NO JOKE(R)S

Ночной трек был пронизан ледяным ветром и запахом жжёной резины. Но внутри шлемов было жарче, чем в аду. В гарнитурах стоял сплошной треск от тяжёлого дыхания и нецензурных комментариев. — Ты что, траекторию по считалочке выбираешь?! — орал У Ин, закладывая крутой вираж. — Сместись вправо, ты перекрываешь мне выход! — Иди к чёрту! — глухо донеслось в ответ. Джокер шёл впереди. — Сам дёргаешься как паралитик. Иди ровно или сбавь скорость. — Ты вообще слушал, что сказал? — крикнул он в микрофон. — Паралитики, мать твою, не дёргаются! У них паралич! Дёргаются эпилептики, умник. И вообще, это ты прёшь как танк, тебе вообще плевать, где я нахожусь! Они вылетели на прямую, и Джокер резко дал по газам, обдавая У Ина выхлопом и мелкой крошкой с обочины. Это стало последней каплей. У Ин чувствовал, как его самообладание плавится, превращаясь в чистую ярость. — Знаешь что, «напарничек»? — У Ин резко затормозил, выравнивая байк. — Катайся сам со своим раздутым эго. Мне этот цирк не сдался. — Куда ты собрался? — Джокер тоже притормозил, но У Ин уже не слушал. — В пизду! Ищи себе другого смертника для своей «команды», — У Ин отключил гарнитуру от Джокера. Он крутанул ручку газа до упора. "Ducati" взвыл, вставая на заднее колесо, и через секунду яркий фонарь превратился в крошечную красную точку, исчезающую в темноте шоссе. Через пару минут У Ин стоял на обочине в пяти километрах от трека. Тишина ночи давила на уши. Он похлопал по поясу... пусто. Телефон, на котором был навигатор и любимые игры, в которые он погружался в любую свободную минуту, кошелёк и вся его «цифровая жизнь» остались лежать на бетонном блоке у стартовой черты, где он неосмотрительно бросил сумку, когда поправлял экипировку. — Сука... — выдохнул У Ин в пустоту. Возвращаться было физически больно. Каждая секунда пути назад ощущалась как удар хлыстом по самолюбию. Он медленно развернул байк и поплёлся обратно, стараясь ехать как можно медленнее, надеясь, что Джокер уже успел свалить оттуда. Когда он въехал на трек, Джокер всё ещё был там и даже не слез с мотоцикла, он просто стоял, оперевшись одной ногой о землю, и смотрел в сторону въезда. У Ин проехал мимо него, чувствуя, как под шлемом горят щеки. Он затормозил у того самого бетонного блока, схватил сумку и уже собирался снова дать по газам, но голос Джокера остановил его. — Забыл что-то? — Голос был ровным, без единой нотки издёвки, что бесило в сто раз сильнее. У Ин медленно повернул голову. Джокер не шевелился. Его зеркальный визор отражал свет фар "Ducati", превращая лицо гонщика в непроницаемую пустоту. Он просто молча смотрел. В этом молчании У Ин слышал: «И ты ещё меня учил синхронизации?». — Заткнись, — бросил У Ин, хотя Джокер не произнёс больше ни слова. — Просто... завались. Завтра. В то же время, — наконец выдавил У Ин, стараясь, чтобы голос не дрожал от унижения. Джокер коротко кивнул и, не дожидаясь, пока У Ин уедет первым, сорвался с места. У Ин остался один в облаке пыли, сжимая руль так сильно, что заныли суставы.

