NO JOKE(R)S

У Ин раскинулся на диване, обложившись гаджетами и устроив вокруг командный пункт маньяка-сталкера: ноутбук на коленях, планшет слева, телефон в руке. В квартире была абсолютная тишина, но в голове У Ина шумело похлеще, чем на трибунах. — Ну что за долбоёб... — пробормотал он, пролистывая ленту. — Фантазии ноль, мозгов тоже. Он почувствовал, что его где-то жёстко наебали, и это «где-то» находилось прямо в голове, зудя сильнее похмелья. У Ин наткнулся на видео с первого заезда, где Джокер появился впервые. Качество было дрянное — темнота, тряска, неон — но У Ину не нужно было видеть лицо. Он приблизил картинку и начал вглядываться в посадку, в то, как этот придурок чуть сильнее заваливает левое плечо на поворотах. Затем У Ин открыл сохранённые видео из "Fight Club", которые он снимал для своего Инстаграма, но так и не выложил, почему? Он и сам не помнил, сейчас это было совсем неважно. На ринге Джокер двигался точно так же: та же сухая, почти механическая манера распределять вес. Плечи, ширина спины, даже то, как он переступал с ноги на ногу — один в один. — Джокер там, Джокер тут... — У Ин фыркнул. — Ты бы ещё паспортные данные на шлеме написал. Внутри него всё клокотало: «Сука, это он!». Казалось, это было так тупо, что даже обидно. У Ин-то, ждавший сложной игры, тайных личностей или хотя бы минимальной конспирации, на деле столкнулся с запредельной ленью. Или наглостью. Неужели этот парень действительно считал, что балаклава и шлем делают его невидимкой, пока он светит своим «псевдонимом» на каждом углу? Злость, которая жгла внутренности, внезапно трансформировалась во что-то липкое и азартное. Состояние «проигравшего» осыпалось, как старая штукатурка. Одно дело — беситься из-за неуловимого призрака, и совсем другое — знать, что этот «призрак» каждый вечер сидит перед тобой, уверенный в своей безнаказанности, и пьёт дешёвое пойло. — «Выдать его сейчас? Подойти в следующую смену и сказать прямо в лицо: "привет, гонщик, подкинешь до дома и сегодня?"» — это было бы слишком просто. Он медленно потянулся, чувствуя, как внутри просыпается охотник. Куда интереснее будет наблюдать за этим хладнокровным психом, зная его подноготную. Ловить его взгляды, провоцировать, доводить до точки кипения, пока тот будет пытаться сохранить свою каменную маску. — Ну что, клоун, — прошептал У Ин, разглядывая трещину на потолке, — теперь мы поиграем по моим правилам. У Ин не привык действовать напролом. Это удел твердолобых бойцов на ринге, которые сначала бьют, а потом думают, зачем им вообще голова. Его стиль — тонкое искусство издевательства, где жертва сама затягивает узел на шее, пока он с невинным видом попивает коктейль. Он стоял перед зеркалом, поправляя очередную яркую кепку, и прикидывал, какой именно «крючок» заглотит Джокер сегодня. На полке среди парфюма и ключей валялась старая, опаленная по краям наклейка с логотипом компании, спонсировавшей нелегальные заезды в прошлом сезоне. Вещица была узнаваема для любого, кто проводил ночи на асфальте, а не в постели. У Ин повертел её в пальцах, но отложил в сторону. Слишком явно. Ему нужно было что-то, что вызовет у Джокера секундный сбой, но при этом позволит У Ину сохранить невинное лицо. Его взгляд упал на связку ключей от "Ducati". На ней висел брелок в виде миниатюрного жеста "виктори" — маленький, блестящий символ его личного превосходства, который организатор всучил ему после того, как У Ин эффектно порвал финишную ленту и, по слухам, пару девичьих сердец за один вечер. У Ин закинул ключи в карман и вышел из квартиры, напевая под нос какой-то навязчивый мотив. В "Fight Club" У Ин завалился за час до открытия. Ключи с брелком он выложил прямо на рабочую поверхность кассы, на самое видное место. Металл тускло блестел под лампами. Но этого было мало. У Ин залез в подсобку и вытащил те самые банки "Adrenaline Rush". В Сеуле их не жаловали из-за запредельного