NO JOKE(R)S

У Ин пришёл в себя далеко за полдень. Сознание вернулось к нему не сразу. Сначала он почувствовал, как правая сторона тела медленно поджаривается на солнце, словно кусок мяса на слабом огне. Он лежал, не двигаясь, и прислушивался к внутренним ощущениям. Где-то на периферии сознания не навязчиво, а как отголосок шума города за окном шевелилась тошнота. Рот был сухим, будто его набили ватой. Язык пристал к нёбу, и это напомнило ему старую этикетку на дне стакана, которую не отклеили сразу после покупки, та же безнадёжная прилипчивость. Он шумно выдохнул и сел на кровати. Резкий спазм ударил в голову, словно кто-то стукнул по камертону и вложил его прямо в череп. Вчерашний день рассыпался в памяти отдельными кадрами без звука. Стянув с себя одежду полностью, он направился на кухню. Она встретила его горой немытых чашек, недоеденной острой лапшой, застывшей в немом крике, её жир отливал на солнце перламутровыми разводами, и пакетом мусора, забытым в спешке, а точнее умышленно оставленном, в надежде, что тот чудом доберётся до мусоропровода сам. У Ин открыл кран и подставил под струю стакан. Первые капли, коснувшиеся губ, показались причастием. Вода была прохладной и безвкусной, но именно такой, каковой и должна быть вода в подобные утра. Где-то в соседней квартире заиграл негромкий джаз с рассеянным саксофонным пассажем. И только тогда, отпив половину стакана, он подумал, что, пожалуй, стоит принять душ. Потому что так было положено делать в подобных ситуациях — смывать с себя следы вчерашнего дня, как смывают пыль с сервизов перед праздниками. Вода в душе была почти обжигающей, но он стоял под ней не двигаясь, позволяя струям выбить из мышц оцепенение. Пар затянул душевую кабину, и мир окончательно растворился за белой пеленой. Осталось только тяжёлое, чужое тело и монотонный шум, заглушающий мысли. Именно в этой отрешённости, когда сознание почти отключилось, память ударила его сзади, точным, резким кадром. Ночь. Ветер, свистящий в ушах, рёв мотора его красного Ducati Panigale, выкрученного на максимум, и в боковом зеркале фары того байка. Ближе, ещё ближе, беспощадные, неотрывные. Он резко выключил воду, отшатнувшись от внезапной ясности. Сердце заколотилось где-то в горле. Капли с его волос падали на кафель, отстукивая тот же ритм, что и стук его сердца. Его коронный поворот. И... пустота. Чёрный мотоцикл не сбросил скорость. Он проскочил по внутреннему радиусу, немыслимо, против всех законов физики. Его боковое стекло поравнялось с ним на долю секунды. У Ин вытерся с такой силой, будто хотел убрать с кожи не воду, а это воспоминание. Он натянул первые попавшиеся штаны и вышел из ванной, всё ещё чувствуя на себе призрак того унизительного и лёгкого поворота головы в его сторону. Он потянулся за леденцом в вазе. Ранее никогда не разглядывая упаковку, он заметил странный рисунок на этикетке. Присмотревшись, У Ин обнаружил на ней фигуру шутовской ухмыляющейся рожи в короне — Джокер. Он, выругавшись, сорвал упаковку зубами. Его взгляд упал на телефон. Экран был усеян уведомлениями. Десятки сообщений из чатов и соцсетей. Он провёл пальцем, и экран ожил, выкинув ему скриншот из паблика, посвящённого гонкам. На снимке был запечатлён вчерашний финал. А подпись под фото гласила жирным, ядовитым шрифтом: «ПРАЙМ У ИНА ЗАКОНЧИЛСЯ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ЭРУ ДЖОКЕРА. #КТОТАКОЙДЖОКЕР» Он замер с чупа-чупсом на полпути ко рту. Вчерашний вечер, который до этого был лишь смутным пятном стыда и боли, обрёл чёткие, жёсткие очертания. Он проиграл. Не просто сорвался с трассы. Его унизили. Его репутацию кто-то взял и