Кошмарная ночь

Она бежала. Она бежала — и истекала кровью, и рыдала… нет, не рыдала. Волки не плачут. Но почти хотелось. На неё охотились. Опять. Снова охотились, как на зверя. Она чувствовала запах пороха, крови и серебра. Вечно это чёртово серебро. Что-то ткнуло её в совершенно точно человеческие рёбра, и Энид судорожно вздохнула, просыпаясь. Это был кошмар. В человеческих снах запахов не бывает, а волчьи состояли лишь из запахов — они туманили разум, заставляя Энид паниковать. Даже сейчас сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди. Она сделала глубокий вдох. Не помогло. Энид лежала на боку, лицом к стене. Затем повернулась. У кровати стояла Уэнсдэй, с как всегда непроницаемым лицом и зонтом в руке. Наконечник зонта, которым она и ткнула Энид, был неожиданно острым. — Я люблю наблюдать за чужими кошмарами, — спокойно заметила Уэнсдэй. — Но не тогда, когда пытаюсь уснуть сама. Потише. — Я не контролирую свои сны, Уэнсдэй, — почти прорычала Энид. Непохоже на неё, но мозг помнил погоню, а тело всё ещё находилось в режиме «бей или беги». Уэнсдэй едва заметно напряглась. Почти незаметно, но Энид хорошо видела в темноте. Да и к мрачной, почти убийственной невозмутимости соседки она уже привыкала. — Ну так научись, — после короткой паузы произнесла Уэнсдэй. — Поверь, никому не понравится, если я останусь без сна. — Не сомневаюсь, — горько усмехнулась Энид и снова отвернулась к стене. Вздохнула. — Спасибо, что разбудила. Ложись спать. Пауза затягивалась. Уэнсдэй не двигалась. Энид уже хотела снова повернуться и спросить, что не так, когда услышала шаги. Только когда Уэнсдей легла в свою кровать, Энид наконец закрыла глаза, пытаясь уснуть снова. Но она всё ещё чувствовала этот проклятый запах серебра. Время ползло. Она меняла позу, ворочалась, складывала подушку так и этак — сон не приходил. В голове крутились погоня, кровь и запах. Она услышала, как Уэнсдей раздражённо фыркнула, и тут же распахнула глаза. — Прости… — начала она. — Просто… иди сюда, — сказала Уэнсдэй так, будто каждое слово доставляло ей физическую боль. Энид не сразу поняла сказанное. — Что… — выдавила она. Даже не спросила, в такое нельзя было поверить. — Если ты не спишь, я тоже не сплю. Если я не сплю — завтра убью всех в этой академии. Убью всех завтра — мне будет скучно весь оставшийся семестр. Так что… иди сюда, пока я не пожалела. Энид снова застыла. — Много слов ради того, чтобы пригласить меня в постель, — наконец пробормотала она, и даже сама удивилась, что сказала это с улыбкой. — Проехали, — мгновенно отрезала Уэнсдэй. — Нет-нет! Подожди. Прости! Правда. Я… с радостью, — торопливо заговорила Энид, садясь на кровати. Она посмотрела на Уэнсдэй. Та лежала на спине, скрестив руки на груди и уставившись в потолок. Она выглядела как вампир. Энид уже не раз думала об этом. Но, конечно, Уэнсдэй вампиром не была — Энид почувствовала бы вампира за милю. Вампиры пахли гнилью, кровью, старостью и, как ни странно, чесноком. Спать с таким соседом было бы невозможно. Нет, Уэнсдэй пахла чернилами, грибами и, если Энид не ошибалась, детским шампунем «без слёз». Ей это казалось ужасно смешным, но она не рискнула бы озвучить эту догадку. Она ещё хотела жить. Запах был приятный. Он не окружал, но… говорил, что Уэнсдей рядом. Даже с другого конца комнаты он помогал Энид чувствовать себя не такой одинокой и засыпать быстрее. И вот она уже стояла у кровати Уэнсдей. — Эм… — выдохнула Энид, не зная, что сказать. — Нас ждёт интересная ночь, — сухо заметила Уэнсдэй, по-прежнему глядя в потолок и не двигаясь. Лежа прямо по центру кровати. Маленькой кровати. Места для Энид почти не оставалось. Будь это кто угодно другой, Энид подумала бы, что Уэнсдэй хочет лежать в обнимку. Но это же Уэнсдэй. Быть такого не может. Поэтому Энид легла, отвернувшись, стараясь уместиться на краешке. Уэнсдэй раздражённо выдохнула: — Мне что, всё делать самой? — Что?.. — начала Энид, но договорить не успела. Уэнсдэй повернула её к себе и притянула так, что голова оказалась у неё на груди. — О-о, — выдохнула Энид. Потом, собравшись с мыслями, добавила: — Спасибо. Уэнсдэй неопределённо хмыкнула. Глаза её были всё так же устремлены в потолок. Потолок, который Энид разглядывала уже не раз — и который был совершенно, абсолютно неинтересен. — Спи, — процедила Уэнсдэй. И Энид поняла, что всё ещё пялится на неё. — Прости, — пробормотала она и закрыла глаза. И снова это серебро. Тело напряглось, сердце забилось быстрее. Уэнсдэй обняла её крепче и прижала к себе. Ладонь коснулась волос. И совсем тихо, так тихо, что Энид решила, будто ей показалось, прозвучало: — Тише. Дыши со мной в такт. И Энид послушалась. Как ни странно, у неё получилось. Она слышала сердцебиение — ровное, сильное. Совсем не такое, как её собственное. И тянулась к нему. Прижалась. Из груди вырвался тихий всхлип. Ладонь Уэнсдэй замерла, но потом притянула её ещё ближе. А губы коснулись волос. Почти целуя. — Всё хорошо, — повторяла Уэнсдэй тем самым невозможно мягким тоном. — Всё в порядке. Я рядом. Они тебя не тронут. Энид застыла. — Откуда ты знаешь?.. — Не знаю, — спокойно ответила Уэнсдэй. — Не волнуйся. Мне всё равно, кто они и что. Я здесь, значит, они не тронут тебя. Энид хотелось рассмеяться. Закричать. Сказать: я — оборотень, а ты просто девчонка, как ты собираешься меня защитить? Но Уэнсдэй не была «просто девчонкой». Она была… ну, Уэнсдэй. И она была рядом. И с ней Энид чувствовала себя в безопасности. Она расслабилась в её объятиях. — Так-то лучше, — сказала Уэнсдэй. И Энид решила, что Уэнсдэй улыбается. Она заснула под ровный стук сердца, под запах чернил, грибов и шампуня «без слёз». Заснула рядом с Уэнсдэй Аддамс. Заснула, пока её гладили по волосам. И это был лучший сон в её жизни.

