Часть 10
17 декабря 2025 г., 14:08
В комнатах Ричарда пахло болезнью. Рокэ помнил этот запах с детства — его не получалось толком описать или сравнить с другими, знакомыми запахами, но и не заметить его было нельзя. Откуда он брался, что именно — снадобья, примочки, повязки, — издавали его или он шёл от самого больного, было неясно, но этот запах неизменно поселялся в комнатах в дни болезней и по-хозяйски облюбовывал их, пока не наступало выздоровление. Когда болезнь затягивалась или протекала тяжело, запах обживался во всём доме и становился густым, почти удушающим, и его долго не удавалось прогнать, сколько ни держали нараспашку все окна. Он покидал полюбившийся ему дом медленно, с неохотой, оставляя после себя шлейф, от которого чесалось в носу и хотелось чихать.
В комнатах Ричарда запах был слабым, едва уловимым, и Рокэ, несмотря на знание, что с юношей всё в порядке, сразу внутренне расслабился. Будто натянутая внутри него струна ослабла только сейчас, когда он сам, лично, убедился, что ничего не угрожает спокойствию его дома.
Ричард лежал почти поперёк своей кровати, замотав почему-то только ноги в одеяло, сбив простынь и отпихнув от себя подушки. Вошедшего Алву он заметил не сразу, только когда тот сел на край кровати — свернулся клубком и ткнулся мокрым от пота лбом маршалу в ногу.
— Настолько плохо? — приглушённым голосом, чтобы не тревожить юношу, спросил Рокэ, удивившись жесту Ричарда — слишком доверчивому и открытому. Не подменили ли его мальчишку, пока он ездил во дворец?
Ричард в ответ мотнул головой, проехавшись лбом по жёсткой ткани, но позу не поменял, и Алва положил ему руку на затылок, впутываясь пальцами в светлые пряди. Короткими ногтями он слегка коснулся головы юноши, и тот почти промурчал от удовольствия, без слов прося продолжить нехитрую ласку. Рокэ, хмыкнув, провёл пальцами ещё раз, удивляясь, как быстро у Ричарда отрасли волосы — ещё недавно на затылке у него был колючий ёжик, да и сам юноша сильно напоминал Ворону колючего недоверчивого зверька.
Когда Рокэ брал Ричарда к себе, он на самом деле не думал воспитывать его или, упаси Создатель, привязываться к нему. Мальчишка нужен был ему с единственной эгоистичной целью — пресечь надоевшие разговоры короля и кардинала о женитьбе и обзаведении наследником. Но вышло из этого нечто большее.
Ребёнок оказался на редкость заброшенным — худой, бледный, что запросто спутаешь с мертвецом, он даже на жарко натопленные камины и мясо на столе смотрел как на невиданное чудо. «Глаза у него голодные, соберано», — сокрушалась Кончита. «Недокормыш», — за глаза называли его остальные слуги. Будто Рокэ сам этого не видел.
Может, именно потому, что прекрасно это видел, и не смог бросить юношу плыть самому по течению. Стал, вопреки своим изначальным намерениям, учить его фехтовать, натаскивать, а тот вдруг начал к нему привязываться. Едва заметно, сам того не осознавая: ходил за Рокэ потерянным детёнышем, в рот заглядывал, когда Алва что-то рассказывал, приходил в кабинет каждый вечер слушать, как Ворон играет на гитаре, засыпая прямо там же на шкурах.
В начале Рокэ пытался будить его, но это увенчалось успехом лишь в первые пару раз. Потом Ричард, попривыкший в маршалу, стал сонно отмахиваться от него и продолжал сопеть как ни в чем не бывало, будто кабинет Алвы был для него самым спокойным и безопасным местом на земле. Поэтому Рокэ приходилось относить проблемного мальчишку в его кровать на руках — всё же оставлять ребёнка спать на полу, пусть и на мягкой шкуре, когда в доме полно свободных комнат, было неправильно, хотя бы в отношении его спины. У Ричарда и так страдала осанка — учителя бились с ним нещадно, приучая не сутулиться и держать спину ровно, — нечего было добавлять проблем посредством болей от неправильного сна. Благо юноша пока почти ничего не весил, и отнести его на руках не составляло Рокэ никаких проблем, но Ричард быстро тянулся вверх и раздавался в плечах от хорошего питания, наводя на мысль, что скоро совсем вырастет из такого способа перемещения.
