Под небом Талига

      За окном шумела Оллария — столица их государства Талиг. Проклятое гнездо разврата, как в исступлении кричала мать. Обычный крупный город, разве что с королевским дворцом в центре, как говорил Рокэ Алва. Сам Ричард ещё не определился в своём отношении к столице. Он и как относиться к Первому маршалу пока не знал: тот был язвительным, ироничным, почти всегда невыносимым, но удивительно внимательным к его нуждам. Например, он нанял для Ричарда лучших учителей, снабдил новой одеждой, отменной шпагой и, просто так, как будто между делом, подарил коня, который стоил, как два состояния.       Кроме того маршал каждое утро сам занимался с ним фехтованием. Вначале Ричард ненавидел эти уроки: Алва не упускал ни единой возможности раскритиковать его прошлых учителей, что обучали его дома, и при этом, по мнению юноши, требовал невозможного:       — Чётче движение, ты должен убить противника, а не отогнать от него мух! И соизволь вспомнить, как ты должен стоять — я показывал это тебе не далее, чем пять минут назад. Неужели пора готовить для тебя настой от старческого слабоумия?       И так было постоянно. Ни гневные взгляды, что бросал на него Ричард, ни его отчаянные попытки соответствовать требованиям маршала, не трогали Рокэ. Тот отставал только тогда, когда юноша делал всё идеально.       — Сын лучшего дуэлянта Талига — полный бестолочь в фехтовании. Уволь, но я предпочту загонять тебя до смерти, чем услышать сей фарс в столичных салонах.       И всё же толк от этих занятий был. Спустя неделю Ричард наконец смог продержаться против Алвы чуть дольше, чем несколько позорных секунд. Юноша был полон такого ликования, что даже снисходительный блеск в глазах маршала его не тронул.       После обеда, когда все уроки заканчивались, Ричард был предоставлен сам себе. Никто не держал его в доме, не бдел за каждым его шагом, несмотря на личность его родного отца и недавние поступки матери. Напротив, Рокэ советовал ему изучить город и завести знакомых его возраста, коих в это время было в столице в избытке: приближалось зачисление отпрысков благородных фамилий в школу оруженосцев, и многие съезжались к этому времени в Олларию.       Ричард плохо сходился со сверстниками, но в этот раз они нашли его сами. Арно Савиньяк, братья Катершванцы и Альберто Салина, стали его если не друзьями, то хорошими знакомыми. В то время как Эстебан Колиньяр и его приятели стали заклятыми врагами.       — Господин Ричард, — вошедший слуга оторвал юношу от созерцания пейзажа за окном, — соберано просит Вас спуститься и разделить с ним ужин.       Ричард кивнул, показывая, что понял, поправил колет и неохотно вышел из своей комнаты. Обычно он шёл в столовую без увещевания слуг, но сегодня к Алве кто-то приехал, и маршал велел юноше ждать, пока он не закончит встречу и не позовёт его ужинать.       — Повторяю ещё раз, капитан, мой сын не поедет в Лаик. Ему совершенно незачем становиться оруженосцем.       Ричард остановился рядом с приоткрытой дверью кабинета Алвы и прислушался. Он и сам не знал, зачем пошёл этим коридором, однако теперь понял, кто пожаловал в дом Ворона. Арнольд Арамона — начальник школы Лаик, трус, самодур и весьма посредственный фехтовальщик. Алва тоже был его учеником во время своей учёбы в Лаик и всегда отзывался об Арамоне с пренебрежительностью и презрением, называя «не учителем, а обезьяной».       — Но как же так можно? Разве сын не должен продолжить дело отца?       Это было сказано столь слащавым тоном, что Ричарда затошнило. Сын? Отец? Кто угодно, но только не они с Алвой в этих ролях. Они связаны только бумагой и прагматичной целью маршала назвать его своим наследником, чтобы не жениться. Ричард никогда не станет Алве настоящем сыном, это решительно невозможно.       — Именно. И Ричард научится гораздо большему, находясь дома, рядом со мной, чем бегая сначала по лесам под Вашим командованиям, а потом по бесполезным поручениям весьма посредственных рыцарей.       — А как же… Товарищеский дух? Верные друзья на всю жизнь? — По мнению Ричарда причина была совершенно надуманной, и сам Арамона, судя по неуверенному тону, это тоже хорошо понимал. Но всё равно зачем-то пытался заполучить его к себе в Лаик. Ричард подозревал, что тот хочет на вполне законных основаниях полгода третировать его за Эгмонда Окделла.       — Мой сын уже водит дружбу с несколькими весьма достойными юношами, — непоколебимо опроверг довод капитана Алва, озадачив подслушивающего Ричарда, откуда он знает о его друзьях. — На этом закончим, этот разговор мне ужасно надоел.       Только Первый Маршал мог так прямо выставить гостя за порог и быть уверенным, что ему ничего за это не будет. В такие моменты Ричард даже восхищался им, однако сейчас первым делом стоило позаботиться, чтобы его не поймали за подслушиванием.       — Доброго вечера, Ричард. Как ты провёл свой день?       Ричард, который едва успел убраться из коридора в столовую, прежде чем столкнулся бы с Арамоной нос к носу, замер, непроизвольно побледнев. И, осторожно заглянув в глаза Алве, понял, что тот неспроста задал такой вопрос — Ворону прекрасно известно о его дне.       — Вы же уже всё знаете…       — Знаю, — не стал отрицать маршал. Оставив Ричарда стоять, он сел на своё место во главе стола и испытующе прищурил глаза. — Но я хочу услышать от тебя, желательно во всех подробностях.       Ричард закусил нижнюю губу и почувствовал себя мальчишкой: он стоял перед Алвой как на эшафоте, и должен был признаваться в своих проступках. Стыдливый жар полыхнул на его щеках, и юноша не смог не опустить взгляд в пол.       — Я жду, Ричард, — поторопил Рокэ, — если ты имеешь глупость ввязываться в заведомо безрассудные авантюры, имей смелость признаваться в них после.       Это не должен быть Алва. Такие наставления должен был говорить ему отец, которого этот самый Алва и убил. На вполне честной дуэли, как успел выяснить от нескольких людей из совершенно противоположных политических лагерей Ричард, но всё же. Алва не имел на это права, как и права назвать его своим сыном. Однако делал и то, и другое.       — Ричард, — в голосе Первого маршала послышалось раздражённое нетерпение, и юноша, вдохнув побольше воздуха, как перед прыжком в воду, признался:       — Я проиграл Эстебану Колиньяру фамильный перстень Окделлов.