Часть 2
27 сентября 2025 г., 18:48
Прошло несколько недель. Напряженное, сладкое ожидание витало в особняке Малфоев, словно густой, невидимый туман. Гермиона ловила на себе взгляд Драко за завтраком, застала его однажды, когда он стоял у окна ее будуара и смотрел на ее отражение в стекле, его глаза скользили по линии ее талии, еще тонкой, еще ничто не выдававшей.
Он стал еще более внимательным, почти одержимым ее комфортом. Еда, которую она предпочитала, появлялась на столе с магической регулярностью. Сквозняки в комнатах бесследно исчезли. Он даже запретил ей появляться в лаборатории, сославшись на «испарения, вредные для потенциального зачатия». Она протестовала, конечно, но ее возражения разбивались о каменную стену его воли. Его забота была удушающей, собственнической и… порочно приятной.
Он следил за каждым ее шагом, и она знала, что он выжидает. Высчитывает дни. Ждет первого признака, первой задержки, чтобы окончательно убедиться в своем триумфе.
И вот это утро настало.
Она стояла перед зеркалом в ванной, ее пальцы дрожали, сжимая тонкую стеклянную палочку — магический тест, куда более точный, чем маггловский аналог. На ее конце мерцал нежный розовый свет. Положительный.
Сердце у нее в груди замерло, потом заколотилось с бешеной силой. Она обхватила свой еще плоский живот ладонями. Там. Уже там. Его ребенок. Его наследие.
Розовый свет. Положительный. Первый. Тот, с которого всё началось по-настоящему. Печать на их сделке. Их грех, их победа, их Скорпиус. Сердце у нее в груди замерло, потом заколотилось с бешеной силой. Она обхватила свой еще плоский живот ладонями. Там. Заложник их договора. Плод ритуала, который они повторяли семь раз, пока магия не сочла их союз достаточным.
Дверь в спальню открылась без стука. Он стоял на пороге, уже одетый для совета директоров в безупречный костюм цвета антрацита. Его взгляд мгновенно нашел ее отражение в зеркале, ее широко раскрытые глаза, ее дрожащие руки, сжимающие тест.
Он замер. Ни слова. Ни вопроса. Просто смотрел. Воздух стал густым и тяжелым, как перед грозой.
Медленно, не сводя с нее глаз, он вошел в ванную. Его шаги были бесшумными по мраморному полу. Он подошел вплотную сзади, его тело излучало тепло. Его руки скользнули вокруг ее талии, и его большие ладони легли поверх ее рук, на ее живот.
— Я знал, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемой эмоции. Он прижался губами к ее шее, чуть ниже уха, и она почувствовала, как он улыбается. Это была не счастливая улыбка. Это была улыбка охотника, добившегося своего. — Я знал, что ты не подведешь меня. Моя плодовитая, прекрасная жена.
Он вынул тест из ее ослабевших пальцев и отложил его в сторону. Его руки развернули ее к себе. Его глаза пылали триумфом и тем самым первобытным огнем, что сводил ее с ума.
— Драко, я... — она попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. — У меня сегодня отчет в Комитете по магическим существам...
— Отмени, — отрезал он, не глядя на нее, его пальцы уже расстегивали ее халат. — Или твой заместитель справится. Сейчас твоя единственная работа — это наше дитя. Все остальное может подождать.
— Молчи, — приказал Драко мягко, но непреклонно. Его пальцы впились в ее бедра через тонкую ткань ночной рубашки. — Не говори ничего. Просто покажи мне. Покажи, как твое тело празднует это. Как оно ликует, вынашивая моего наследника.
Его руки рванули на себе хлопок ее рубашки. Кнопки отлетели с тихим треском. Он не стал ее снимать, просто откинул полы, обнажив ее грудь, ее живот, ее бедра. Он смотрел на нее голодным, пожирающим взглядом, словно видел ее впервые. Словно видел не ее, а то, что теперь было внутри нее.
— Ты стала еще прекраснее, — прошептал он, его пальцы провели по коже ее живота, и она вздрогнула — от его прикосновения, от осознания, что под этой кожей уже бьется крошечное сердце. — Ты вся светишься изнутри. Вся наполнена мной.
