NO JOKE(R)S

Гул моторов отдавал вибрацией где-то в желудке. Запах бензина и горячей резины смешивался с криками толпы. Фары выхватывали лужи и стены домов, обрывая тьму пятнами света и освещая начало трассы, где уже стояли несколько мотоциклов. Зрители теснились вдоль импровизированной линии старта: кто-то с бутылкой пива, кто-то с телефоном, снимающим всё подряд. Слышался пронзительный смех, чьи-то ставки перекрикивали музыку из раздолбанной колонки. И в центре всего балагана стоял парень в яркой экипировке. Он снял шлем, обнажив дерзкую ухмылку. Волосы растрёпанные, глаза блестели так, точно он уже знал исход гонки. Он никогда не допускал даже мысли о проигрыше. — Ну что, котята, — бросил он, поправляя перчатку, — готовьтесь любоваться моим хвостом. Окружающие ревели его имя, и в этот момент казалось: неон, улицы, сам город — всё принадлежит ему. Весь Сеул был у его ног. Никто и подумать не смел, что что-то может пойти иначе. Сквозь шум, смех и толкотню встал кто-то чужой — неизвестный высоченный юноша. Он выкатил мотоцикл на стартовую линию так спокойно, словно ему и не нужно было внимание. Тяжёлый байк с матовым блеском, не новый, но ухоженный. Зеркальный шлем, в котором плясали огни вывесок. Лица было не видно. — Это кто? — выкрикнул кто-то из зрителей. Незнакомец повернул голову, приподнимая визор. Голос его прозвучал глухо, но уверенно: — Джокер. Толпа зашумела: кто-то засвистел, кто-то рассмеялся. Имя звучало нелепо и вызывающе. У Ин скривился, не скрывая презрения. — Клоун какой-то, — буркнул он. — Развеселить нас решил? Но когда Джокер завёл мотор, в его движениях не было ни капли неуверенности. Будто он пришёл сюда не случайно. Будто именно этой ночью ему нужно было встать рядом с фаворитом. Флажок взмыл в воздух. И в тот же миг улицу прорезал рёв двигателей, передавая вибрацию ко всем стоящим поблизости. У Ин рванул прямо, как всегда, уверенно и бесстрашно, выжав ручку газа до упора. Через мгновение его мотоцикл уже летел первым, а ветер с силой хлестал по забралу. Улицы были его: каждый поворот, каждая выбоина. Он знал этот маршрут так же хорошо, как собственное отражение в зеркале — привычное и предсказуемое. Зрители исчезли позади, остался только свет фар и чёрный асфальт, сияющий после дождя. Шины визжали, мотоцикл откликался на малейшее движение рук. Всё шло привычно, предсказуемо: он лидер, он король, так было всегда. Но в зеркале мелькнул огонь. Один-единственный. Близко. Слишком близко. Джокер. Он не отставал. Держался, как тень, повторяя каждый манёвр, каждый наклон. Даже когда трасса уходила в резкий поворот, где половина гонщиков обычно вылетала, он прошёл его гладко, будто скользнул по воздуху. — Чёрт... — выдохнул У Ин, вжимаясь сильнее. Газ до упора. Двигатель взревел, асфальт под колёсами плавился от скорости. Но Джокер снова оказался рядом, бок о бок. Ветер бил в уши так, что не слышно было ничего. Он чувствовал, как его впервые за годы по-настоящему поджимают к краю. Звуки смешались: визг шин и ветра. Всё расплывалось, пока не осталось одного — ударов сердца в такт мотору. В такие минуты ему всегда казалось: мир существует только ради скорости. Но проходила секунда, и всё это снова превращалось в обычную улицу, где собаки роются в пакетах, а бабуля из киоска продаёт вечерний токкпоки по скидке. Финишная прямая. Его мотоцикл держался за асфальт так, словно пытался утащить его с собой, кусок за куском. Лампы фонарей вспыхивали одна за другой, как обратный отсчёт. Рука У Ина легла на газ. Пальцы в чёрных перчатках, с потёртыми швами, дрожали от напряжения. Ноготь врезался в резину ручки, кровь стучала в висках. Он втянул воздух сквозь зубы. Через забрало сузились глаза — два ярких огня, полные ярости. Сейчас. Их мотоциклы шли глотка в глотку, так близко, что можно было дотянуться рукой. Толпа завизжала, но он их уже не слышал. Мир сжался до двух фар, высоких оборотов двигателей и линии впереди. Всё сменялось рывками, но внутри время вязло. — Ааа! — крикнул У Ин, выкручивая газ до упора. И вдруг рывок: огни Джокера вспыхнули впереди, ослепив, как вспышка. Финишная лента дрогнула в потоке воздуха. Моторы стихли. Только звук собственного дыхания гулко отдавался в шлеме. А потом ударили крики, но звук дошёл до него с задержкой, будто сквозь воду. Одни орали: «Вот это да!», другие — «Что за херня?!». Кто-то уже спорил, пересчитывая деньги за ставки. У Ин резко сорвал шлем, глаза горели, как у зверя, которого только что лишили добычи. — Какого хуя... — Прошипел он, глядя в сторону финиша. Но там не было никого. Джокер исчез. Ни мотоцикла, ни фигуры, ни намёка на присутствие, словно его и не существовало вовсе. У Ин сжал зубы так, что заболела челюсть. Его репутация, его корона, его чёртово «лучший гонщик» — всё пошло прахом. Окружающие уже не смотрели только на него, они скандировали другое имя. Имя, которое уже звучало громче его собственного. Джокер.