содержания таурина, но гонщики хлестали их литрами, чтобы выдержать нагрузки, переваливалиющей за двести скорости. Он расставил их в холодильнике, прямо перед носом того, кто решит заказать виски. И, наконец, вишенка на этом торте издевательств. Леденец "Joker". У Ин небрежно бросил его в пустой стакан для чаевых, не снимая обёртки. Маленькая ухмыляющаяся рожа теперь смотрела из стакана с таким видом, будто знала, в какой именно позе Джокер вчера пытался отдышаться после заезда. Теперь бар превратился в одну большую отсылку, понятную только двоим. У Ин чувствовал себя дирижёром, который уже настроил оркестр и теперь просто ждал, когда в зал войдёт главный солист. Когда в девять вечера двери клуба распахнулись, впуская первую волну потных и жаждущих зрелищ аджосси, У Ин уже был в образе. Он привычно улыбался нунам, ловко подбрасывая шейкер и перекидываясь шутками с завсегдатаями, но его внутренний радар был настроен на одну единственную точку входа. Воздух в баре сгущался с каждой минутой, становясь маслянистым от испарений дешёвого парфюма, пота и горьковатой нотки рвоты из дальнего угла, где только что откачали очередного проигравшего. Этот коктейль запахов был фирменным ароматом места — запахом отчаяния, азарта и тупой животной силы. У Ин ждал. И Джокер не заставил себя долго ждать. Он прорезал пространство, игнорируя попытки пьяных фанатов похлопать его по плечу. У Ин замер с бутылкой в руках, наблюдая, как широкоплечая фигура в красном уверенно движется не к бару, а прямиком к рингу. У Ин облокотился на стойку, забыв про недоделанный коктейль. Он смотрел, как Джокер поднимается на октагон, как небрежно скидывает куртку, оставаясь в одной майке, которая облепляла его торс. Под тусклыми прожекторами каждый мускул на его спине казался высеченным из камня. Джокер начал двигаться, пока ещё просто разминаясь, но в этой ленивой грации хищника было что-то гипнотическое. Бой начался внезапно. У Ин ловил себя на мысли, что смотрит слишком долго. Слишком пристально. Он отмечал, как перекатываются мышцы под лопатками Джокера, когда тот наносил удар, как капли пота разлетаются веером в свете ламп, как тяжело и ритмично вздымается его грудь. — Чёртова машина, — прошептал У Ин, чувствуя, как по спине пробежал холодок азарта. В какой-то момент Джокер зажал противника у канатов, и У Ин почувствовал, как по низу живота прошла странная, тягучая волна жара. Это было что-то глубокое, животное и пока ещё совершенно неосознанное. Он списал это на духоту бара, но взгляд против воли продолжал ощупывать чужое тело, задерживаясь на линии талии и мощных бёдрах. «Ну давай, покажи, на что ты способен», — пронеслось в голове, и У Ин прикусил губу, не замечая, что его пальцы слишком сильно сжали край стойки. Когда всё закончилось, Джокер даже не задержался, чтобы собрать овации. Он спрыгнул с ринга, подхватил куртку и направился к бару, тяжело дыша и вытирая лицо краем майки, на мгновение обнажив поджарый живот и чёткие линии косых мышц, по которым еще стекали капли пота, поблёскивая в свете прожекторов. У Ин замер, так и не донеся стакан до полки. Взгляд против воли приклеился к этой вспышке обнаженной кожи, ощупывая каждый рельеф, каждую тень в ложбинке пресса. В горле внезапно стало так сухо, будто он сам только что отпахал три раунда на ринге, а по низу живота прошёл ощутимый, тягучий спазм. Это было бесстыдно. У Ин чертыхнулся про себя, заставляя себя моргнуть и наконец отвести глаза, но картинка — горячая кожа и эта животная, первобытная мощь — уже отпечаталась на сетчатке. Он резко выдохнул. «Да что с тобой не так, — зло подумал он, хватая тряпку и начиная с остервенением тереть и без того чистую стойку. — Это просто очередной агрессивный дебил, который скоро придёт за виски». Но когда Джокер подошёл ближе, У Ин почувствовал, даже не смотря на бойца, как воздух вокруг него стал плотнее. От него исходил такой жар, что казалось, можно