да, конечно. — Короткую паузу Нил заполнил вопросом, адресованным парню. — Разбираешься в этом? — К такому выводу прийти было не сложно. Да, тот нервничал, причем сильно — что логично, учитывая родственную связь, — но двигался со знанием. Парень в ответ слабо кивнул, а после неопределенно вскинул руку, как бы говоря «не до конца». Но и этого должно хватить. Парень напрягся точно, когда Нил услышал новый голос: — Скорая помощь. Вы сказали, что пострадавший без сознания, но дышит. Убедитесь, что его голова лежит прямо и дыхательные пути свободны. — Специалист в динамике еще хотел что-то сказать, но парень вмешался: — Ему хуже. Дышать что-то мешает. — Тот сказал это достаточно громко, чтобы его услышали на другом конце провода. — Тогда вам нужно аккуратно перевернуть его на бок. Ближние к вам рука и нога — вытянуты вдоль тела. Согните дальнюю ногу в колене, а руку в локте. Видя, как парень нервничал, Нил чуть наклонился к нему, все еще оставаясь в зоне видимости автомобилей — хотя надобность в этом теперь, вероятно, отпала. — Эй, не переживай. Все нормально будет. — Тот отреагировал на эти слова едва заметным кивком. — Давай, я вижу, ты больше об этом знаешь. Тебе нужно перевернуть его. Левые ноги руки согни, — четко скомандовал Нил. Парень выполняла. — Ага, молодец. Дальше?.. — Дальше одной рукой взять за плечо, другой — за колено. И плавно, очень плавно, потянуть а себя, — помог ему оператор. Нил повторил его слова точь в точь. На вид парень справился хорошо. По крайней мере точно лучше, чем это сделал бы сам Нил. — Теперь запрокинь голову назад. — Через пару секунд он пробормотал в трубку: — Перевернули. — Отлично. Следите за дыханием. Есть видимые улучшения? Мы почти подъехали. — Мм? — вопросительно кивнул Нил. Парень секунд пять молчал. В сторону тела Нил смотреть не хотел, поэтому ждал ответа от незнакомца. Облегченный вздох сорвался с груди со словами: — Дыхание чище. И только теперь Нил тоже позволил себе расслабиться. Перекинувшись еще парой фраз с медработником, он прекратил звонок. Он проверил время. Занятия вот-вот должны были начаться, но Нил хотел убедиться, что с этими парнями все будет в порядке. — Эй, герой, тебя как зовут хоть? — легко спросил Нил, убирая телефон в карман сумки. — Аарон, а ты? — представился тот, вытерев потные руки о штанины. — Нил. — Он подошел ближе. — Я скорую дождусь с вами и побегу. Надеюсь, твой брат поправится. — Нил улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбно, но Аарон только нахмурился. — Мы не братья… — Он опустил взгляд на парня. Видимо, шок ушел на второй план, и Аарон отпрянул от тела, крупно вздрогнув. Нил не мог поверить глазам. Это все либо не смешной розыгрыш, либо эти двое — просто персонажи из странных историй, которые им давали слушать на аудировании. Верить в то, что они не знали о существовании друг друга, просто не казалось адекватным. — Но… Подозрительно похожи. — Нет, — усмехнулся Нил. — Это не забавно. Прекращай. — Я серьезно. — А вот это уже точно была правда. Нил неловко улыбнулся, не желая вдаваться в подробности их странной истории. — Ладно, — протянул он. Сирены скорой раздались совсем рядом, а не-брат, кажется, начал приходить в себя. *** Нил зашел в квартиру. Свет он даже не думал включить, предпочитая не мяться в коридоре, а по-быстрому снять обувь и уйти в ванную. Краем уха Нил услышал, что с кухни привычно звучали новости. Значит, отец был дома. Ледяная вода почти обжигала кожу рук, но Нил не повернул кран, считая это слишком пустяковым моментом. Он стряхнул лишнюю воду, случайно брызгая на зеркало. Капли так и застыли на стекле, приземлившись на отражение. Тот лишь вздохнул, фокусируясь на крохах жидкости, а не на своем лице за ними. Рука быстро нашла тряпку, висевшую сбоку на батареях, и аккуратными движениями, чтобы не создать еще большего хаоса, вытерла стекло. Мыслями же Нил был далеко не здесь, планируя