***

У служебного входа в "Fight Club" пахло блевотиной и пережаренным маслом c чесноком из соседней закусочной. У Ин пытался попасть ключом в замок, когда его плечо перехватила тяжёлая, вонючая лапа. — Слышь, красавчик... — перегаром пахнуло так сильно, что У Ин поморщился. Это был один из «постоянников» — тип, который проигрывал последние деньги на ставках и вечно пытался выпросить, жалуясь на несправедливую жизнь, бесплатный шот. Сегодня он, видимо, решил, что во всём виноват именно бармен. — Ты меня вчера наебал, — прохрипел ноунейм, прижимая У Ина к облупившейся двери. — Сказал, что тот качок выдохся. А он... — Отойди, пока я не вызвал охрану, — ледяным тоном перебил его У Ин, хотя внутри всё сжалось от брезгливости. — Охрану? Ты у меня сейчас сам «отдыхать» пойдёшь... — пьяница замахнулся, но закончить движение не успел. Чёрная тень выросла за его спиной внезапно и бесшумно. У Ин не успел даже моргнуть, как рука, сжимавшая его плечо, была вывернута под неестественным углом. Раздался хруст, короткий вскрик, и через секунду пьяный агрессор уже летел лицом в мусорные баки, отброшенный коротким, но сокрушительным ударом в челюсть. Джокер стоял в двух шагах, стряхивая руку, словно задел что-то липкое. На его скуле красовался свежий лиловый синяк, а взгляд был пустым и равнодушным. Он даже не посмотрел на У Ина, просто зашагал ко входу, намереваясь пройти мимо. — Это ещё что за херня?! Джокер замер, медленно поворачивая голову, пытаясь разобраться, в чём вообще была претензия. — Он же тебе мешал. — И что?! — У Ин буквально взорвался. Всё напряжение последних дней выплеснулось в этот крик. — Я, по-твоему, сам бы не разобрался? Я что, блять, принцесса в беде, чтобы меня спасать?! Джокер нахмурился. Он явно не понимал, почему вместо благодарности на него прыснули ядом. — Он был больше тебя. И пьяный. — Плевать! Мне не нужна твоя помощь, слышишь? Я не просил тебя лезть! У Ин психанул, с силой дёрнул дверь и скрылся внутри клуба, едва не прищемив Джокеру пальцы. Его трясло. Он ворвался в раздевалку, прижался лбом к холодному металлу шкафчика и закрыл глаза. «Сука. Сука. Сука». Злость начала медленно остывать, оставляя после себя странную, пустую дыру в груди. У Ин вдруг осознал: за все те годы, что он варился в дерьме, выгрызая себе место под солнцем, никто и никогда не заступался за него вот так. Просто потому, что увидел угрозу, без просьб и расчёта на «спасибо», без взгляда, намекающего на ответную услугу. Это было так непривычно, что пугало куда больше, чем кулак пьяного дебила. Для У Ина «бескорыстие» было мифом, и Джокер сейчас разрушил его единственную надёжную защиту — уверенность в том, что он должен справляться сам. Вечер в баре начался как обычно. У Ин виртуозно крутил шейкер, улыбался гостям и перебрасывался шутками, но его движения стали острее, резче. Он разливал напитки с точностью хирурга, но каждый раз, когда его взгляд натыкался на широкие плечи Джокера, сидевшего за стойкой, он едва не разбивал бокал. Джокер сидел молча, потягивая свою воду со льдом, и наблюдал. Он видел, как У Ин смеётся с какой-то девушкой, строя ей глазки, но при этом слишком сильно сжимает салфетку, видел неестественность эмоций, в которые бармен переключился после их стычки у входа. Когда зал наконец начал пустеть, У Ин отложил полотенце и упёрся ладонями в стойку прямо перед Джокером. — Что я тебе должен? — в лоб спросил он. Голос был сухим и деловым. Джокер медленно поднял глаза, не понимая вопроса. — О чём ты? — За помощь. Ненавижу быть обязанным, — У Ин ядовито улыбнулся, хотя во всём его виде читалось напряжение. — Так что просто скажи, чего ты хочешь, и будем в расчёте. Деньги? Выпивка? Что у вас, «героев», сейчас в ходу? Джокер на мгновение прикрыл глаза, и шум бара остановило навязчивое воспоминание. Холод. Сентябрьский ветер тогда пробирал до костей, а Сеул казался бесконечным лабиринтом из пустых подворотен. На его плечах висел тяжёлый и обмякший У Ин. Джокер помнил, как его собственные мышцы горели от усталости после гонки, но не чувствовал раздражения. Напротив, в этой ноше было что-то... правильное. Впервые за долгое время он не был просто «инструментом» для избиения людей на ринге. Он был кем-то, кто держит чужую жизнь, не давая ей окончательно рухнуть в грязь... в прямом смысле. — Не бросай меня... — пробормотал тогда У Ин ему прямо в шею, голос звучал в некоторой степени жалобно. Джокер тогда ничего не ответил, только поправил сползающие ноги У Ина и перехватил его поудобнее, чувствуя, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его куртку. В этом жесте было столько отчаянного доверия, что у Джокера что-то болезненно ёкнуло под рёбрами. Он слушал этот пьяный, сбивчивый бред — про