хладнокровно разнёс в щепки. — Суки, — У Ин швырнул телефон на диван. Он включил телевизор в надежде на фоновый шум. На экране герой какого-то голливудского боевика с разбитым лицом проигрывал гонку на выживание. Символично. Раздражающе. — В пизду телек, — пробормотал он, выбросив пульт. Он с желанием сделать хоть что-то снова схватил телефон, сфотографировал собственную задницу в зеркале ванной, прикрытую серыми спортивными штанами, и выложил с подписью: «Вот единственное, что Джокер может целовать #отсосиджокер #nojoker». У Ин с горьким удовлетворением и торжеством наблюдал, как пост набирает просмотры. Комментаторы, вместо того чтобы возмутиться, отреагировали с неподдельным интересом. «Братан, а форма ничего так. Качаешься?» «Это тот самый У Ин? Скинь фото лица для подтверждения хахаха» «Жги ещё! Лучше, чем та гонка!» А через два часа был выложен пост с вчерашней гонки, на фото была идеальная, подкачанная мужская спина, подпись гласила: «#nojokes #justspeed». Он набрал в пять раз больше лайков. Хештег #отсосиджокер умер, благополучно забытый. А тренд #nojoker, который У Ин попытался запустить вслед, публика мгновенно перевернула, превратив в грозный и лаконичный #nojokes. Видимо, этот тип серьёзно настроен всех разъебать на следующих гонках, и эта идея пришлась публике по душе куда больше, чем чья-то задница. У Ин выключил телефон и в полной, оглушительной тишине своей квартиры впервые за долгое время почувствовал себя окончательно и бесповоротно побеждённым. Он провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль и остатки унижения. Нет. Так нельзя. Если мир решил сыграть с ним дурную шутку, он ответит тем же. Проиграл одну битву — не значит проиграл войну. "Нахуй всё. Пора на работу." — Резко отчеканил он мысленно, поднимаясь с дивана. Решение устроиться барменом в подпольный файт-клуб не было случайным. Оно было холодным и выверенным. — Бар — идеальный вариант, — вслух, обращаясь к пустой квартире, пояснил он свой план. — Там крутятся все: и спонсоры, и организаторы, и те, кто знает обо всём, что происходит в этом городе раньше всех. Все они приходят выпить. А пьяные болтуны — самый ценный источник информации. Он представлял, как стоит за стойкой, невидимый, как слуга при королях, и пропускает через себя потоки слов, сплетен, намёков. Рано или поздно кто-то обронит что-то интересное. Или он сам сможет аккуратно задать вопрос. Компромат, связи, рычаги влияния — вот настоящая валюта.

***

Мустанг выкатился на одну из тусовочных улиц района Хондэ. Машина остановилась у чёрного входа самого популярного бойцовского клуба. У Ин заглушил мотор автомобиля, открыл дверь и поставил ногу на асфальт. Прямо в лужу. — Блять! — только и вырвалось из его рта. День окончательно пошёл под откос. Надеясь, что это последнее несчастье за сегодня, он отворил скрипучую железную дверь и прошёл в служебное помещение. Ему уже доводилось мешать Маргариты и Лонг-Айленды, поэтому он без труда освоился за барной стойкой. Как только он разобрался с арсеналом, У Ин начал оглядывать клуб. Воздух был густым и тяжёлым, пах потом, дешёвым табаком и алкоголем. В центре этого ада, залитый тусклым светом прожекторов, стоял огромный ринг для нелегальных боёв. Вокруг, сбившись в кольцо, бушевали аджосси. Те самые, что после длинного трудового дня вкалывали на стройках и в доках. А теперь, сжимая в потных ладонях стопки вонючих вон, они орали, спорили и ставили последние деньги. Кто-то из них, хриплым голосом, кричал об удаче. Но все они знали правду: дома их ждёт жена. Не женщина, а настоящая самка-паучиха, готовая сцапать и откусить голову за опоздание, за пропахший