завтрашний день. Его ждало всего три пары, но по настолько не близким сердцу предметам, что хотелось не пойти вовсе. Как бы он не любил структуру английского языка, но раздел фонетики убивал в нем все живое. После такой встряски мозгов уже не захотелось бы идти ни на философию, цель изучения которой Нил так и не понял, ни на общую биологию. Выйдя из ванной, Нил не пошел к отцу, а направился к себе. Комната как и обычно встретила его серыми стенами, украшенными разве что листками с трудно запоминающимися словами немецкого и французского языков. Одна часть висела еще с лета, а другая появлялась по ходу обучения с сентября. Нельзя сказать, что Нил пользовался своими записями часто, он создал эту стену от скуки, оправдывая лишней практикой. На этой стенке и заканчивались признаки существования в комнате конкретного человека. В остальном она не выдавала студента-лингвиста. Кровать как кровать, на полках — ничего интересного, а все учебные материалы спрятаны по шкафам. Нил выложил на стол все три завтрашних предмета. Открыв ненавистную фонетику, он поморщился от листка с напечатанными во всю страницу знаками МФАМеждународный фонетический алфави. Откладывая эту домашнюю работу до конца дедлайна, Нил и не задумывался, насколько объемным оно могло быть на самом деле. «Прослушайте аудиофайл…» — так начиналось последнее задание, которое Нил уже заранее возненавидел. Ужин сам собой ушел на второй план. Нил знал, что после разговора с отцом — человеком, обильно использующий жаргонизмы и просторечия, — переключиться вновь к литературной «нормальной» форме речи будет крайне сложно. Нил приземлился на стул, оставляя одну ногу у груди, и последний раз позволил себе подумать о том, чтобы отчислиться, прежде чем начать выполнение заданий. Тишину комнаты нарушали только ручка, шуршащая по бумаге, и голос Нила в моменты, когда мозг отказывался воспринимать текст и помимо транскрипций ему нужна была еще и звуковая помощь. Знание значений слов часто сбивало — этим его больше привлекало введение в структуру немецкого и французского языков, так как в них намного легче абстрагироваться от семантики и сосредоточиться на конкретных заданиях, связанных с особенностями произношения. В какой-то момент Нила даже такое душное упражнение увлекло. Он умел заинтересоваться тем, что никогда не привлекало внимания или вовсе бесило. Полезный навык на деле, но и он не вечен. Прослушивая один и тот же звук в четвертый раз, мозг окончательно вскипел, а желудок взбунтовался, требуя пищи. Нил откинул телефон и ручку на стол, стараясь унять раздражение. Технически он сам виноват в том, что откладывал все до последнего момента, но это никого не волновало, даже его самого. Нил поднялся со стула и, мельком посмотрев на тетради по философии и общей биологии, вышел в коридор. В полумраке половицы под шагами скрипели, а звук новостей становился громче. В нос ударил запах любимого табака отца — Нил скривился, но тихо поздоровался, пересекаясь с ним впервые за день. В ответ тот что-то пробурчал, а Нил лишь прошел к холодильнику, достал суп и поставил его на плиту. Пальцы застучали по столешнице в ожидании. — Это не ты по телеку? — Нил, ничего не поняв, развернулся. По новостям рассказывали об аварии днем, показывая отрывки с камеры наблюдения. Нил уже успел позабыть о том инциденте, даже не задумываясь о дальнейших судьбах тех братьев. Тот парень остался жив и ладно. Гораздо более неприятно было бы застать его смерть. Второй брат бы точно в истерику впал, а Нил бы стоял как истукан. Хорошо, что исход оказался другим. — А, да, — сухо отозвался Нил, отворачиваясь к шкафчику с посудой. Встав на носочки, он достал с верхней полки супницу. Черпак в пару секунд наполнил тарелку едой, и Нилу пришлось переместиться за стол, прямо напротив курящего отца. Едкий, тошнотворный запах сбивал аппетит, но возражать сродни самоубийству. — А ты-то там как