одиночество, про девушек, про то, как трудно каждый вечер «рисовать» себе лицо. У Ин на его спине казался маленьким и хрупким, лишённым своей брони из блёсток и колкостей. Для Джокера это не было долгом. Парень, которого он видел в тот день впервые, показался настолько болезненно похожим на самого Джокера, что тот был рад тащить его на спине. Когда два одиночества столкнулись в пустом городе, он впервые за годы почувствовал себя нужным кому-то помимо своих братьев не за способность размахивать кулаками. Сейчас он видел, что для У Ина это — вопрос жизни и смерти. Джокер хмыкнул, отодвигая пустой стакан. — Виски. Налей мне виски за свой счёт, и мы в расчёте. У Ин замер. Он ждал чего угодно — наглого требования, насмешки, «особого» предложения, хотя, по правде говоря, от «особого» предложения он и сам не отказался бы. Но получил... это. У Ин медленно потянулся к полке, взял бутылку самого дорогого односолодового виски, но в последний момент его рука дрогнула. С блядской, торжествующей ухмылкой он поставил перед Джокером стакан, доверху наполненный яблочным соком. — Я это не просил, — ровно произнёс Джокер, глядя на жёлтую жидкость и делая первый глоток. — Как и я твою помощь, — У Ин опёрся подбородком на руку, не сводя глаз с лица напарника. — Теперь мы точно в расчёте. У Ин не удержался и коротко, вызывающе показал ему раздвоенный язык, на котором тускло блеснул металл пирсинга. Джокер застыл. Его взгляд, до этого спокойный, мгновенно приклеился к этому маленькому шарику на языке бармена и двум половинкам. В голове у него что-то коротнуло. Все тактические схемы гонок и боёв вылетели в трубу, уступив место одной дурацкой мысли. — Это... — Джокер сглотнул, указывая пальцем на рот У Ина. — Это больно было? У Ин расплылся в довольной улыбке. Поймал. — Прокалывать и резать? Нет. Но заживление... Я неделю не мог нормально есть и шепелявил, как идиот, но поверь... — он демонстративно начал играть двумя половинками, которые двигались хаотично друг друга. — тот эффект, который он производит на определённые чувствительные зоны, того стоил. Оно окупается. Каждый грёбаный раз. Джокер почувствовал, что его щёки начинают предательски гореть, а воздух, заходящий в лёгкие, почему-то резко закончился. У Ин видел, как взгляд Джокера застекленел на его губах. Это было почти физическое удовольствие: наблюдать за тем, как этот «непробиваемый» боец рассыпается от одного вида маленького стального шарика и шального языка. — Пытаюсь понять... — У Ин понизил голос, подаваясь вперёд, и тут... ему в нос ему снова ударил тот самый, едва уловимый аромат. — Стой! Он ещё сильнее перегнулся через столешницу, почти касаясь грудью лакированного дерева. — Наклонись-ка. У тебя тут... — он неопределённо махнул рукой в сторону шеи Джокера. Джокер нахмурился. В его глазах мелькнула подозрительность, смешанная с желанием немедленно оказаться на другом конце города, но он подчинился. Видимо, ожидал какого-то особо важного секрета, шлепка по лицу или очередной порции яда. Он подался вперёд, сокращая дистанцию до критических десяти сантиметров. У Ин не стал ничего шептать. Вместо этого он беспардонно зарылся носом в пространство между воротником куртки и ухом Джокера, шумно и глубоко втягивая воздух. Секунда. Две. Джокер замер, превратившись в каменное изваяние. Его дыхание остановилось, а плечи напряглись так, что куртка ещё чуть-чуть и, глядишь, затрещала бы по швам. — Ты что... меня нюхаешь? — голос Джокера прозвучал на октаву выше обычного, в нём прорезалась чистая паника. У Ин не ответил. Он переместился чуть ближе к ушной раковине, чувствуя, как от кожи его исходит почти обжигающий жар. — Какой-то цитрус... — едва слышно выдохнул У Ин прямо в чувствительный хрящ уха. — Откуда у подпольного бойца такой благородный аромат? Он специально задел губами край уха, и эффект был мгновенным. У Ин увидел, как кожа Джокера — от мочки до самого затылка — стремительно заливается густым, маковым румянцем. Уши бойца стали ярко-алыми, почти светящимися в полумраке бара. Тело повело себя странно и физически отозвалось на этот очень интимный жест, вопреки желанию хозяина. Джокер почувствовал, как в штанах резко стало тесно. Он дёрнулся, будто его ударило током и отлетел назад вместе со стулом, который с грохотом проскрежетал по полу. Мозг Джокера лихорадочно выстраивал план отступления, но его тело, кажется, уже вовсю подписывало акт о безоговорочной капитуляции где-то на уровне ширинки. — Нет... — Джокер моргнул, часто и рвано дыша. — Это... странно. Даже для тебя. Ты совсем больной? Близко, но мимо. У Ин отстранился, сохраняя абсолютно невозмутимое выражение лица, хотя внутри у него всё клокотало от азарта. В нос У Ину ударил тот самый