Анютины глазки

— Ты предатель! — девочка кричала, глаза, распахнутые и мокрые, с обидой смотрели на лицо, обычно скрытое маской. — Я ни в чем тебя не обманывал, — голос был спокоен. — Я думала, я нравлюсь тебе! Ты, урод, приходил в мой дом, книжки мне таскал… Господи, да ты же настоящим монстром оказался! — она закрыла лицо ладонями и беззвучно разрыдалась. — Тут ты ошибаешься. Я просто умею видеть вещи и людей такими, какими ты отказываешься их видеть. Хотя способность, необходимая сила у тебя есть. Надеюсь, мы еще обсудим это, когда ты будешь способна на диалог. — Я никогда, никогда, слышишь, больше не заговорю с тобой… Я уезжаю! Навсегда! — девочка, расправив плечи, заставила себя перестать плакать. — Что ж, если таково твое решение, я его приму. Позволь лишь попрощаться с тобой, — он медленно приблизился, аккуратно взял ее за локоть. Она стояла, кажется, не дыша. Мужчина наклонился и легко мазнул по ее губам своими. Еще секунду они стояли молча. Потом девочка, вырвавшись, будто кто-то собирался удерживать ее силой, прихватила брошенный на грязном полу цирка рюкзак с жалкими пожитками и бросилась бежать.

***

Небо над Сентфором, серое и недружелюбное, давненько не радовало жителей этой дыры солнцем. Каждый прохожий уже таскал с собой зонт или, на худой конец, дождевик. Люди ходили с хмурыми лицами, их взгляды не выражали ничего, кроме отчужденной пустоты. Никто не смеялся, и будто не существовало вокруг человека, которому не хотелось бы исчезнуть. Будто город не заливался всего полтора месяца назад ласковым солнечным светом и не шумел громкими, радостными голосами. Дерек тяжелой походкой тащился вниз по улице к трейлерному парку, ботинки издевательски отсчитывали каждый шаг навязчивым хлюпаньем. За Дереком торопливо бежали ручейки коричневой воды, пахло влажным асфальтом и земляными червями. На поляне между домами на колесах от постоянных сентябрьских дождей образовалось болото. Стоило признать, задумался Дерек, оно давно расползлось по всей его жизни. Густая грязь липла к ногам и жадно чавкала, а желтеющая трава торчала редкими сухими вениками, словно неухоженная щетина на сером поплывшем лице. Дерек долго соскабливал жирное месиво с ботинок, прежде чем занести себя в трейлер. Буч, огромный и неповоротливый, лениво выполз из-под стола и поприветствовал хозяина ворчанием. Дерек глянул в зеркало при входе и почесал собственную неухоженную щетину. Потом недовольно, коротко потянул носом. — Чо за вонь, а? — Дерек неприязненно огляделся, не обратив внимания на сдержанную радость пса. Пасло от покосившегося холодильника, мужчина не сомневался. Только вот разбираться с этим ни сил, ни желания не было. Там наверняка выросла уже целая колония какой-нибудь бактерии на щедрых хлебах Дерека. Поэтому он быстро и брезгливо достал оттуда жестяную банку темного пива и тяжело уселся на кровать, бестолково разглядывая пыльное окно напротив. Дереку было двадцать четыре, и он безвозвратно состарился.

***

Никсон притащился в школу. При входе он всегда сталкивался с неловкой, застывшей на фотографии улыбкой Бобби. Бездарный директор на всеобщее обозрение, как медали, вывешивал всяких зубрил, неожиданно хорошо устроившихся в жизни. В школьной библиотеке теперь хранилось все, что осталось от городской. — Дерек, извини, но таких книг у нас не осталось, от того, что ты снова сюда приходишь, они из пепла не восстанавливаются, — дама устало махнула рукой, не желая выслушивать новые бессмысленные просьбы. Дерек знал, что после пожара в сентфорской библиотеке сохранилось по крайней мере несколько крупных коробок со старыми выпусками местных газет, да и секция с сентфорскими преданиями в потрепанных, старых обложках осталась почти цела. Никсон все-таки полицейский, пусть и недостаточно высоко забравшийся по карьерной лестнице, доступ к документации у него был, тем более касающейся не сложных серийных краж или загадочных убийств, а всего лишь подозрительного пожара. — Мисс Гарди, пока что я тут только с дружеской просьбой, но могу заявиться и с ордером… — Дерек сощурился и чуть подался вперед с намеком на угрозу. — Во-первых, молодой человек, теперь миссис Эмирит, а во-вторых, ты прекрасно знаешь, что не можешь. Так бы уже явился со спецназовцами! — она беззлобно улыбнулась и посмотрела мужчине прямо в глаза, чуть опустив морщинистыми пальцами бордовую оправу очков. Явно была довольна секундным замешательством Дерека. — О, поздравляю, — Дерек удивленно выдохнул, — но, позвольте, когда вы успели? — ему, конечно, было наплевать, но порадовать своим интересом упертую старуху не мешало. — Ах, мальчишка, на прошлой неделе… Между прочим, я выслала тебе пригласительное, — она будто с укором глянула на него, казалось, всерьез рассчитывая пристыдить Дерека, как пойманного с сигаретой подростка. — Тебе стоит чаще общаться с нормальными людьми, а не со всякими психами, они сведут тебя в могилу, мой мальчик, да и остепениться тоже не помешает…. Эта твоя Анна, симпатичная девочка же, правда, болтают про нее всякое…— женщина забормотала что-то себе под нос, забыв про полицейского. Дерек ушел.