дымом пиджак, за пустой кошелёк. И единственный шанс спастись — быть проворнее. Не в драке на ринге, а по дороге домой. Заскочить в круглосуточный магазин, купить коробку сладкой хангвы или ттоков — маленькую дань, чтобы откупиться от гнева и хоть на одну ночь отсрочить приговор. — Работать будем два на два, — вырвал его из размышлений голос напарника, который сегодня проводил инструктаж, — смены начинаются в девять, заканчиваются к пяти. Но ты же понимаешь, что бар ровно в пять никто закрывать не будет? — Переработки оплачиваются? — У Ин стрельнул скептическим взглядом. — Строй глазки богатеньким нунам, и всё у тебя будет прекрасно. Если собираешься с ними спать, делай это незаметно. Прошло уже пару часов с начала его смены. У Ин тёр бокалы, тёр стойку и тёр языком с каждым новым посетителем. Бойцы сменялись один за одним, он уже и не мог сосчитать, скольких сегодня выволокли с ринга под мышки, словно марионеточные куклы, которым перерезали нити. Мерзость. — ...поприветствуем Джооокера! — огласил голос из микрофона. Разрезанный надвое лимон, находившийся в руках У Ина пока он делал мохито, сжался и стрельнул ему в лицо. В этот миг он подумал только о двух вещах — как же хорошо, что на нём сейчас были очки, и какого хуя он слышит это имя в текущих обстоятельствах. — Развелось же Джокеров... — пробубнил он себе под нос, но глаза остро метнулись на ринг. Толпа зашумела так, что начала заглушать музыку. Было ясно: боец пользуется популярностью. Всё, что было до него — всего лишь разогрев и закуски перед основным "блюдом". Перемахнув через канаты, Джокер взобрался на место своей славы. У Ин пристально разглядывал его, словно оценивал шансы в предстоящем бою. Взгляд скользнул от напряжённых плеч до сжатых кулаков, выискивая слабину, дрожь в пальцах, малейший признак неуверенности. — Как тебе? — напарник обратился к У Ину, протягивая барную ложку. — Хочу рассмотреть поближе. — На лице появилась широкая беспощадная ухмылка, а раздвоенный язык прошёлся по верхнему ряду зубов. Напарник фыркнул: — Я про коктейль, еблан. — А... — он взял ложку и слизнул каплю, — сойдёт. Джокер выводил из строя своих противников уже на первых минутах. Зубы летели россыпью, с сухим треском, похожим на хруст пожелтевших листьев под ногами. Букмекеры на нём разорялись, а публика сходила с ума. Его хорошо слаженная фигура, испещрённая тату, и каменное лицо делали его ходячим противоречием: хладнокровный убийца в октагоне и объект всеобщего желания за его пределами. И вот, когда последний противник замер на канвасе, а рефери поднял его руку, Джокер даже не улыбнулся. Он спустился с ринга, отшагнув от оваций, и направился к бару. Ему было плевать на восторженные взгляды и вспышки камер, только ледяной виски мог смыть вкус чужой крови с губ. Джокер приблизился. У Ин поднял голову, и его пальцы инстинктивно сжали край стойки. Всё в этом незнакомце — от осанки до холодных глаз — кричало "опасность" на глубинном, животном уровне. И в этих глазах было что-то... архизнакомое. Что-то, что заставляло кровь стынуть ещё вчера. Мозг выдал имя: «Джокер». Тот самый. Но разум тут же отбросил эту мысленную вспышку как абсурд. "Да не может быть.... или всё-таки может?" Джокер поймал себя на том, что ищет глазами привычного длинноволосого бармена, но вместо него увидел знакомую стрижку и насмешливый прищур. Первой среагировала диафрагма, выдав коротким спазмом и перехватив дыхание. Но Джокер подавил его, превратив во вздох лёгкого раздражения. Веки чуть приподнялись, но не от удивления, а будто от внезапного яркого света. Он позволил этому микро-выражению жить ровно полсекунды, прежде