В общем-то можно было так всё и оставить, Алву вполне устраивала его минимальная роль в жизни Ричарда: обеспечить юношу до совершеннолетия, дать шанс на более лояльное отношение при дворе благодаря усыновлению, возможность обелиться от предательства отца, а после разойтись каждый в свою сторону. Если мальчишка за годы в доме Алвы научится думать, то не поведётся на сладкие речи Штанцлера и других придворных ызаргов и займётся своими владениями, а если нет, то что же, свой разум Рокэ ему передать при всём желании не сможет.
Но канцлер, вспугнутый перестановкой на политической арене, вдруг сделал неожиданный ход, решив втянуть в свою игру Ричарда. Рокэ, прекрасно осведомлённый об этом, думал понаблюдать некоторое время за юношей, посмотреть, что тот станет делать, а потом открыть ему всю ситуацию, как она есть, и преподнести хороший жизненный урок.
Однако вместо того, чтобы что-то сделать, как-то разрешить сложившиеся положение дел самостоятельно, Ричард пришёл к нему, отдал кольцо с ядом и наговорил что-то совсем уж чуднóе: будто не хочет второй раз оставаться сиротой. Даром что Рокэ слыл бездушным, мальчишка буквально огорошил его своим признанием — уж кто-кто, а Первый маршал точно не годился ему в родители и становиться им не собирался. Ричард тогда уснул минут через семь, так сильно утомила его история с кольцом, а Рокэ ещё несколько часов не мог сомкнуть глаз, вглядываясь в умиротворенные черты юноши. Только глупец мог так цепляться за наипервейшую сволочь, коей именовали Алву. Но Ричард глупцом не был, наивным и потерянным — да, но не глупцом, а всё же почему-то тянулся к нему.
Некстати тогда вспомнился случай из далёкого детства: маленький Рокэ уговорил родителей позволить ему завести собаку, но когда щенок, забравшись в гардеробную матери, порвал несколько её платьев и разбил вазы, именно юного маркиза обязали убирать устроенный им беспорядок.
— Запомни, Россио, мы в ответе за тех, кого приучили, — наставительно говорил ему отец, следя, чтобы Рокэ не отлынивал от уборки.
Ричард был человеком, и Алва ни разу его не приручал, но выходило, что с этого момента ему следовало брать за него ответственность. Рокэ, промаявшись несколько дней с ни на секунду не оставляющими его мыслями, и взял — в долгожданный отпуск домой. Тем более, что Ричард умудрился разбередить душу Рокэ ещё больше, когда ему приснился кошмар.
Алва, проснувшийся среди ночи от криков из соседней спальни, сначала подумал, что на них напали, однако столпившиеся в коридоре и в комнате юноши встревоженные слуги развеяли его подозрения, как и сам Ричард. Вид его — всклокоченный, донельзя испуганный, будто он увидел что-то поистине ужасающее, — и выкрикнутое на надорском навели Рокэ на мысль, что мальчишке в очередной раз приснилась смерть его отца. Но когда тот, вырвавшись из рук прислуги, рванул к нему и почти порвал рубашку — так сильно он вцепился в неё, — ещё и стал бормотать о том, что не позволит убийцам навредить ему, Алва, внутренний мир Рокэ пошатнулся ещё больше. Будто сквозь туман он отослал своих людей и дотащил Ричарда до его кровати, а потом — и впрямь с ним случилось помутнение! — обнял мальчишку. Когда он в последний кого-то вот так по-простому, по-домашнему обнимал? Уж не означало ли это, что он сам каким-то образом успел привязаться к Ричарду?
Той ночью Алва больше не уснул — остался с юношей до утра, напевал какие-то старые песни и баллады, которые ему когда-то пели давно умершие мать и старшие братья, следил, чтобы Ричарду больше не приснился кошмар, а сам думал. О том, что его изначальный план полетел в бездну, что выходит у него что-то совсем непонятное: и не скверное, и не слишком-то радостное, скорее пугающее отвыкшего от семейных уз Первого маршала; и что оставить мальчишку через несколько лет, когда тот станет совершеннолетним, у него не выйдет: тот, зная его упрямство, найдёт Рокэ и на краю земли, если Ворон попробует от него сбежать.
Не зная, что со всем этим делать, Алва собрался в Кэналлоа даже быстрее обычного — там ему всегда и думалось, и дышалось легче. Ричард был этому только рад — сверкал своими большими серыми глазами на по-прежнему бледном, но хотя бы уже не истощённом лице, сновал всюду, пытаясь помочь, и с упоением слушал про море. Море всегда было отдушиной Рокэ, как и всех других кэналлийцев, ему можно было поведать свои думы, утопить в нём свои страхи и печали и поделиться радостью. Как большое одеяло, море вбирало всё это в себя, даруя в обмен покой измученной душе. И Рокэ, не иначе как с ним случилось помутнение, пообещал Ричарду, что по приезде сам покажет ему море.
