Анютины глазки

Дереку двадцать шесть, и он устал до самого последнего предела. Полицейский сидит в грязном, пропахшем отчаянием трейлере, на развалинах своего безрадостного прошлого, и все, что у него есть — непослушная псина, ящик пива и месть, которую он вынашивает все десять лет. Теперь Дерек теряет даже неважные, но знакомые с детства и этим греющие душу лица — Сентфорские пенсионеры друг за другом начинают отправляться на тот свет. Сначала болтливый мистер Гарсия, оставив жене убыточную забегаловку, хоть и самую приличную из всего, что есть в этом захолустье. Потом принципиальная и строгая миссис Эмирит, а следом и ее супруг, ушедший тихо, прожив без своей, видимо, реально возлюбленной всего тринадцать дней. А сегодня похороны безобидной, немного сумасшедшей миссис Хилл, но Дерек сидит и равнодушно пялится в окно. Буч низко воет и тычется в хлипкую дверь крупной, тупой башкой. Дерек помнит, что не гулял с ним с прошлого утра. Псина с каждой минутой становится все громче: мечется по трейлеру, наступает на ноги, заглядывает в глаза, если не с мольбой, то явно с намерением продемонстрировать хозяину всю тяжесть наполненного мочевого пузыря. — Ладно, черт с тобой, идем, засранец, — Дерек встает неожиданно легко, тянется, похрустывая запылившимися позвонками, ставит недопитую банку пива на пол и вываливается на улицу. Буч возбужденно дергается из стороны в сторону и уже присаживается прямо перед трейлером, пока Дерек проветривает подпорченные табаком легкие. — Э, слыш! — Дерек замечает вопиющее поведение пса и, прихватывая за шкирку, толкает его в сторону леса, не давая бедняге и шанса опорожниться тут. Среди неухоженных, густо растущих деревьев сразу становится спокойно. Пахнет смолой, мхом и размякшей корой. Из-под ног разносится, кажется, на мили вокруг разрозненный хруст веток. Пес носится вокруг, утыкаясь носом в покрытую тонкой простыней сухих иголок землю, и периодически замирает, улавливая запах то ли белки, то ли еще какой лесной живности. Дереку на голову падает шишка. Буч оглядывается на хозяйское «твою мать!» и разевает слюнявую пасть, будто посмеиваясь. Через двадцать минут они доходят до одичавшего озера, и пока Буч у берега безуспешно охотится на водомерок, Дерек лениво шагает в сторону лесничего домика. У него давно косится крыша, а правый деревянный бок, тот, что ближе к озеру, сереет и покрывается постепенно какой-то плесенью. Дом разочарованно вздыхает и подвывает при каждом порыве ветра. Дерек одним шагом переступает все четыре невысокие ступеньки, крыльцо недовольно скрипит под ним, и заходит внутрь. Тут время будто остановилось: отсыревшие, выцветшие карты и монополия так и лежат на столе, краска давно трескается, а бумага так основательно напитывается влагой, что больше походит на лоскут грязной ткани, дротики разбросаны по полу, красное пластиковое оперение в пыли, а игла украшена мелкой россыпью укусов ржавчины. Дерек почти видит перед собой очкарика Бобби, вновь болтающего о космосе или наивную малышку Кэнди, кокетливо кривляющуюся у зеркала. Или Сару. Когда он ловит себя на воспоминаниях о пухлых, капризных губах и о своих неловких и жутковатых попытках подобраться к не только одной из самых завидных красоток в школе, но и почти сводной сестре, Дерек дергает головой, пытаясь отогнать мысли, словно они летают где-то вокруг, снаружи головы и их источник где-то вовне, а не внутри. Никсон выуживает из заднего кармана джинс зиппо, просто поджигает несколько им купленных на распродаже в местном волмарте ароматических свечей, расставляет их по старому деревянному дому и уходит. Никсон никогда об этом не скажет, но он каждый раз надеется, что чертова лачуга сгорит.