чем мышцы лица вновь застыли в бесстрастной маске. Его взгляд резко, почти по-хамски, упёрся в бутылку за спиной У Ина. — Тот, что с красной этикеткой. Двойной со льдом. В голове У Ина щёлкнуло, но он лишь поднял бровь, изображая насмешку. — Как наш чемпион? Уже остыл после боя и пришёл разогреться? — его голос прозвучал нарочито легко, но в глазах читался холодный расчет. Не дожидаясь ответа, он развернулся к полке, спиной чувствуя тяжелый, прицельный взгляд на себе. Он медлил специально, выбирая бутылку, давая понять, что никакой «Джокер» не заставит его суетиться. У Ин поставил стакан, наполнил его льдом с громким, сухим лязгом и налил виски ровно до нужной черты. — Пятнадцать, — произнёс У Ин, двигая стакан по стойке. Его голос был таким же бесстрастным, как и у клиента. Пальцы Джокера — в ссадинах, с разбитыми костяшками — обхватили стакан. Он не стал его поднимать, а сначала провёл мокрым, запотевшим дном по тыльной стороне другой руки, смывая засохшую каплю крови. Жест был ритуальным. Он поднёс стакан к губам, отпил большой глоток и лишь затем удостоил У Ина пустым, отсутствующим взглядом. — А чего такой хмурый? Бабок мало дали? — Голос У Ина прозвучал нарочито сладко. Джокер почувствовал, как у него свело скулы. "Этот идиот смеет шутить подобным образом?" — подумал он. А ещё он подумал, что тот чертовски прав, организаторы были донельзя пропитанными любовью к грязным купюрам. Поэтому от всего заработанного ему выделялась часть, которой хватало на то, чтобы обеспечить младших братьев и залить бензин в бак. Джокер допил виски одним долгим глотком, поставил пустой стакан с глухим стуком и, не оставив ни воны на чай, развернулся и ушёл, растворившись в толпе. У Ин стоял неподвижно, глядя на пустой стакан с отпечатками его пальцев. На стойке осталась мокрая, холодная кольцевая полоса от дна. Он медленно выдохнул, убрал стакан и переключил внимание на другого клиента.

***

Вторая гонка должна была стать реваншем, но для У Ина это было нечто большее. Это был экзамен на право остаться в этом мире. Его красный мотоцикл стоял на линии старта, чистый, отлаженный до последнего винтика, словно хирургический инструмент. Сам У Ин был на удивление сосредоточен и молчалив. Чёрный байк Джокера появился бесшумно, призраком из ночи. Он занял позицию рядом. На этот раз не было провокационных взглядов, никакого общения. Старт был сведением машин из стали. Рёв моторов прорезал воздух одного из центральных районов Сеула. У Ин не рвался вперёд сломя голову. Он работал как шахматист, просчитывая траектории, цепляясь за повороты с новой, почти жестокой точностью. Он чувствовал каждое колебание резины, каждый градус наклона. Боль от прошлого поражения стала его топливом. Джокер, как и в прошлый раз, шёл вплотную, его фары впивались в заднее колесо У Ина, как клыки. Он повторял свою тактику: давление, преследование, психологическая атака. Но на этот раз У Ин не поддавался. Его сознание было чистым, лишённым паники. Он видел не просто дорогу, а её геометрию. Их борьба была танцем на грани жизни и смерти. На затяжном левом вираже, где он проиграл три дня назад, У Ин почувствовал, как чёрный байк начинает манёвр, тот самый, немыслимый обход по внутреннему радиусу. Но на этот раз У Ин был готов. Он на миллиметр сместил траекторию, заслонив собой идеальную линию и вынудив Джокера прикрыть газ. Это была не грубая сила, а тактическая победа. Финальный прямой участок. Два силуэта слились в один. Джокер стал его тенью. Клетка отчаяния и ярости сжала У Ина. Он не дышал, он стал частью мотоцикла. Финишная черта мелькнула под колёсами в тот момент, когда руль его байка