даже враг может стать союзником(или не только)

Ночь, последовавшая за днём странного затишья, не принесла с собой умиротворения. Она была лишь иной формой существования — более опасной, более откровенной, где тени оживали, а звуки обретали зловещую четкость. Именно в эту густую, бархатную тьму они и двинулись — Мизу, тень с клинком, и Кэт, тень, умеющая становиться плотью и когтями. Их цель маячила впереди: лагерь самозваных «защитников», чьи костры, словно наглые глаза, светились вдалеке, оскверняя непроглядную темноту леса. Подход был бесшумным. Мизу, ведомая годами выучки и жаждой, что оттачивала senses до бритвенной остроты, растворялась в каждом изгибе местности. Кэт же была её призрачным отражением — она не просто двигалась бесшумно; казалось, сама тьма обволакивала её, поглощала звук её шагов, делая её неотъемлемой частью ночи. Охранники у входа — двое, сонных и небрежных, — даже не успели понять, что стала их последней секундой. Для одного — это была вспышка холодной стали, быстрая и точная. Для второго — внезапно сгустившаяся тень, из которой возникли когти и зубы, заглушившие любой крик. Это была не жестокая бойня, а стремительная, почти хирургическая работа, законченная прежде, чем эхо их steps могло бы кого-то предупредить. Внутри лагеря царил беспорядок, пахнувший дешёвым сакэ, жареным мясом и человеческой ленью. Они действовали как единый механизм, отточенный без единого слова. Мизу выводила из строя тех, кто попадался на пути, её движения были экономны и смертоносны. Кэт же брала на себя тех, кто пытался поднять тревогу, — её форма то сжималась в человеческую, чтобы метнуть кусаригаму, то на мгновение обретала звериные черты, чтобы одним прыжком и ударом лапы устранить угрозу в дальнем углу. Это был танец, где партнёры едва видели друг друга, но чувствовали каждое движение, каждый вздох. И меньше чем за время, необходимое, чтобы остыл чай, всё было кончено. Тишина, наступившая после, была уже иной — тяжёлой и полной. На обратном пути, уже в предрассветных сумерках, Кэт, отряхивая с плаща пыль пережитого боя, broke молчание. —Лагерь очищен. Деревне теперь ничего не грозит, — её голос был ровным, будто она говорила о погоде. — Значит, моё задание здесь выполнено. Я могу идти с тобой. Мизу лишь кивнула, но внутри её что-то ёкнуло — странное чувство облегчения, к которому она совсем не была готова. Так начался их совместный путь. И Мизу, всегда существовавшая в режиме бесконечной погони, начала замечать мельчайшие, почти неуловимые детали в своей новой спутнице. Она узнала, что Кэт, действительно, могла спать где угодно — свернувшись калачиком на голой земле под корнями дерева, на узком карнизе скалы, балансируя над пропастью, или просто сидя, прислонившись спиной к стволу, её чёрные глаза закрыты, но всё её тело излучало readiness, будто она лишь притворяется спящей. Главным для неё было не комфорт, а ощущение безопасности и удобства позиции. Мизу также заметила, что всё чаще её взгляд, обычно scanning горизонт в поисках угроз, самопроизвольно возвращался к Кэт. Она стала следить за ней. Сначала это было просто наблюдение за союзником, оценка её навыков, её странностей. Она видела, как Кэт иногда отдалялась, будто растворяясь в лесу, и возвращалась с пучком странных трав. Она присаживалась на корточки, с невероятной нежностью перебирая листья и коренья, её длинные, ловкие пальцы, привыкшие сжимать рукоять смертоносного серпа, теперь аккуратно сортировали растения. А потом Мизу увидела самое странное: Кэт сорвала небольшой синий цветок с тонкими, почти прозрачными лепестками, и… положила его в рот. Она медленно жевала его, её лицо оставалось спокойным, а взгляд был обращён внутрь себя. Она делала это каждый раз, словно это был некий ритуал, необходимость. И вот уже Мизу ловила себя на том, что ищет впереди не только следы врагов, но и её силуэт. Что прислушивается не только к подозрительным шорохам, но и к ровному, тихому дыханию Кэт ночью. Что её thoughts, всегда занятые планом мести, теперь иногда прерывались вопросом: «Почему она ест эти цветы? Что она в них находит?» Однажды вечером, наблюдая, как Кэт сидит на камне и смотрит на закат, её чёрные глаза отражали угасающий свет, Мизу ощутила в груди незнакомое, тёплое и тревожное чувство. Оно было мягким и колючим одновременно. Она тут же отогнала его, заставив себя смотреть в сторону, сурово сжав губы. «Это всего лишь интерес, — убеждала она себя, вновь и вновь перетирая в уме клинок своих старых обид. — Она полезный союзник. Необычный. Интересно изучать её повадки. Всё. Ничего более. Любовь? Это слабость. Это боль. Это то, что у меня отняли. Это не для меня». Но чем упорнее она твердила себе эти слова, тем навязчивее становилось это новое чувство, тихо прокладывая себе дорогу сквозь толстый лёд её одиночества, словя первый луч солнца, которого она так боялась.