Часть 1
27 сентября 2025 г., 18:44
Солнечный луч, пойманный в хрустальную ловушку люстры, играл бликами на позолоте обеденного стола, способного уместить два десятка гостей. Воздух в столовой Малфоев был прохладен и наполнен тонким ароматом цветущего в саду жасмина. Идиллическая, душная картина абсолютного благополучия.
Ее нож с тихим, изысканным звоном опустился на фарфоровую тарелку с недоеденным рагу из фазана. Гермиона отпила глоток ледяной воды, стараясь не смотреть через стол на своего мужа.
Драко сидел напротив, безупречный в своем темном, сшитом на заказ костюме. Он не спеша доедал десерт — какой-то воздушный безе с ягодным соусом, — и его взгляд, тяжелый и оценивающий, был прикован к ней. Он следил за каждым ее движением, за каждым вздохом, и она чувствовала это кожей, словно физическое прикосновение.
—Ты почти ничего не съела, — его голос прозвучал ровно, без упрека, просто как констатация факта. Но в нем сквозила та самая властная нота, от которой по ее спине пробежали мурашки.
—Я не была голодна, — ответила она, опуская глаза на свою тарелку. Ее пальцы сжали льняную салфетку на коленях.
—Тебе нужны силы, — парировал он, откладывая ложку. Звук был точным и окончательным. — Особенно сейчас. В твоем состоянии нельзя пренебрегать питанием.
«В твоем состоянии». Фраза повисла между ними, густая и значимая. Она знала, что он имеет в виду. Не болезнь. Не усталость. А то, что ее тело было созревшим плодом, почвой, готовой принять семя. И он был не просто садовником. Он был собственником, селекционером, одержимым идеей своего продолжения.
Он встал, его движение было плавным и полным скрытой силы. Он обошел стол и остановился позади ее стула. Его руки легли ей на плечи, большие пальцы принялись массировать напряженные мышцы у шеи. Она невольно расслабилась под его прикосновением, ненавидя себя за эту мгновенную реакцию на него.
—Цикл закончился три дня назад, — тихо, так, чтобы не слышала никакая прислуга, прошептал он ей на ухо. Его губы едва коснулись мочки, и она вздрогнула. — Самый благоприятный период. Мы не должны упускать возможность.
Его руки скользнули с ее плеч вниз, по рукам, и он взял ее за локти, мягко, но неумолимо заставляя подняться. Она послушно встала, ее сердце заколотилось где-то в горле. Страх? Нет. Предвкушение. Всегда это проклятое, постыдное предвкушение.
—Драко… — она попыталась протестовать, но ее голос звучал слабо и неубедительно. — Может, позже? Я устала.
—Позже будет поздно, — он повернул ее к себе, его пальцы подняли ее подбородок, заставляя встретиться с его глазами. Серые, холодные, как сталь, и пылающие изнутри знакомым ей огнем собственничества и желания. — А я не намерен ничего упускать. Я хочу видеть, как твой живот круглеет от моего ребенка.
Он не ждал ответа. Его рука обвила ее талию, и он повел ее из столовой, по длинным, прохладным коридорам их слишком большого, слишком пустого особняка. Ее сердце бешено колотилось, кровь стучала в висках. Она знала, что будет. Это всегда был один и тот же ритуал. Охота. Оплодотворение.
Он привел ее не в спальню, а в его личный кабинет. Комната, пахнущая старыми книгами, кожей и его одеколоном. Он захлопнул дверь, и щелчок замка прозвучал как приговор.
Здесь, в этом sanctum sanctorum его власти, он сбрасывал маску цивилизованного лорда. Он прижал ее к дубовой двери, его тело — твердое, напряженное — вдавилось в нее. Его руки подняли ее юбку, сдернули с нее хлопковые трусики. Ткань порвалась с тихим треском, и он отшвырнул их в сторону.
—Всегда такая мокрая для меня, — прошептал он с торжествующим удовлетворением, проводя пальцами между ее ног, по уже влажным, готовым для него половым губам. — Всегда готова. Даже когда устала. Твое тело знает своего хозяина, Гермиона. Оно знает, для чего создано.
Она зажмурилась. Стыдно. Унизительно. Но его слова, его грубые, собственнические прикосновения заставляли влагу литься из нее ручьем. Он всегда умел свести ее до уровня базовых инстинктов, до животного, которое хочет, чтобы его взяли, пометили, оплодотворили.
Он расстегнул свои брюки, освободил свой член. Он был уже твердым, налитым кровью, с выступившей каплей на головке. Он не стал себя сдерживать. Не было нежностей, не было прелюдий. Он поднял ее, она обвила его ногами за талию, и он одним мощным, уверенным движением вошел в нее.
Она вскрикнула — от резкого заполнения, от удовольствия, от боли. Он был большим, и он входил глубоко, будто стремясь достичь самой ее матки.