***

Проснулась она так же, как и заснула — в обнимку с Уэнсдэй, и почувствовала, что Уэнсдэй всё еще гладит её волосы. Она подняла взгляд и заметила, как Уэнсдей резко отвела глаза к потолку. Потому что секунду назад смотрела на неё. Это длилось всего миг, но какой миг! Она застала Уэнсдей Аддамс за тем, что она любовалась ею спящей! Охваченная радостью, ещё вчера немыслимой, Энид потянулась и чмокнула её в щёку. И тут же осознала, что сделала. Она поцеловала Уэнсдэй. Она поцеловала Уэнсдэй! — Прости! — выпалила она. Несколько секунд Уэнсдэй никак не реагировала. Потом пожала плечами: — Всё нормально. Энид едва поверила ушам. — «Нормально»? — переспросила она. — Брысь из моей постели, — сказала Уэнсдэй. Другое дело. Энид фыркнула: — Зачем? — Ты не могла уснуть. Теперь ты выспалась. Пожалуйста. Вылезай из постели. Немедленно. Но этим утром Энид чувствовала себя смелее. Благодаря Уэнсдэй. Так что, в сущности, та сама была виновата. Энид снова плюхнулась рядом. — Энид, — сухо произнесла Уэнсдэй. — Не слышу, я сплю. — Ты не спишь. Вставай. — Нет, сплю. — Не спишь. Слезь с меня. — М-м, а ты так вкусно пахнешь, — простонала Энид, уткнувшись носом в неё. И ей показалось, что Уэнсдэй вздрогнула. — Спасибо, — тем же отстранённым, почти зловещим тоном сказала Уэнсдэй. — Я моюсь в крови. Как похоже на неё. — Ага, ну, кровь очень напоминает шампунь «без слёз», — автоматически ляпнула Энид. И ой. Повисла тишина. Смертельная. — Невообразимо, — наконец сказала Уэнсдэй. — Что именно? — осторожно спросила Энид. — Я не могу придумать план твоего жестокого убийства. Обычно я прекрасно планирую жестокие убийства. Энид улыбнулась, спрятавшись лицом у неё на груди. — Интересно, — пробормотала она. — Да, — отозвалась Уэнсдэй так, будто это была великая загадка мироздания. — Нужно обдумать, что это значит. — Для начала это значит, что ты от меня не избавишься, — весело заметила Энид. Уэнсдэй фыркнула: — Разумеется. — Разумеется? — подняла брови Энид. К её удивлению, Уэнсдэй посмотрела прямо на неё. Тёмные глаза притягивали. Рука Уэнсдэй заправила выбившуюся прядь за ухо и задержалась на щеке. — Я же говорила, — произнесла она с той самой убийственной серьёзностью. — Я рядом. Я с тобой. А ты со мной. Энид потеряла дар речи, сдерживая себя, чтобы не сделать что-то безумно глупое. Уэнсдэй вздохнула. — Ты ещё пожалеешь. Я не… со мной… — и потом, сквозь зубы, будто её заставили: — сложно. Но Энид вспомнила прошлую ночь. Мягкость. Стук сердца. Объятия. Почти поцелуй в волосы. Тёплое «всё хорошо». И подумала: нет, Уэнсдэй Аддамс, ты вовсе не сложная. И, повторив её жест, убрала волосы с её лица, оставив ладонь на щеке. Она почувствовала, как Уэнсдей замерла, глаза чуть расширились. Уэнсдэй выглядела… смущённой. И Энид решила: сегодня хороший день, чтобы сделать что-нибудь безумное.