на сантиметр опередил переднее колесо противника. Он выиграл. У Ин заглушил мотор, снял шлем. Воздух, ударивший в лицо, был не сладким от победы, а горьким от адреналинового похмелья. Его трясло изнутри. Эта победа не была триумфом, она была тяжёлой, выстраданной работой, вердиктом: «это только начало». Он обернулся, чтобы наконец посмотреть в глаза тому, кто перевернул его жизнь. Чтобы сказать… что? Он сам не знал. Спросить «кто ты?», «зачем?», сорвать с него маску, буквально или фигурально. Но позади была только пустота. Джокер исчез. Словно призрак, растворившийся в ночи после того, как его коснулся солнечный свет. Не было ни поздравлений, ни ярости, ни признания поражения. Было лишь пустое место там, где должен был быть его противник. Толпа ревела, фанаты бежали к У Ину, но их восторг казался ему далёким и бессмысленным гулом. Он отмахнулся от них, его глаза всё ещё сканировали обочину, машины, людей. Ничего. Он выиграл гонку, но снова проиграл Джокеру. Тот опять диктовал правила. Он не дал ему даже простого человеческого контакта: взгляда, слова, жеста. Он снова оставил его в пустоте, один на один с незавершённой историей и жгучим вопросом. У Ин поставил шлем на сиденье мотоцикла. Победа, на которую он положил все силы, внезапно стала горькой и полой. Война продолжалась, но поле боя сместилось. И У Ин всё ещё не понимал, где оно находится.

***

Воздух после дождя был влажным и холодным. У Ин шёл пешком, оставив байк дома — празднование победы оказалось не столько весёлым, сколько обязательным ритуалом, от которого во рту остался привкус пустоты, пуще похмелья. Именно в этом полупьяном оцепенении он их и увидел. Знакомый чёрный мотоцикл. И тот самый Джокер, который поспешно ретировался после гонки. Всё ещё в своей чёрной кожаной куртке. Его окружили пятеро. Не спортсмены, не гонщики — городские придурки, раздутые от дешёвого пива и стадного чувства. Их наезд был скучным, как подгоревшая глазунья, что-то вроде: «косо посмотрел и хули ты тут вообще стоишь». Джокер ковырялся в телефоне и совершенно не ожидал подобного налёта. Он только и успел стянуть с себя шлем, оставшись в плотной чёрной балаклаве, прежде чем один из них пихнул его плечо. Он не принял стойку, только покрепче схватился за свой потрёпанный шлем, который со свистом рассёк воздух, угодив в лицо заводиле с сухим, костяным хрустом. Тот рухнул, не успев издать звука. Началась каша. У Ин, движимый чем-то помимо воли — может, скукой, может, остатками адреналина — подошёл ближе, на расстояние пяти-семи метров. — Эй! — рявкнул один из придурков, заметив его. — Ты с ним?! У Ин остановился, руки в карманах куртки. — Не обращайте на меня внимания, — бросил он с почти скучающей вежливостью. Но фраза сработала как красная тряпка. Для них он был частью уравнения. Двое оторвались от Джокера и рванули к нему. И понеслась. У Ин, не вынимая рук из карманов, резким пинком по колену уложил первого. Второй получил локтем в кадык и, захлёбываясь, осел на асфальт. Он не видел, как Джокер доколачивал остальных. Он чувствовал это. Они не смотрели друг на друга, не координировали действий. Просто били, двигаясь в одном, чудовищно эффективном ритме, как два клинка в руках одного мастера. Через тридцать секунд было тихо. На асфальте хрипели и стонали тела. У Ин, тяжело дыша, вытер тыльную сторону ладони о бедро. Джокер уже натягивал свой шлем. «Опять? Сейчас смотается, как ни в чём не бывало?» — Эй, — бросил У Ин, его голос прозвучал хрипло от напряжения. — Даже спасибо за помощь не скажешь? Джокер замер, его спина на мгновение застыла. Затем он медленно повернул голову. — Я не просил мне