***

Бар встретил его дымом, гулом и липким полом. Музыка из старых колонок гремела так, словно стены сами держались на басах. Воздух был густой — запах алкоголя, дешёвого табака и пота вперемешку. Люди толкались у стойки, смеялись, кто-то уже спал лицом в столе. У Ин ввалился внутрь с компанией парней и девушкой под боком и сразу заказал виски. Бармен даже не спросил, сколько налить, просто поставил перед ним стакан Johnnie Walker, полный до краёв. Первый он осушил залпом. Второй пошёл за ним. На третьем у него уже зазвенело в ушах. — Да он... да он просто выскочка! — голос его перекрыл даже музыку. Несколько человек обернулись, но он не заметил. — Вылез из ниоткуда! Он ткнул пальцем в столешницу. — Этот клоун... Джокер! — У Ин хрипло рассмеялся. — Думает, может вот так меня нагнуть? Товарищи уже начали переглядываться от неловкости. Кто-то ухмылялся, кто-то снимал на телефон. Бармен молчал, привычно полируя стаканы. — Ему повезло! — продолжал У Ин. — Я вообще сегодня был... — он махнул рукой куда-то в пространство, — ...не в форме. Где-то в углу, в тени, сидела фигура. Белые волосы мелькнули в свете лампы, но лицо скрывалось. Джокер потягивал свой Гиннесс, слушая крикливого соперника. Никто, кроме него самого, не знал, что каждое слово, каждый проклятый упрёк адресован именно ему.