нарисовался? — так и не посмотрев на сына, спросил он. Нил с трудом проглотил ложку с жижей, которую по-другому никак не называть. Суп оказался чуть теплым. Холодный кусок курицы особенно неприятно ощущался во рту. Хотелось выплюнуть его назад в тарелку, но Нил проглотил. — Просто мимо проходил. Увидел, как машина человека сбила, — гоняя макароны ложкой по кругу, начал Нил. — Ну, скорую вызвал. — Скорую вызвал… — повторил за ним отец, заставляя выпрямить спину в напряжении. Нил ощущал на себе его взгляд, но просто продолжал есть, словно не замечая. Он хотел избежать конфликтов, тем более из-за такой нелепицы. — Нашелся герой-спасатель. Водила бы сам разобрался. — Я же не мог оставить человека умирать. Никто не знал, был ли он жив вообще в тот момент, — зачем-то защищался Нил. Ему следовало промолчать или в крайнем случае согласиться. Усталость после учебного дня сказалась, а фонетика окончательно превратила мозг в кашу. — Тебя не должна ебать чужая жизнь. Со своей бы разобрался, — в поле зрения попала рука отца, державшая почти дотлевшую до середины сигарету. Нил запихнул в себя еще одну ложку супа. — И молчит паразит. — А что мне сказать? — нахмурился Нил, чувствуя, как темперамент, унаследованный от отца, стал вырываться из-за общего раздражения ото дня. — У меня с жизнью вроде все нормально. — Сидит, жрет тут за мой счет, лоб здоровый, — пробурчал отец, вместе со своими словами захлопывая крышку гроба. Теперь ссоры точно не избежать — они вернулись к началу. — То, что мне не дали общежитие, никак не связано с ДТП на дороге. Нет смысла начинать этот разговор в пятый раз за месяц, — гвозди Нил решил забить сам. Он поднял взгляд на отца, усилием воли подавляя страх, выталкивающий еду наружу. — Я точно не виноват в том, что мест для городских не осталось. — А я вот в молодости зубами выгрызал себе койку в общажке, — до боли знакомые глаза тоже остановились на нем. Нила раздражал даже сам факт того, что они родственники, чего уж говорить о схожей внешности. Смотрел на отца, а видел себя через два десятка лет. — Потому что дед твой — человек не такой бесхребетный, как я, и смог меня вовремя вышвырнуть, чтоб жизни учился. Это ты только базар по пусту разводишь на своей филологии. — Лингвистике, — поправил Нил. — Без разницы. Один хуй бессмыслица. Мозгов-то нет. Чем тебе твои буковки в жизни помогут, а? Ничем, — прошипел отец, в очередной раз затягиваясь. — Окно открой. На улице сегодня стоял дубак, а его руки так и не согрелись, но, несмотря на это, он послушался. Прохладный воздух пролез под кофту, пуская мурашки по коже, а тело заставляя неестественно вздрогнуть. Кривое движение не ускользнуло от внимания отца, поэтому на ругань с улицы, перекрывающую новости, Нил даже не посмотрел. — Ветра боишься? Серьезно? — сказал это с таким презрением, что на языке сразу появилось несколько колкостей, которые Нил мог бы выплюнуть в ответ. — Какой из тебя мужчина, если ты ни умом не блещешь, ни в бойне не выдержишь, к тому же неженка к погоде? Да никакой. — Хорошо, твое мнение, — сжав руки в кулаки, кивнул Нил. Есть теперь не хотелось, но он принципиально должен был сделать это. Как минимум из уважения к собственному труду. Он готовил суп сам. По подозрительным рецептам из интернета, но сам. Стоило Нилу засунуть ложку в рот, как в него полетела сигарета. Он зажмурился, весь сжимаясь. Перед глазами пронеслись воспоминания из прошлого. Одно, второе, третье… Нил успел заслонить лицо руками. Адская точечная боль пронзила кожу. Он дрогнул всем телом, выронив ложку изо рта — та приземлилась где-то на полу со звонким стуком. Нил коротко, противно зашипел, прижимая ладонь к костяшкам пальцев. Гнев заслонил боль, когда он увидел, что окурок приземлился в чертов суп, обезображивая его пеплом и поднимающимся вверх дымком. Нил хотел взорваться, наорать, но отец сделал это раньше, не дав ему право голоса: — Вот и хуярь к