обжечься, просто находясь рядом. У Ин выпрямился, натягивая на лицо свою самую непроницаемую, масляную улыбку, хотя пульс в горле всё ещё чеканил ритм, который явно не имел никакого отношения к фоновой музыке бара. Джокер тяжело опустился на высокий стул прямо напротив того места, где лежали ключи от Ducati. — Виски. Как обычно, — голос Джокера был хриплым. У Ин медленно повернулся, удерживая на лице свою дежурную ухмылку. Он не спешил, взял стакан, наполнил его льдом, позволяя кубикам с вызывающим звоном биться о стекло. — Тяжёлый раунд? — У Ин поставил стакан на стойку и как бы невзначай чуть дольше задержал пальцы на стакане, словно хотел проверить зародившуюся только что гипотезу. Джокер потянулся за ним, не глядя, движимый одной лишь жаждой и инстинктом, но вместо ожидаемого холодного стекла наткнулся на нечто живое и пугающе спокойное. У Ин не убрал руку. Он замер, заставляя свои тонкие, ухоженные пальцы стать преградой между виски и измотанным бойцом. Грубая, обжигающая жаром ладонь Джокера накрыла пальцы У Ина, вминая их в запотевшее стекло. Контраст был почти болезненным: ледяная влага стакана, сухая кожа мозолистой ладони и электрический разряд, прошивший обоих в момент этого случайного — или слишком намеренного — контакта. У Ин почувствовал, как вверх по предплечью потекла густая, тяжёлая волна чужого адреналина. Он не отвел взгляд, наоборот, чуть подался вперёд. — Не торопись, — выдохнул У Ин, наблюдая, как зрачки Джокера, затуманенные недавней дракой, медленно фокусируются. — Сначала нужно остыть. А то обожжёшься. Горячая, ссаженная ладонь Джокера накрывала пальцы У Ина лишь мгновение — ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать глухую пульсацию крови в чужих жилах. Джокер тут же дёрнул руку, словно действительно обжёгся, и его взгляд, мутный и расфокусированный, быстро сполз вниз. Сначала на стакан, а потом на стойку, где вызывающе блестел брелок «виктори», ловя блики от дешёвой неоновой вывески. У Ин замер, перестав дышать. Он пальцами всё ещё ощущал остаточный жар его кожи и ждал взрыва. Ждал, что сейчас этот тугодум свяжет воедино вчерашний рёв мотора, этот хромированный жест и наглую ухмылку бармена. Джокер смотрел на блестящую руку брелка добрых пять секунд. Не то переваривая "случайное" соприкосновение, не то — знакомый сувенир. Его бровь едва заметно дёрнулась, а кулак на стойке сжался. У Ин уже приготовил язвительную реплику о том, что «память — штука капризная», но Джокер просто нахмурился, вглядываясь в металл с каким-то болезненным недоумением. И... промолчал. — Ты сегодня какой-то особенно "разговорчивый". Несмотря на то, что только что выбил кому-то челюсть. — У Ин списал его состояние на неудачный хук справа, который Джокер получил во втором раунде, и отвернулся к стеллажу с бутылками. В кривом зеркале стекла он заметил, как Джокер, уверенный, что за ним не наблюдают, поднял голову. Его взгляд, обычно ледяной и направленный внутрь себя, внезапно сфокусировался на пояснице У Ина. Это был странный взгляд — тяжёлый, изучающий, почти осязаемый, в нём не было агрессии, скорее какое-то любопытство, будто Джокер пытался разгадать загадку, которую сам же себе и загадал. У Ин едва подавил искушение прогнуться чуть выразительнее: видимо, Джокер всерьёз надеялся, что если пялиться на его поясницу достаточно долго, оттуда сама собой выскочит подсказка к кроссворду или, на худой конец, инструкция по эксплуатации бармена в нетрезвом виде. Но в итоге он просто медленно потянулся за стаканом, продолжая смотреть в отражение. В этот момент их взгляды встретились. Не напрямую, а через искажающую призму янтарной жидкости внутри бутылки. На секунду мир сузился до этого крохотного участка стекла. У Ин усмехнулся своему отражению и, не оборачиваясь, громко произнёс: — У меня от твоего взгляда скоро задница загорится. Джокер не шелохнулся, но У Ин заметил, как напряглась его шея. Бармен медленно