аромат. Цитрус и что-то терпкое. Какой именно цитрус, он понять не смог. Память сработала как старое радио: сквозь помехи пробивался знакомый мотив, но стоило У Ину сосредоточиться, как сигнал пропадал. Это было физически больно. «Сука, — бесился У Ин, глядя на тяжело дышащего Джокера. — Это же оно! Почему я не могу вспомнить?!» Но потом он внимательно посмотрел на реакцию напарника, тот выглядел... возбуждённым? «Любопытно, — пристально вгляделся он растерянного Джокера. — Значит, уши...» Джокер тем временем выглядел так, будто его только что застукали за чем-то постыдным. Он потрогал своё пылающее ухо, потом незаметно понюхал собственный рукав. В его голове в этот момент не было ни гонок, ни тактики боя. Там билась чистая паранойя. Джокеру хотелось провалиться сквозь землю, но вместо этого он просто стоял, надеясь, что плотность ткани его джинсов окажется сильнее его внезапного... энтузиазма. — «Блять. Что это было? Зачем он залез мне в ухо? У меня что, встал член? Блять, нет, я воняю. Наверное, от меня несёт потом, кровью и тем дешёвым шампунем со скидкой. Или, может, я вчера не выстирал куртку? Раз этот чистоплюй лезет меня обнюхивать и теперь стоит с таким лицом, будто съел лимон — дело дрянь». — Я... мне пора, — буркнул Джокер, поднимая и поправляя стул. Вид паникующего Джокера, который пытался скрыть вставший член за агрессивным "ты больной?", доставил У Ину почти физическое удовольствие. Это было лучше любых чаевых. — Эй, сок! — крикнул У Ин вслед, но Джокер даже не обернулся. Он уходил почти бегом, уже планируя по дороге домой зайти в круглосуточный и скупить там все существующие гели для душа, дезодоранты и, на всякий случай, хлорку. У Ин проводил его скользким взглядом. Он схватил стакан с недопитым яблочным соком и с силой швырнул его в раковину. Ответ был так близко, буквально в паре сантиметров от его носа, но он снова ускользнул. Джокер не просто ушёл, он убежал вприпрыжку. У Ин видел сквозь панорамное стекло бара, как широкая спина в потёртой куртке скрылась в неоновом мареве улицы почти бегом. — Придурок, — выдохнул У Ин, чувствуя, как адреналиновый прилив сменяется глухим раздражением. В носу, вопреки всем законам логики, до сих пор стоял тот самый аромат. У Ин был готов поклясться: это не был запах дешёвого одеколона или освежителя из раздевалки. Это было что-то глубокое и... пугающе знакомое.

***

Дома У Ин не лёг спать. Он выпотрошил шкаф в ванной, выставив на полку все свои парфюмы: от попсового Dior до селективной ниши, которая стоила как поддержанный байк. Он вдыхал их один за другим, пытаясь найти ту самую ноту, но всё было мимо. Цитрус, табак, кожа, мускус... всё слишком искусственное, слишком «хипстерское». Он сидел на холодном кафеле, окруженный десятками открытых флаконов. В воздухе стояла такая плотная какофония ароматов, что от неё начинало подташнивать и пульсировать в висках, но У Ин не останавливался. Он взял тяжелый пузырек с редким удовым маслом, поднес к носу, зажмурился... и с раздражением отшвырнул его в сторону. — Не то. Всё не то, — прошипел он, зарываясь пальцами в волосы. Это не было парфюмом. В том-то и была проблема. Тот аромат, который он вдохнул, коснувшись шеи Джокера, был слишком органичным, слишком «въевшимся» в кожу. Кедр? Можжевельник? Дикая хвоя? Апельсин? У Ин чувствовал, как ответ бьётся где-то на границе сознания, шевеля старые, покрытые пылью воспоминания. У Ин поднял с пола последний флакон — чистый экстракт сандала. Вдох. Тишина. Глухое разочарование. Он выключил свет в ванной и вышел в тёмную гостиную, не заботясь о том, чтобы убрать беспорядок. Сон не шёл. В голове, как заевшая пластинка, крутился один и тот же вопрос: почему его так трясёт от этого запаха? Это было похоже на попытку вспомнить слово, которое вертится на кончике языка, или лицо человека, которого видел в "прошлой" жизни. Знакомое до боли, до дрожи в коленях, но абсолютно недосягаемое. У Ин закрыл глаза, и перед мысленным взором тут же всплыло ярко-алое ухо Джокера. Он кожей почувствовал тот жар, который исходил от бойца, когда он зарылся носом в его шею. Он вспомнил, как под его дыханием дрогнула мышца на шее Джокера. Как тот замер, боясь пошевелиться. Внизу живота снова потянуло — знакомый, тягучий спазм, который теперь приобрёл отчётливый привкус похоти. — К чёрту, — У Ин встал и подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу, глядя на огни ночного города. — Хрен с этим запахом. Он выдохнул, оставив на стекле мутное пятно. — Завтра на трассе я выжму из тебя все соки. У Ин закрыл глаза, но даже в темноте собственных век он видел только алые, горящие уши Джокера и чувствовал призрачный, колючий аромат, который теперь, кажется, поселился в его лёгких навсегда.