своим буквам, раз мое мнение не ебет. Сам по жизни чушью занимается, еще и меня, муфлон, обесценивает. — Нил дорвался. Если ответит сейчас хоть что-то — пойдет ночевать на улицу. Он встал и, демонстративно проигнорировав беспорядок, созданный отцом, ушел с кухни на подрагивающих ногах. Дверь с щелчком закрылась. Щеколда не помогала ему чувствовать безопасность — она была настолько старая и вялая, ей хватило бы пары правильно приложенных ударов в дверь, чтобы она соскользнула и впустила чужаков в комнату. Но даже такая условная защита была лучше, чем ничего. Нил наконец позволил себе задрожать всем телом без утайки и опуститься на пол лицом к двери. Он крепко прижимал поврежденную руку к сердцу, усугубляя состояние ожога. Нужно было что-то сделать, банально под холодную воду засунуть, но такой возможности не было. Позже — обязательно, но не сейчас, когда сквозь тонкие стены так и доносился приглушенный звук выкрученных на максимум новостей. Целую минуту он потратил на бессмысленный поток эмоций, прежде чем встать и, игнорируя настойчиво ноющий ожог, вернуться к столу с домашней работой. Мысли быстро собирались в кучки, напоминая ему о ненавистной фонетике. Телефон оказался в здоровой руке с несколькими пришедшими за время его отсутствия сообщениями. Не имея близких друзей, Нил обычно получал вопросы об учебе или по другим делам университета. Так и сейчас, эта была всего лишь Элисон с очередным предложением выступить ведущим на каком-то мероприятии. Пробежавшись взглядом по прикрепленному сценарию, Нил согласился. На деле его зацепила сцена, в которой нужно будет контактировать с иностранными студентами. Нил всегда пользовался любой возможностью попрактиковаться, даже если это создавало неловкие ситуации. В планах было выловить какого-нибудь испанского парнишку, такие — он уже знал — были среди первокурсников, завести с ним небольшой непринужденный разговор и в целом вспомнить, что такое испанский. Сейчас его навыки были на уровне младенца, произнесшего первое кривое слово. Элисон записала голосовое сообщение, но Нил не стал возвращаться к чату. У него все еще было куча работы на столе, а время стремительно улетало, приближаясь к следующему дню. *** Ожог раздулся в пузырь с мерзкой жижей внутри, который так сильно мешал Нилу болью, что он подумывал его проткнуть и перемотать. Глупо, но тогда появилась бы возможность записывать за преподавателем без страха, что волдырь решит взорваться сам, пачкая тетрадь. Еще был вариант освоить письмо левой рукой за пятнадцать минут перемены, но он был откинут в связи с фантастичностью. Нил впервые завидовал амбидекстрам. Преподаватель диктовал так быстро, что сводило мышцы. У старика явно выдался плохой день, иначе Нил не мог объяснить его желание замучить студентов вопросами или беспрерывной лекцией. Одно неосторожное движение — боль заполонила руку, пробегая по всем нервным окончаниям. Ручка выпала, покатившись в сторону. Нил встряхнул кисть, параллельно ища глазами часы в аудитории. До конца еще половина занятия, а писать он больше не мог. Он невольно обхватил запястье сильнее, чувствуя, как волны боли отступили. — Эй, у тебя все нормально? — донесся до него шепот. Мэтт. — Да, — чуть заторможенно ответил Нил. — Можно я у тебе сфоткаю в конце занятия? Тут проблемка есть просто… — Он неловко улыбнулся, разворачивая руку стороной с ожогом к Мэтту. — Ох, ты ж… — сказал Мэтт как раз в тот момент, когда все, включая преподавателя, замолчали. — У вас что-то случилось? — нахмурив лоб, спросил выводящим из себя тоном профессор. То ли у этого мужчины была особая способность бесить, то ли Нил в целом раздражался из-за всего подряд. — Нет, извините. Лекция продолжилась, но Нил больше не записывал. Рука пульсировала болью. Он терпел, стараясь хотя бы внимательно слушать. Однако к пятой минуте потерялась и суть чужих слов и смысл своего нахождения здесь. Он застучал по