***

На похоронах Дерек так и не решается появиться, вместо этого сидит в трейлере, дожевывает пережаренный тонкий омлет, гладит слюнявую морду пса. Но в домик на озере его прямо тянет. Смотрит на время: половина одиннадцатого. Завтра воскресенье, смена чужая, никто не умрет, если он прогуляется перед сном. Дерек встает, задевает ногой и разливает оставленную утром банку портера и выскакивает из дома, игнорируя немые просьбы Буча взять и его. Сначала быстрым шагом, а потом уже и бегом, даже не глядя под ноги, Дерек торопится к лачуге, спотыкаясь. Он замечает пляшущие в окне домика тени, с тех пор как вышел на открытую местность у озера. Периодически замедляется и тянется к кобуре, глупо надеясь, что забытый дома табельный пистолет каким-то образом там материализуется. Пистолета нет, а сам Дерек думает про оставленные свечи. Прошло часов шесть — воск должен был уже стаять. И тут вдруг в заплывшем синяками сердце начинает зарождаться надежда. Вдруг это Он? Вдруг вернулся спустя долгие десять лет, чтобы прервать наконец метания Дерека? Вдруг ему наконец удастся обрести вечный, холодный и пустой, но покой? Пора бы, убеждает себя полицейски, после стольких лет безрезультатной погони добраться до цели. Дерек давно бредит этой встречей. Сентфорские психи, с которыми он, обреченный на вечные поиски неуловимого Человека стремится общаться как можно чаще, рисуют неустанно то неестественно худые темные фигуры, то фиолетовые, яркие, как ядовитые ящерицы, цветы, то навсегда въевшуюся в память маску. Люди говорят, что Человек иногда приходит к ним во снах, тешит их тяжелым, бархатным смехом. Но ничего путного Дереку так и не удается выудить из дырявых от страха голов утопающих в бреду. Разговоры о Нем приводят и так пострадавших от встречи бедняг в ужас: все до единого то начинают дрожать, то плакать, цепляясь за волосы, то в кровь расчесывают ладони или шею. Но тут, стоя в грязи, в нескольких метрах от домика лесника, Дерек сам ощущает Его незримое присутствие, пустой взгляд Его уродливой маски. Лицо полицейского искажает ухмылка, глаза загораются праведным гневом, а в уголках губ собирается густая, горячая слюна. Ему бы, по-хорошему, сходить в трейлер, найти пистолет и вернуться сюда, но кулаки уже сами собой сжимаются, челюсть сводит, а икры подрагивают, предчувствуя опасность, так горячо ожидаемую, обещающую освобождение. Дерек неторопливо идет к дому, он не крадется и не прячется в рваных тенях деревьев, он просто смакует момент, приближаясь к финалу своей короткой истории. Мужчина уже у двери останавливается, перекатывается пару раз с пятки на носок и обратно, давая скрипу-набату разнестись по всей округе. Он громогласно заявляет о своем присутствии, но распахивает глаза в оскорбленном разочаровании, когда слышит: «Кто здесь?», произнесенное женским воинственным голосом. Никсон будто уменьшается в размере. Дерек пытается справится с накатывающими апатией и осознанием: его, как глупого щенка, водят за нос и заставляют бегать за собственным задом. Дерек молчит. «Эй, кто здесь?» — повторяется снова. Кулаки разжимаются, каменные мышцы смягчаются, он только сейчас осознает, насколько жаждал этого фатального столкновения. Дереку даже чудится проклятый смех, срывающийся хриплым карканьем с Его губ. Дверь домика распахивается, являя миру Сару, вооружившуюся шваброй, трусливо сжавшуюся за спиной подруги Кэнди и Бобби с кулаками наготове. — Дерек?! — глазки Кэнди распахиваются в бесконечном удивлении, и «вооруженная» компания отступает, впуская полицейского. — Что вы тут забыли? — Дерек замечает на шее Сары тонкую, с мелкими звеньями цепочку, на которой болтается крупное, явно мужское обручальное кольцо. Оно скорбно оповещает весь мир о постигшей владелицу трагедии. — Что с Майклом? Он умер? — И это первое, что пришло тебе на ум? Думаешь, нормально спрашивать о таком? Тебе вообще знакомо чувство такта?! — кипятиться мгновенно Кэнди, приобнимая подругу печальной юности за подрагивающие от минувшего напряжения плечи. Сара бледнеет, жмурится на мгновение, а потом снова поднимает печальные глаза и чуть отстраняется от блондинки. — Он погиб, Дерек. Два года назад. Автомобильная авария, — Сара смотрит прямо и обреченно, будто готовая к боли, которую Дерек принесет ей своими словами. Будто Дерек, черт возьми, способен сделать ей больно. Будто у него есть еще хоть что-то, чем он может ее задеть, будто хоть чем-то может отплатить за то, что сама Сара с ним сделала. — Мы прожили восемь чудесных лет. Я любила этого человека и прошу тебя относиться к моей памяти с уважением, — Сара смотрит строго, безапелляционно, прижимая Дерека к полу, как обнаглевшую муху. — Конечно, Сара. Мне жаль... — произносит Дерек, склонив покорно голову, но взгляд Бобби, на который Дерек натыкается, ясно говорит: «Не верю».