***

Дерек сидел на потертом кричаще-красном диване в забегаловке, пропахшей жиром и дешевой говядиной. Напротив сидела Анна. Красивая, тощая, с темными вьющимися волосами и яркими голубыми глазами. Она разглядывала интерьер так, будто он вообще менялся за последние лет пять. Периодически распахивала красный громкий рот и перекрикивалась со стареющей женой владельца. При этом не забывала легкомысленно подмигивать Дереку почти каждый раз, как ловила его взгляд. Она рассказывала о своих панических атаках — о накатывающем страхе, невозможности сделать вдох. И Дерек понял, о чем она. В свои прекрасные шестнадцать он впервые ощутил это. Ужас, возникающий при каждой тревожной мысли, стоит дать волнению прорасти, накатывал неизбежно. Тогда Дерек вдруг начинал чувствовать близость смерти. Мир вокруг сжимался до четырех стен, которые неотвратимо приближались к нему и непременно бы раздавили. Мутные, полупрозрачные, они отделяли его от окружающего мира, давая лишь наблюдать смутные силуэты. И наступали. Но стены исчезли давно, поэтому Дерек в диалог предпочел не вступать. Новый официант с от руки написанным «стажер» на бейджике принес и неуверенно выставил на стол два блюда. А старики Гарсиа по традиции, косо поглядывая на неумеху, не забыли пожаловаться всем посетителям на затекающие ноги, и как тяжело им стало по двенадцать часов носиться с подносами. Перед Дереком красовалась фисташкового цвета тарелка с вертикальным бортом. Над плоским дном возвышался кусок ароматного, прикрывающегося паром горячего вишневого пирога. Сверху лежал солидный шарик ванильного мороженного. Струйки белой сладости потихоньку ползли по песочному тесту и смешивались с ярко-красной кислинкой вишни. Дерек с предвкушением сглотнул. Анна щебетала на фоне, иногда тянула руку через стол, чтобы прикоснуться к его ладони, которой он каждый раз нервно сжимал тарелку. Дерек знал, что Анна не особо влюблена в него, но не обманывался: он все-таки был безразличен чрезмерно, и джентльменом назвать его нельзя было ни в коей мере. Хотя бы он ее не бил, думал обычно Дерек. И этого ему хватало, чтобы заглушить совесть. Да и удерживать Анну рядом, говорил он себе, тоже не станет, если она вдруг подумает потребовать от него чего то большего. Или просто захочет уйти, заметив наконец, что ни ее подтянутая небольшая грудь, ни красивые бедра, ни громкий умелый рот Дерека в нужной ей степени не интересуют.

***

Дереку двадцать пять и он не жалеет о том, что сказал: Анна со своими претензиями может идти на все четыре стороны. Она была с ним, спала и видела его все это время. А теперь бросалась, надрываясь, громкими: — Да ты хоть когда-то меня любил?! — будто не знала всегда, что нет. Она металась по чуть облагороженному трейлеру, что-то недовольно шипела сквозь то и дело смыкающиеся в оскале зубы. Ее пухлые, с чувственным контуром губы сейчас то растягивались, становясь похожими на жабьи, то сжимались в тонкую линию. Буч сидел под столом, прядал ушами, внимательно следя за худенькой, расстроенной женщиной. Дерек тупо пялился в пол, иногда жмурясь в надежде, что неприятная картина исчезнет сама по себе. — Я ухожу, не звони мне больше и исчезни из моей жизни навсегда, бессердечная ты свинья! Как же я тебя ненавижу! — Анна вылетела из потерявшего в миг минимальный уют жилища, с силой хлопнув расшатавшейся, хлипкой дверью. На улице через приоткрытое окно слышались ее рыдания. Дерек, помедлив секунду, взял телефон и хладнокровно удалил номер.