Он опустился перед ней на колени. Его руки обхватили ее ягодицы, притягивая ее к своему лицу. Он приник ртом к ее лобку, к тому месту, где глубоко внутри нее теперь зародилась жизнь. Это был не поцелуй любовника. Это был ритуальный, почти религиозный жест обладания. Помечения.
— Мое, — просипел он, и его горячее дыхание обожгло ее чувствительную кожу. — Все мое. И то, что снаружи. И то, что внутри.
Он поднял на нее взгляд, и в его глазах она прочитала не просто желание. Это была чистейшая, неразбавленная одержимость. Ее беременность, ее способность носить его детей, стала для него самым мощным афродизиаком.
— Я хочу тебя, — заявил он, его голос стал грубым, животным. — Сейчас. Я хочу почувствовать, как ты вся трепещешь вокруг меня. Хочу чувствовать его… там… пока я трахаю его мать.
Его слова были такими грязными, такими шокирующими, что от них по ее коже побежали мурашки, а между ног предательски выступила новая волна влаги. Он всегда умел свести ее до этого — до самки, жаждущей своего самца, до сосуда, жаждущего быть наполненным.
Он поднялся, его пальцы вцепились в ее бедра, и он развернул ее к раковине.
— Обопрись, — скомандовал он, и она послушно наклонилась, ухватившись за холодный мрамор. Ее отражение в зеркале было заплаканным, с раскрасневшимися щеками, с полуоткрытыми от возбуждения губами.
Он задрал ее ночную рубашку до поясницы, обнажив ее ягодицы. Он не стал раздеваться, просто расстегнул ширинку и освободил свой уже готовый, твердый член. Он провел головкой по ее влажным, готовым для него половым губам, собирая соки, и тихо застонал.
— Такой мокрой ты становишься только для меня, — прошептал он, наклоняясь к ее уху. Его тело прикрыло ее сзади. — Только когда я наполняю тебя. Или, когда ты вынашиваешь мое дитя.
Он вошел в нее с одного мощного, уверенного толчка. Она вскрикнула, ее пальцы побелели, сжимая раковину. Он вошел глубоко, будто желая проникнуть в самую сердцевину, коснуться той новой жизни, что зародилась внутри.
Его руки сжали ее бедра, его ногти впились в ее кожу. Он начал двигаться, не сдерживая себя, с той самой животной, хищной яростью, что всегда доводила ее до исступления. Каждый его толчок был заявкой на право собственности. Каждый стон — гимном его мужской силе.
— Ты чувствуешь? — он рычал ей в ухо, его зубы сомкнулись на мочке. — Чувствуешь, как глубоко я в тебе? Прямо там, где растет мой сын. Где…
Он не договорил, его слова потонули в низком стоне. Он трахал ее с ожесточенной нежностью, с одержимостью, граничащей с безумием. И она, опьяненная гормонами, его словами, его грубой силой, отвечала ему каждым клеточкой своего тела. Ее внутренности сжимались вокруг него, и она чувствовала, как нарастает новая, еще более мощная волна оргазма — оргазма от осознания своей плодовитости, своей нужности ему в этом древнем, первобытном ритуале.
— Кончай, Гермиона, — его приказ прозвучал как заклинание. — Кончай на моем члене. Облей его. Отпразднуй это.
Его слова стали спусковым крючком. Она закричала, ее тело выгнулось в немой судороге, ее ноги подкосились. Он подхватил ее, не прекращая движений, и с последним, победным рыком излился в нее, заполняя ее своим семенем, помечая ее снова и снова, как бы утверждая свои права на уже зачатое.
Они рухнули на пол, на мягкий ковер. Он не отпускал ее, держа сзади, его член все еще был внутри нее. Его руки лежали на ее животе, ладонями вниз.
— Скорпиус, — прошептал он ей на ухо, его голос был сонным, удовлетворенным. — Мы назовем его Скорпиус Гиперион Малфой.
Она закрыла глаза, чувствуя, как его сперма медленно вытекает из нее, и понимая, что это уже не имело значения. Главное уже было внутри. Закреплено. Утверждено.
Она была его полем. И он только что засеял его снова.