—Вот так, — его дыхание было горячим у ее уха. Он начал двигаться, неистово, яростно, прижимая ее к двери так, что дерево врезалось ей в спину. — Вот так я тебя люблю. Вся открытая для меня. Вся моя. Ты будешь рожать мне детей, Гермиона. Столько, сколько я захочу. Ты будешь круглой, тяжелой, полной мной. И все будут знать, чья ты. Все будут видеть мой знак на тебе.
Его слова, грязные и сладкие, пьянили сильнее любого зелья. Она плакала, кусая его плечо, чтобы не кричать слишком громко, ее ногти впивались в спину его пиджака. Каждый его толчок был точным, выверенным, направленным в самую глубь. Он знал ее тело лучше, чем она сама. Знал каждую точку, каждую реакцию.
—Кончай, — приказал он, его голос сорвался на низкий, хриплый рык. — Кончай сейчас. Я хочу чувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Готовь себя для моего семени.
Его приказ, его властный тон стали тем последним толчком, который сорвал ее с края. Оргазм накатил с такой силой, что у нее потемнело в глазах. Она закричала, ее внутренности судорожно сжались вокруг его члена, и это стало для него сигналом.
С низким стоном он вогнал в нее свой член до предела и замер, изливаясь в нее пульсирующими потоками горячей спермы. Он держал ее так, прижатой к двери, пока его тело не отпустили последние спазмы, пока он не почувствовал, как по ее внутренней стороне бедра стекает их смесь.
Он не вышел из нее сразу. Он оставался внутри, тяжело дыша ей в шею, его руки все так же держали ее. Она обвисла на нем, вся дрожа, вся в слезах и в его сперме.
—Мой ребенок, — прошептал он наконец, его губы коснулись ее влажной от слез щеки. — Ты забеременеешь моим ребенком сегодня. Я это знаю.
Он медленно опустил ее на ноги. Ее колени подкосились, и он подхватил ее, не позволяя упасть. Он повернул ее к себе, его взгляд был темным, серьезным, полным той одержимости, что и пугала ее, и заводила до безумия.
—Ложись, — мягко скомандовал он, ведя ее к большому кожаному дивану у камина. — Ноги подними. Не дай ни капли вытечь.
Она послушно легла, закинув ноги на спинку дивана, принимая унизительную, но необходимую позу. Он накрыл ее своим пиджаком, пахнущим им, дорогим табаком и их сексом, и отошел к своему столу, чтобы налить ей бокал воды.
Она лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как его сперма медленно стекает в нее, к самой цели. Она чувствовала себя сосудом. Землей. Его собственностью. И где-то глубоко внутри, под слоем стыда и усталости, теплилась странная, первобытная гордость. Она была желанна. Она была нужна. Она была его.
Тело ее помнило другое. Семь вечеров в подземелье, где воздух звенел от древних заклинаний, а их кожа светилась серебряными рунами. Семь актов зачатия, чтобы магия Семи Луниксов сочла их союз достаточным, чтобы его род обновился за счет ее крови. Тогда это был ритуал «Скрепа крови и воли», цена за ее будущую власть. Теперь — ритуал оплодотворения, платеж по уже заключенному договору. Суть не изменилась.
Так оно и было. С самого начала. С того самого вечера в подземном зале, где холодный мрамор впитывал эхо их дыхания, а магия древнего ритуала впивалась в кожу рунами. Тогда это был ритуал «Скрепа крови и воли». Теперь — ритуал оплодотворения. Суть не изменилась. Он покупал наследника, она покупала власть. И теперь лежала здесь, с закинутыми ногами, надеясь, что его сперма выполнит свою часть контракта так же неукоснительно, как он выполнял ее.
Утром ее ждало совещание в Министерстве. Закон о защите прав кентавров, который годами пылился в архивах, наконец-то был вынесен на голосование. И он пройдет. Она знала это с ледяной уверенностью. Потому что за него проголосует Драко Малфой, а за ним потянется вся его фракция. Это была первая нить в той паутине власти, которую она сплела ценой своего тела. И пока его сперма медленно стекала в нее, она мысленно репетировала свою речь, цепляясь за эту мысль, как утопающий за соломинку. Оно того стоит, — судорожно повторяла она про себя. Оно того стоит.
Он вернулся с водой, помог ей сделать несколько глотков. Потом его рука легла на ее низ живота, ладонью вниз, как будто он уже мог почувствовать там зарождающуюся жизнь.
—Спокойной ночи, моя хорошая девочка, — прошептал он, и его голос прозвучал почти нежно. — Ты прекрасно справилась.
И она, повинуясь древнему инстинкту, повернулась к нему, прижалась лицом к его животу, ища защиты и одобрения у самого источника своей муки и своего блаженства.
Они не говорили о любви. Это было нечто гораздо более простое и гораздо более сложное. Это была сделка. Это была охота. Это было оплодотворение.
И для них обоих этого было более чем достаточно.