От взгляда, который мальчишка послал ему в ответ — ужасающая смесь радостного предвкушения, почти обожания и полного доверия, — Рокэ сделалось дурно. Будто не обстоятельства, не Ричард, а он сам толкал себя во всё большую пучину. Но отказываться от своего слова было не в правилах Рокэ, и в первое же утро, как они приехали в Кэналлоа, он повёл юношу к морю.
Восторг Ричарда отозвался в Алве, к его удивлению, теплотой и удовлетворением. Разве он переживал, что юноше может не понравиться то, что дорого ему с самого раннего детства? Ну что за вздор! Он Первый маршал Талига, не раз уже позволявший себе поступать наперекор королю, что ему до какого-то там юноши? Так думал Рокэ, пока вдруг не обнаружил себя бегущим за Ричардом. Разум всколыхнулся от абсурдности подобного, а руки уже схватили мальчика и бросили его в воду — не в глубину, на мелководье, чтобы не утонул. От этой заботы тоже делалось дурно — когда он вдруг стал обращать внимание на подобные мелочи, вроде того, что Ричард вряд ли умеет плавать?
Мальчишка вдруг рассмеялся — громко, звонко, беззаботно и абсолютно счастливо. Так смеялся и сам Рокэ, когда точно так же резвился в море со старшими братьями. Воспоминания о тех днях, далёких и уже не приносящих острой боли, так живо пронеслись перед Алвой, что тот позволил короткой улыбке коснуться его глаз, а потом, поддавшись моменту, предложил Ричарду повторить. Тот замялся на мгновение, засмущался, ведь в этом случае ему вновь пришлось бы отдаться в руки Алвы.
Два одиноких человека, позабывших, что такое ласка. Рокэ досадливо цыкнул, притянул мальчишку к себе, вновь почувствовав, как его острые лопатки врезаются ему в грудь, и, прокружив пару раз, кинул в воду, на этот раз сильнее. Ричард взвизгнул, поднял невообразимый столп брызг и воззрился на Рокэ с обожанием и явным желанием повторить ещё раз.
Алва не выдержал, рассмеялся коротко, вспомнив, как вис на братьях, умоляя бросить его вот так же в воду в последний раз. Будь они живы, наверняка бы возились с Ричардом, как когда-то с ним: научили бы плавать, лазить по деревьям в саду, сбегая от слуг, по-детски обдирая колени, и, конечно же, скакать галопом по бескрайним полям. Приглядевшись к юноше, Рокэ подумал, что ему и правда стоит выбраться с Ричардом на конную прогулку. И показать, где в саду растут деревья с самыми сладкими фруктами. Но сначала научить плавать, раз уж они выбрались к морю.
И словно этот план был главной целью, зачем они приехали в Кэналлоа, Рокэ принялся приводить его в жизнь, неожиданно получая от этого удовольствие: они с Ричардом ходили купаться каждое утро, фехтовали и ездили в город то на уличный праздник, то на ярмарку, а то и просто так, но возвращались обязательно с какой-нибудь безделицей для Ричарда, отчего тот светился счастьем. К слову, тот за этот месяц сделался совсем кэналлийским сорванцом — сменил колет, в который, как в броню, прятался в Олларии, на лёгкую рубашку, стал носить короткие бриджи и частенько босиком носился в саду, мигом взбираясь на деревья, если замечал ищущих его слуг. Те просили своего соберано повлиять на приёмыша, но Алва отмахивался от них — Ричард наконец избавился от своей бледности, загорел и, хоть ходил с выгоревшими на и без того светлой макушке волосами, начал набирать вес. Серьёзность ему и без того вернёт Оллария, в которую они вернутся так скоро, здесь же, в Кэналлоа, по мнению Рокэ, было грех заковывать мальчишку в рамки, хоть от его смеха и беззаботности, которые ему обеспечил именно он, Рокэ, у маршала каждый раз замирало сердце.
И вот теперь снова. Привалился к бедру, подставился под руку и опять перевернул сердце Рокэ. Кто бы узнал, что главный распутник и сволочь Талига вообще имеет сердце, в тот же миг попытался бы выискать слабое место Ворона и прикончить — уж слишком многие желали избавиться от него. А потому Алва прятал своё сердце за щитом из придворных камзолов, надменным взглядом и язвительными насмешками. Но дома, рядом с приёмным сыном, ему больше не хотелось быть ни маршалом, ни сволочью.