поверхности стола. Взгляд то и дело норовил уйти к окну. Когда Нил приподнял все пальцы в воздух, под них прилетела записка. Он повернул голову к Мэтту — тот продолжил записывать лекцию, словно ничего от него и не хотел. Вздохнув, Нил обратил внимание на надпись. «Ты где так?» — выведено аккуратными буквами по полосчатой бумаге. Стремаясь задевать ожог, пока он так ныл, он взял ручку левой рукой. Уже на первой попытке вывести полукруг нужно было прекращать пытаться, но оставшееся время нужно было как-то убить. Даже если он потратит на этот ответ около получаса, он закончит. «Сига неудачно упала» — криво, очень криво написал Нил. Времени тоже ушло прилично. Внимательно следя за реакцией Мэтта, он почти усмехнулся с выразительного удивления на чужом лице. «Ты куришь?! (Кстати, неплохая попытка писать левой рукой)». В ответ Нил не потрудился вновь взяться за ручку, вместо этого просто неопределенно махнув. Он надеялся, что Мэтт различил в этом жесте «иногда». «Не ожидал» — последнее, что получил Нил от Мэтта. По ходу занятия его грудь становилась все ближе и ближе к парте. В конце концов он удобно улегся, спрятавшись за каким-то большим парнем, чье имя так и не удалось запомнить. Минут за пять до окончания дверь в аудиторию скрипнула, и из нее показалась знакомая блондинка — Элисон. Нил спрятался сильнее, надеясь, что ему не придется пересекаться с ней прямо сейчас. Он слишком удобно расположился. Конечно, удача не на его стороне. — Можно у вас Нила Джостена забрать? — Преподаватель показал все свое недоумение в одном наклоне головы вниз, но Элисон не шевельнулась. Была в ней какая-то стойкость к раздражающим личностям, чему Нил иногда по-белому завидовал. — Ну, забирайте, — недовольно согласился он. Нил поднялся с места, понимая, что отсидеться не получится. Вещи быстро полетели в сумку, а вот фонарик, который Нил всегда тоскал с собой, чуть наоборот не выкатился. С Мэттом он не попрощался даже немым кивком — не общались они в не пар, что поделать. Элисон жестом попросила поторопиться. Идя с последних рядов, Нил буквально чувствовал, как в спину врезались взгляды студентов. В ответ ему было не на кого смотреть, поэтому он просто вышел вслед за Элисон, звуки чьих каблуков отчетливо разносились по тишине коридора. Нил ничего не спрашивал, не особо-то и заинтересованный в мероприятии, на которое сам подписался. — Надеюсь, с текстом ты хоть немного ознакомился, — сказала она все тем же полу-строгим тоном. Эхо ослабило эффект. — Сейчас репетировать будем. — Но сейчас перемена на обед, — возразил он, вспоминая объем сценария. За сорок пять минут они вряд ли успеют. — Ничего страшного. Один раз не поешь — не умрешь. — Да я же не к этому, — догоняя Элисон, проворчал Нил. Несмотря на то, что Элисон двигалась быстро, она не выглядела так же неуклюже, как Нил. — Мы просто не успеем все пройти. — Пройдем часть. Не пытайся увильнуть, Нил, — она специально выделила его имя голосом, прищурившись. — К тому же, может, задержишься и не пойдешь на… Что у тебя там следующее стоит? — Философия. — У вас кто ведет? Может, правда получится отпросить, — предложила Элисон. Это была своеобразная плата за лишение перемены? Так себе замена на самом деле. Зная их преподавателя по философии, Нил мог бы спокойно проспать всю пару, но вместо этого он будет отсиживаться на задних рядах актового зала. И так происходило каждый раз, когда он участвовал в каких-либо мероприятиях. — Э-э… Не знаю. — Нил пожал плечами. На Элисон он не смотрел, но слышал с ее стороны раздраженный выдох. — Два месяца учишься, до сих пор преподов не запомнил? — Не пригождалось. — Пожал плечами Нил, чуть обгоняя Элисон, чтобы открыть ей дверь. Послышался неловкий скрип, который он зачем-то стал пытаться соотнести по фонетическим правилам. Пришел к двум выводам: первый — скрип вышел похожим на какой-то из гласных первого ряда (А, О, У, Ы, Э); второй — фонетика, кажется, начала сводить его с ума. Элисон же не обратила внимание ни на звук, ни на странный взгляд Нила на дверь и просто зашла внутрь. — Так, — на весь зал сказала Элисон, взяв с одного из сидений папку со сценарием. В зале уже толпились какие-то ребята, которых Нил видел впервые — а может, просто не проявлял достаточно интереса, оттого и не запомнил. Зато светлая макушка Джереми сразу бросилась в глаза. — Вот печатный сценарий. Я за Жаном. Отдаю тебя на попечение Джеру. Не дав возможности что-то ответить, Элисон развернулась и, изящно махнув волосами, уверенной походкой пошла к двери. Нил не стал наблюдать за ней, обратив внимание на заметившего его Джереми. — О, малец, и ты тут. — Опять. «Малец». Нил закатил глаза, не скрывая своего возмущения. Так уж вышло, что в постоянном наборе ведущих, которых дергали на все возможные выступления, он был единственным первокурсником. — Кто такой Жан? — Второкурсник. Для сцены с иностранным студентом, — коротко пояснил Джереми. Нил нахмурился, находя этот момент в сценарии. Текст и правда был прописан, но он предполагал, что это лишь пример. В прошлый раз так и было. Такой расклад Нилу не нравился. — Но это же импровизация должна быть, нет? — спросил Нил, понимая, что если импровизации не будет, то он просто так подписался на эту авантюру. Ему не нужна практика в французком, ее и так достаточно, а Жан вряд ли окажется на самом деле испанцем. — Должна была, но ты обычно начинаешь с ними базарить на других языках, поэтому решили убрать это. — Джереми неловко улыбнулся, сводя брови к верху. — Прости? — добавил в конце он, тем самым только повышая недовольство Нила. — Могли бы просто попросить меня не говорить так много. И в чем теперь смысл этой сцены… — задумчиво пробормотал Нил, начиная ходить по кругу. — Больше нет изменений? — Нет вроде. Нил выдохнул, надеясь, что Джереми не соврал. Ребята на сцене — как оказалось, танцоры — врубили музыку, решаясь «прогнать» номер в последний раз. Нил же пошел на задние ряды в надежде отсидеться там как можно дольше. *** Нил говорил сам с собой на испанском, если оставался один дома. Раньше это был французский или немецкий. Теперь же, когда у него появилась какая-никакая, но практика в университете, надобность в говорении отпала сама собой. А вот испанский не входил в его программу, но отчего-то увлекал Нила. Именно поэтому сейчас Нил стоял на кухне, помешивая макароны в кастрюле, и пытался вспомнить, как эта самая кастрюля будет произноситься на другом языке. Смирился со своей короткой память он, только когда до него донесся звук знакомой заставки. Выключив конфорку, Нил обернулся к телевизору, по которому шла старое комедийное шоу и, что важнее, одна из первых серий. Он гипнотизировал экран пару минут, а потом наложил себе макарон прямо из кастрюли — вообще, хотелось для начала их обжарить, но из головы как-то вылетело, — остальные перевалив в сковородку. До прихода отца он успеет поесть и посмотреть одну серию, а после уйдет к себе в комнату, где засядет за домашнее по немецкому. К середине звук ключей в дверном замке прозвучал предательски реально. Он сверился со временем. Ему лишь показалось, что отец пришел раньше, на деле же это Нил задержался. Он запихнул последний макарон в рот и стал мыть за собой посуду, параллельно пытаясь и улавливать звуки с коридора, и слушать телепередачу — уж слишком сильно Нил ее любил в детстве. Отец зашел аккурат тогда, когда Нил вытирал стол от капель, стирая следы своего присутствия. Искусственный смех на фоне, больше не забавный для Нила, лишь нагнетал. — До сих пор крутят, что ли? — остановившись перед телевизором, пробубнил отец. Нил сделал шаг в сторону дверного проема, желая как можно быстрее покинуть помещение. — Ага. Сам удивился, когда увидел. — Кивнул Нил, пятясь. Брови отца взметнулись вверх, а Нил нервно сжал руки за спиной. — Ты помнишь? Тебе ж лет шесть