развернулся, глядя поверх очков. — Прости, сладкий, но как бы ты ни был популярен в здешних кругах, увы, ты не в моём вкусе. Джокер моргнул. Вопрос вырвался у него автоматически, быстрее, чем он успел подумать: — А кто в твоём? У Ин расплылся в блядско-довольной улыбке. — Более... общительные, — он склонил голову набок, скользя взглядом по губам Джокера. — Люблю поговорить, знаешь ли. Обсудить погоду, политику, размеры... эго. Джокер хмыкнул, поднося стакан к губам. — Я заметил. Иногда мне кажется, что ты вообще не затыкаешься. Глаза У Ина хищно блеснули. — О, поверь, есть пара проверенных способов меня заткнуть. Джокер, который в этот момент сделал глоток виски, поперхнулся. Жидкость попала не в то горло, он закашлялся, стуча кулаком по груди, а его уши стремительно покраснели. — Осторожнее, — промурлыкал У Ин, протягивая ему салфетку. — Береги горло, оно тебе ещё пригодится для более... вдумчивой работы. Мне ведь нужно до конца разобраться, на каком именно моменте твоё хвалёное самообладание даст окончательную трещину. Джокер выхватил салфетку, скомкал её в кулаке и с силой прижал к губам, стараясь вернуть лицу хотя бы подобие спокойного выражения. Жжение в горле медленно проходило, уступая место нарастающей злости... не на У Ина, а на свою нелепую реакцию. Он кинул ему купюру и резко встал. Уже почти преодолел дистанцию до выхода, когда его перехватили. Девица в вызывающе коротком платье преградила ему путь, положив ладонь на его грудь. Она что-то зашептала ему на ухо, притираясь бедром и явно рассчитывая на статус «трофея чемпиона». У Ин наблюдал за этим, не прекращая методично протирать стойку. Он видел, как Джокер просто замер на секунду, глядя сквозь неё, как на досадное препятствие вроде выскочившей на дорогу кошки. — Отойди. Никакой вежливости, никакого «извини, не сегодня». Девушка отпрянула. — «Эх, идиот. У него в голове только две программы: «бей» и «гони». Девушка предлагает третью — «трахни», и она явно готова высосать его до самого позвоночника прямо здесь, в подсобке, а он морщится, будто ему говна в стакан подали. Неужели правда настолько туп? Или у него член такой же скромный, как и словарный запас?..». Внутри у У Ина что-то неприятно кольнуло. Зависть. Чистая и острая, как осколок льда. Ему самому, чтобы удерживать статус короля вечеринки, приходилось выкладываться на полную. Каждая улыбка, каждый удачный каламбур, каждый вовремя брошенный взгляд стоили ему ментальных сил. Он был социальным хамелеоном, который постоянно подкручивал яркость, чтобы не исчезнуть из виду. А этому угрюмому придурку было достаточно просто существовать. Он не продавал себя, люди сами выстраивались в очередь, чтобы купить его безразличие. Джокер был «тенью», которая не нуждалась в освещении, в то время как У Ин был «светом», который панически боялся перегореть. — Эй, — бросил У Ин в спину уходящему Джокеру. Джокер обернулся. Его лицо всё ещё выражало крайнюю степень недоумения. — Тебе бы рот помыть с мылом за такую вежливость, — У Ин ядовито усмехнулся, кивнув в сторону обиженной девицы. — Она к тебе со всей душой, а ты как кирпич. Тяжело быть настолько социально деградировавшим? Джокер на мгновение сузил глаза. Он медленно сократил расстояние, возвращаясь к стойке, и посмотрел прямо на У Ина. Воздух между ними, и так наэлектризованный, внезапно стал тяжёлым. — Помой, если хочешь, — ровно произнёс Джокер. Пауза затянулась. Вызов, брошенный в лоб, с той самой прямолинейностью, выбил у У Ина почву из-под ног. В этой фразе было слишком много слоев: от прямого оскорбления до такой густой двусмысленности, что он на секунду забыл, как дышать. Джокер не дождался ответа. Он развернулся и вышел, на этот раз окончательно, оставив У Ина стоять с тряпкой в руках и теперь уже у него горящими ушами. «Ну и мудак», — подумал У Ин, чувствуя, как сердце чеканит ритм где-то в горле. — «Харизматичный, неотразимый, прямолинейный мудак».