***

Дверь бара хлопнула за спиной, выплюнув У Ина наружу уже после полуночи. Ночь встретила сыростью и липким холодом. Асфальт блестел под жёлтыми фонарями, отражая мутные пятна света, как засохшая смола или просто вчерашнее пиво, в котором утонула сигарета. У Ин пошатнулся, ухватился за стену и грубо, зло и пьяно рассмеялся. Шаг, ещё шаг... и ноги отказали. Он опустился прямо на холодный тротуар, уткнувшись лбом в колено. — Ой бля... да нормально... — пробормотал он сам себе, словно спорил с невидимым собеседником. И вдруг рядом раздался голос. Спокойный, низкий, отрезающий всё остальное. — Тебе плохо? У Ин поднял голову. Перед глазами плыло, но силуэт был отчётливый: высокий, широкоплечий. Фонарь за спиной превращал его в тень с белыми прядями вместо лица. — Нормально... — выдавил У Ин. — Нет... хуёво. Он попытался подняться, но ноги предательски дрогнули, и он снова рухнул бы, если бы чьи-то руки не подхватили его в последний момент. Сильные, надёжные и крепкие руки. — Скажи, куда идти, — спокойно произнёс голос. — Да мой дом... рядом, — пытался отмахнуться У Ин, выбираясь из твёрдой хватки. Незнакомец отпустил его и, обернувшись, присел на корточки. — Забирайся. И У Ин, король ночных гонок, легенда улиц, понимая всю безвыходность ситуации, вцепился в плечи чужака и оказался на его спине, как ребёнок, которого несут домой после родительских посиделок. Город спал, редкие машины проносились мимо, фары разрезали тьму и исчезали за углом. Шаги глухо отдавались по асфальту. Джокер шёл ровно, без лишних слов, а У Ин, уткнувшись носом ему в плечо, не мог остановить язык. — Эти девки... они все одинаковые! Хотя... чёрт, однажды одна мне сказала, что у меня ресницы длиннее, чем у неё. Ха! Сука, наверное, была права. — Он хмыкнул, почесал щёку, и вдруг, как бы невзначай, добавил: — Ну и вообще, посмотри на меня, я идеальный набор: красивый, харизматичный, э... быстрый... ладно, почти быстрый. — Последние слова прозвучали кисло, и он скривился. — Знаешь... — он говорил сбивчиво, будто спорил с самим собой, — я... я всегда был первым. С самого начала, как только сел на байк. И сразу всё становилось... по-настоящему. Он дёрнулся, словно хотел отмахнуться, но только крепче вцепился в чужое плечо, осознавая риск встречи с асфальтом. — А этот выскочка... этот, как мать его там... Джокер! Обошёл меня... Голос сорвался в горький смешок. — Да кто он вообще такой?! Джокер шёл молча. — Ты понимаешь?.. — продолжал У Ин, слова путались, но в них звучало что-то большее, чем злость. — Это всё, что у меня было. Они восхищались мной, и только тогда... только тогда всё имело смысл. А теперь... теперь всё пошло по пизде... Я всегда был первым.  Эта мысль стучала в голове громче, чем виски. Первая победа, первый рёв толпы, первый раз, когда отец мельком кивнул — единственный раз, когда он вообще на него посмотрел. Всё, что было потом, строилось на этом. Быть первым значило существовать. А сейчас его тащили как мешок. Злость рвалась наружу, но где-то под ней холодно шевелилось другое — пустота, липкая и страшная. Он гнал её смехом, словами, любой бравадой, лишь бы не признаться: впервые за долгое время ему стало по-настоящему страшно. Он замолчал на несколько шагов. Дыхание стало тяжёлым, в горле пересохло. И вдруг тихо выдохнул: — Но вообще-то... он был чертовски крут. У Ин сам замолчал, удивлённый тишиной после, словно именно этой фразой перечеркнул всё, что говорил раньше. И это жгло сильнее проигрыша. В груди что-то провалилось. Его эго, то самое, что держало его на плаву, треснуло под собственным весом. И У Ин это почувствовал слишком ясно. Он снова опустил голову на его плечо, легко касаясь кончиком носа шеи, отчего у Джокера по ней пробежали мурашки. У Ин ожидал уловить знакомый коктейль из пота, бензина и пыли, но там не было ничего. Лишь лёгкое дуновение ночной прохлады и знакомый аромат, который он никак не мог вспомнить, где слышал. Мысли об этом запахе, казалось, были где-то совсем рядом, но каждый раз, когда накатывала волна ностальгии, она тут же исчезала, растворялась как капля в необъятном океане. Джокер остановился у подъезда, на который У Ин ткнул пальцем, присел и аккуратно опустил его на землю. — Спасибо, — сказал он, глядя сверху вниз. И пошёл прочь, растворяясь в темноте. У Ин моргнул, ошарашенно уставившись ему вслед. — За что спасибо?.. — пробормотал он. — Это я должен был сказать... Он кое-как вытащил ключ, справился с замком, ввалился внутрь и рухнул на кровать прямо в ботинках. Последняя мысль, прежде чем сон накрыл его: "Надо будет найти его и сказать спасибо".