было. — Отец сощурился, побоченевшись. Нил хотел кивнуть, а потом напомнить, как через пару дней после просмотра последнего показа его припечатали утюгом. Вместо этого Нил сказал: — Ну, да. В основном, люди помнят свою жизнь с трех лет. Хотя бы урывками. — Он дошел до поворота и, когда уже готов был слинять, отец остановил его вопросом. — Ничего не забыл? Нил встал на месте, так и смотря перед собой. Он отчаянно анализировал, что же мог забыть, при этом стараясь не выдавать напряжения. Он вернулся на кухню, проверить, а не гадать. Отец подсказал, кивнув на телевизор. — А… Я думал, ты смотреть что-то будешь еще… — едва членораздельно проговорил Нил, потянувшись к пульту. Боковым зрением Нил заметил, как отец поднял руку, и… Зажмурился. Сжался до невозможности. Ничего не произошло. — Боишься меня? Серьезно? — Нил открыл глаза. Отец лишь потянулся к своей голове. — Да я просто… — Слова не находились. Отец замахнулся — Нил вздрогнул. Удара не последовало. Поняв, что с ним просто забавлялись, он взял пульт и выключил телевизор. Боль пришла неожиданно. Нил рефлекторно вцепился в скулу и его ударили вновь. Прямо по ожогу. И жгучая ярость, скопившаяся в нем за последний месяц — а именно столько он сумел продержаться, — взорвалась в одном хлестком движении руки. Пульт полетел отцу прямо в лицо. Увесисто, с нехилой приложенной силой. Ладони по-прежнему дрожали, но теперь от злобы. — Да как же ты меня уже заебал! — крикнул Нил. В живот прилетело ногой. Он упал. Захрипел. Но ярость осталась. Сфокусировавшись на стоящей над ним фигуре отца, до смешного напоминающей ему кадры из фильмов, он продолжил говорить, как только достаточно оклемался. — И, конечно! Сразу бьешь! — Нил отклонился в сторону, избегая удара в голову. — Лучше убей, если так хочешь вернуться в свою гнилую тюрьму! Вообще не понимаю… — Адская боль в икре. — Почему мама не сдавала тебя… — Кулак по носу. Скоро пойдет кровь. — Ей было настолько похуй? Или ты ее шантажировал чем-то?! — Опять по ожогу. Точнее по его остаткам. Пузырь, вероятно, не выдержал. — А теперь что?! Чего ты хочешь добиться, постоянно приебываясь ко мне?! — Да замолчишь ты, нет?! — прервал его все-таки отец, грубо схватив за волосы. — Сколько можно тявкать? И Нила приложили головой об стену. Мир на мгновение перестал существовать. Он не до конца понимал, били его в эти моменты или мозг просто не выдержал, запустив череду воспоминаний на фон, пока он приходил в себя. На последних силах Нил прохрипел: — Правда глаза режет? И снова боль, а после — тьма. *** Первое, что он почувствовал, — тяжесть во всем теле и неспособность двигаться, не шипя и не сжимаясь. Нил кое-как поднялся на руки с холодного пола кухни. Горло саднило. Он что, кричал? Мысли шли туго, но после воспоминания нахлынули одно за другим. Он сорвался. Опять. Наорал, высказался, зная, что получит. Ну и получил. А ведь Нил обещал себе не создавать неприятностей в этом году… План складывался сам с собой: сначала нужно проскользнуть к себе, чтобы собрать сумку на завтрашний учебный день, наплевав на невыполненное домашнее задание, потом в ванную, чтобы оценить ущерб, а уже после можно начинать молиться всем несуществующим богам, чтобы ему не пришлось идти в дождь на улицу. На место злости пришла пустота, распирающая изнутри, но заставляющая шевелиться. Он чувствовал стянутость на лице, видел незначительные капли крови на руках и потрепанной футболке и окончательно изуродованный ожог, на месте которого наверняка образуется очередной шрам. Пол под ним не скрипел — Нил двигался так медленно и аккуратно, насколько был способен. Он не трогал ничего, даже стен, на которые хотелось опереться. Но это могло повлечь за собой новые звуки, а Нилу показываться было нельзя. Комната встретила его так отвратительно, что Нил вздрогнул. Его стенка с иностранными словами была изорвана. Висеть осталась едва половина из написанного. В полумраке