Ох, знал бы он, что Ричард назовёт его прилюдно «pater», ни за что бы не взял его на Фабианов день — придворные ызарги-то приумолкли, а Рокэ едва удержал лицо, чтобы не выдать, что от шока у него на мгновение вышибло из лёгких воздух. Стоило бы отругать мальчишку, да за что? И к тому же не поймёт, замкнётся, вытаскивай его потом из раковины, в которую он залезет и закроется изнутри.
Рокэ ему так ничего и не сказал, только спросил, как тот встретился с друзьями. Ричард принялся тогда болтать без умолку всю дорогу до дома, удивительно становясь похожим на маленькую золотистую канарейку (Алву и самого позабавило такое неожиданное сравнение, вспыхнувшее у него в голове), а Рокэ смотрел на него и примерял к нему слово «hijo». По всему выходило, что нужно было ещё многому его научить, но из Ричарда вполне мог выйти хороший наследник, что для Надора, что для Кэналлоа. Непросто ему, конечно, будет — шутка ли, север и юг, — но искать кого-то ещё или тем более жениться Алва решительно отказывался. Хватит, один уже приучился трепать ему нервы и бередить душу, больше Рокэ такого не выдержит.
— Не хочу больше пить яды, — пожаловался Ричард, отрывая лоб от ноги Алвы и вместо этого укладывая голову ему на колени.
— Нужно, так тебя не отравят.
Рокэ и сам скривился: так говорил ему отец, когда умерли все его старшие братья и он, самый младший ребёнок, внезапно стал наследником. Весёлый, живой Россио вовсе не желал учиться носить маски или вырабатывать иммунитет к ядам. Но отец, вдруг превратившийся в жёсткого и отстранённого соберано, сказал ему — нужно, и пришлось подчиниться. С Ричардом ему так не хотелось. Наверное, Рокэ просто не до конца забыл, как изнурительны были его уроки и постоянные приёмы ядов.
— Зачем кому-то меня травить? — голос Ричарда звучал жалобно, немного капризно и совсем по-детски. Сегодняшняя доза была совсем небольшой, и эффект от неё скоро должен был сойти на нет. Но юноше, по всей видимости, хотелось хоть как-то задержать Рокэ рядом, что он завёл этот бессмысленный разговор.
— Ты наследник Кэналлоа и Надора, конечно кому-то выгодна твоя смерть.
Алва не умалял действительности, но вроде бы его слова не звучали холодно и безапелляционно, потому что Ричард на это только фыркнул и чуть дёрнул головой, побуждая Алву вновь запутаться пальцами в его прядях.
— Я восстановлю Надор, но жить буду в Кэналлоа, — тихо поделился юноша спустя несколько минут. Рокэ за это время уже успел уйти в свои мысли, позабыв, о чём они говорили.
— Твоё право, — пожал плечами он, но не мог не признать, что ему было приятно, что мальчишка выбрал своим домом именно его земли.
— Когда я женюсь, у меня родятся двое сыновей. Старшего я сделаю наследником Кэналлоа, а Надор отдам младшему. А сам буду каждый день ходить с вами к морю.
— К тому времени я стану старым, а у тебя будут совсем другие интересы, чем вставать ни свет ни заря, чтобы гулять со мной, — фыркнул на это Рокэ. Планы Ричарда звучали наивно, но кто не был наивен в семнадцать лет?
— Нет, не будут. У вас тоже много интересов, но вы же ходили со мной купаться. — Юноша чуть приподнялся на локте и упрямо сжал губы, желая доказать своё мнение. Взгляд его при этом сделался совсем серьёзным, будто и не было тех капризов несколькими минутами ранее, а спорили они о военной кампании, а не о том, чтобы в будущем сохранить ту связь, что образовалась между ними сейчас.
— Хорошо, будь по-твоему. — Рокэ подавил насмешливое фырканье, хотя был уверен, что глаза выдают его с головой, и подтолкнул Ричарда, чтобы тот встал с него. — Кажется, действие яда закончилось, так что пойдём-ка в столовую, я ужасно голоден.
— Разве вы не были во дворце? Вас обделили на королевском приёме? — нахмурившись, спросил Ричард, с ворчливым вздохом позволяя маршалу встать с кровати и размять затёкшие мышцы. Однако в его глазах сверкали смешинки, и Рокэ вдруг осознал, как много тот, оказывается, успел перенять у него.
— Хуже, я сыт по горло этими церемониями. Так что через три дня мы выезжаем домой, к морю, и плевать на этот несчастный сезон балов.
Ричард только развёл руками, показывая, что готов ехать хоть в эту же минуту.