***

Гул остывающих моторов тонул в густой сырости. У Ин стоял, прислонившись к своему "Ducati", и небрежно вытирал визор, когда чёрный байк Джокера, утробно урча, поравнялся с ним. Джокер не спешил снимать шлем, он замер, не выключая двигатель. Тёмная, обезличенная фигура отражала в зеркальном пластике огни и перекошенное азартом лицо У Ина. Они собирались разъехаться, когда из круга света фар вынырнул организатор. Он шёл вразвалочку, по-хозяйски похлопывая ладонью по капотам стоящих рядом машин. Его появление в такой час не сулило ничего, кроме новой порции авантюр, от которых обычно за версту несло жадностью и адреналином. — Стоять, герои, — он вскинул руки, преграждая им путь. — Не разбегайтесь. Есть разговор, который не терпит до завтра. Джокер коротко, раздражённо газанул, явно давая понять, что его лимит общения на сегодня исчерпан, но организатор только шире оскалился. — Остынь, Джокер. Тебе понравится. Мы тут посовещались и решили, что одиночные заезды — это детский сад. Ставки мельчают, публика зевает. Нам нужна встряска. Он подошел ближе, встав ровно между двумя мотоциклами. — Запускаем формат «тандем». Командная гонка, два байка в одной связке. Один финиш на двоих, одна касса. И угадайте, кто станет нашей главной парочкой? Организатор поочередно ткнул пальцем в бак "Ducati" и в чёрную раму байка Джокера. — Вы двое. Теперь вы — одна команда. С завтрашнего дня тренируетесь в паре. У Ин застыл. Для организатора это был просто бизнес-ход, для Джокера — досадная необходимость, а для У Ина — джекпот. Чёрный шлем Джокера едва заметно повернулся в сторону У Ина. Тот почти физически почувствовал, как за этим зеркальным стеклом сузились глаза гонщика. В этом молчании было всё: отборный мат, обещание расправы и глухая ярость человека, чью свободу только что ограничили чьим-то чужим присутствием. — Мне плевать, с кем ехать, — донеслось из-за шлема. Голос звучал глухо, с той вибрирующей нотой, которую У Ин теперь узнал бы из тысячи. — Лишь бы он не путался под колёсами. Джокер резко рванул с места, обдав организатора и У Ина запахом жжёной резины и бензина. Чёрная тень байка мгновенно растворилась в темноте промзоны. У Ин проводил его долгим взглядом. Он не злился на грубость, наоборот, внутри него всё пело. Он знал секрет бойца, он знал лицо гонщика, а теперь у него был официальный повод проводить с этим «клоуном» двадцать четыре часа в сутки, ну, или хотя бы половину от них. Он медленно надел шлем, чувствуя, как на губах сама собой расплывается предвкушающая улыбка. «Ну всё, чудила», — подумал У Ин, выкручивая ручку газа, — «теперь ты от меня точно не сбежишь. Добро пожаловать в команду. Обещаю, это будет самая незабываемая поездка в твоей жизни».