это смотрелось особенно больно. Хотелось закричать, что есть мочи. Нил подавил в себе это. Сглотнув ком в горле, он молча положил в сумку французский, немецкий и тетрадь по академическому письму, а также две ручки и карандаш. Теперь ванная. Проскользнуть снова удалось незамеченным, и даже короткий щелчок выключателя прозвучал тише обычно. Нил посчитал бы это удачным стечением обстоятельств, если бы в следующую секунду он не увидел свое отражение. Как и ожидалось, с носа пошла кровь. Она уже успела остановиться и высохнуть, но так выглядела только отвратительнее. Затем в глаза бросилось темно-розовое пятно на лбу. Именно туда, как запомнилось Нилу, прилетел последний удар. Пройдет всего каких-то полдня, и оно превратиться в полноценный синяк, который будет привлекать слишком много внимания. Волосы то ли растрепаны, то ли местами все-таки вырваны. А на там, где ранее был ожог, Нил видел буквально мясо — чуть блестящее при нормальном свете. Он открыл кран и наскоро умылся, стискивая зубы от боли в носу. Тот точно не сломан, но ныл ужасно. Рану на руке Нил залил мылом, надеясь хоть как-то помочь ей. Только почувствовав ослепляющую боль, вспомнил слова преподавательницы по биологии. Это не лучший метод обработки. И он понял это, сгибаясь чуть ли не в три погибели от какой-то жалкой капли мыла, которую он сразу, не думая, втер в рану. Короткий писк сорвался с губ. Нил выключил кран, но тихо не стало. За дверью заскрипели тяжелые шаги. Нил вышел сам. — Убирайся, — скомандовал отец, кинув в Нила его же собранной сумкой. — Ага, знаю, — буркнул Нил себе под нос, подбирая вещи с пола. Он бесстрастно прошел мимо отца, хватая с вешалки куртку. Не спеша, стал надевать обувь, чем повлек очередную вспышку гнева. — Быстрее. — Чужая рука требовательно сжала волосы на затылке. — Да все, ухожу. Пусти, — огрызнулся Нил. Неожиданный рывок назад заставил поморщиться. От холодного жесткого голоса отца, звучащем прямо над ухом, по спине пробежали мурашки. — Знай свое место, щенок. А то гляди и завтра приползти не позволю. — Нилу приходилось дышать глубже обычного, дабы просто не поддаться панике, вновь пришедшей на смену апатии. — Да пожалуйста, — сквозь зубы прошипел Нил. Его толкнули к выходу. Нил воспринял это как знак и, в одно движение открыв дверь, ушел. Почти убежал. Не позволил себе полноценного бега. Не хватало, чтобы потом отец смеялся еще и над этим. Дождь только-только закончился, если судить по лужам. Зашарпанные кроссовки не совсем подходят для такой погоды. Было бы у него больше времени, он бы однозначно надел что-то другое. Ничего не дожидаясь, Нил уверенно пошел вперед. Он знал, куда идти. Лет с четырнадцати это всегда одно и тоже место. Стоило ли говорить о том, сколько приключений Нил пережил за все те разы, когда ему приходилось уходить из дома на ночь? Наверное, все-таки нет. Заброшенный завод, где днем часто тусили подростки. Шел к такому варианту Нил долго. Сначала это была квартирка с окнами без стекол. После встречи с парочкой наркоманов, которые нашли романтичным потрахаться под веществами в заброшке, когда за стеной царила жизнь, он туда больше не возвращался. Потом — богом забытый вокзал, который больше не являлся рабочим. Там Нил познакомился с жестокостью бомжей. Примерно в то время он действительно научился драться. Несколько раз он ночевал у бывшего одноклассника. Он не имел хороших друзей. Вот только мать того парня нашла его одного слоняющимся по ночным улицам. И потом — завод. Нил ожидал очередных встреч с наркоманами и бомжами, но… На удивление, последних он почти никогда не видел, а постоянные «посетители» обычно оказывались примитивными подростками, насмотревшимися фильмов. На этом месте Нил и остановился. Вот только сегодня… Кто-то либо заходил сюда днем, либо до сих пор был внутри. Нил вздохнул, взял металлическую палку, отвалившуюся от забора, и пошел проверять местность.