помогать, — прозвучало отстранённо. Голос звучал приглушённо, но У Ин был готов поспорить на что угодно, что где-то его уже слышал. И слышал недавно. — А я и не собирался, — парировал У Ин, делая шаг вперёд. — Но так уж вышло. Не бросать же главную занозу в моей заднице на растерзание уличному отребью. Он позволил себе кривую ухмылку. Джокер молча смотрел на него, и У Ин почувствовал, как под этим взглядом закипает раздражение. Этот тип выводил его из себя даже своим молчанием. — Ладно. Взаимовыгодное предложение, — У Ин кивнул в сторону байка. — Подвези. Сойдёт за спасибо. Джокер секунду молчал, будто взвешивая варианты. Потом резко, почти брезгливо, мотнул головой. — Садись. Джокер завёл мотоцикл, второго шлема у него, к сожалению, не нашлось. Волосы У Ина точно будут стоять дыбом: классика жанра и «корейская центрифуга». Спасибо тому самому салону за мастер-класс. У Ин встал на подножки, ухватившись плотно ногами за бёдра Джокера и уперевшись руками в бак. Байк рванул с места, заливая улицы низким гулом. Адреналин стучал в висках, смывая остатки алкоголя и сомнений. Всю дорогу У Ин отчаянно напрягал память, пытаясь вспомнить, где слышал этот голос. Перебирал знакомых, людей на гонках, посетителей файт-клуба, с которыми успел перекинуться парой слов. Продавцы в магазинах, бариста в кофейне — всё мимо. Голос был чужим, но в нём была неуловимая, раздражающе знакомая нота, будто он слышал его через стену или в толпе. Это сводило с ума. Город проплывал мимо. У Ин закрыл глаза на секунду, пытаясь отдышаться, и в нос ударил смутно-знакомый запах. Горьковато-сладкий, почти лекарственный аромат, врезавшийся в память. Он замер, пытаясь поймать его, выудить из глубин чёрной дыры воспоминаний, но он каждый раз ускользал. — Держись, — бросил Джокер через плечо, входя в резкий поворот. У Ин инстинктивно вжался в спину гонщика, и запах стал лишь ярче. На перекрёстке У Ин собрался было крикнуть направление, но горло сжалось от спазма. Он на долю секунды замешкался, и байк сам рванул налево, точно по маршруту. — Как ты понял, куда ехать? — выкрикнул он ему на ухо, когда они вырулили на нужную улицу. — Угадал, — Джокер парировал, не оборачиваясь. Через пять минут мотоцикл замер у его дома. У Ин слез с сидушки, ноги чуть подкашивались. Он стоял и смотрел на Джокера. — Эй, будь готов к следующей гонке, я снова надеру тебе задницу, — сказал он, скривив губы в подобие улыбки. Джокер лишь кивнул, его визор отражал искажённое лицо У Ина. Байк развернулся и растворился в ночи, оставив после себя лишь эхо двигателя. Внутри всё кричало. Адреналин бил в виски. Он узнал. И он был почти на сто процентов уверен, что его тоже узнали. Но ни один не дрогнул. Ни один не сделал лишнего движения, не бросил лишнего слова. У Ин никогда не верил в пресловутый «Ту-дум», но осознание сопровождалось именно этим звуком в его мыслях. Пазл сложился самым наитупейшим образом. У Ин подумал, что это самая, блять, несмешная шутка из всех возможных. Память подкинула слово «шутка» на английском, и У Ину захотелось что-нибудь пнуть от досады. Как получилось, что самый раздражающий и действующий на нервы человек теперь будет делать это не только на гонках, но ещё и на работе? Секундная мысль высказать ему всё, что он думает при следующей встрече, потухла почти сразу. Джокер не просто так скрывает своё лицо на гонках — а значит, при правильном раскладе, это можно будет использовать. О том, как именно, У Ин подумает позже. Да и куда интереснее будет сделать так, чтобы Джокер сам раскрыл свою личность, чем бросить ему в лицо факт узнавания. "Да, из этого определённо может выйти что-то интересное."