Эпилог. Нищебог
5 октября 2025 г., 12:44
Проходит два дня. Сорок восемь часов, которые кажутся Намджуну вечностью.
Чимин все это время не вставал с татами погруженный в глубокий, почти летаргический сон, прерываемый лишь смутными бормотаниями и короткими глотками воды, которые Намджун с трудом вливал в него. Лихорадка отступила, оставив после себя бледность и синяки под глазами, но дыхание стало ровным, а сон — спокойным. Намджун не будил его. Он лишь сидел в темноте, наблюдая, как поднимается и опускается грудь омеги, и слушал его сердцебиение, словно загипнотизированный этим простым доказательством жизни.
На третий день утром он наконец выбирается наружу, чувствуя себя выжатым и ошеломленным. Саннам машет рукой, протягивая белый кувшин саке.
Они сидят на узкой, выходящей на глухой двор веранде — энгаве — храма неудачи. Солнечный свет, редкий и драгоценный в эту пору, пробивается сквозь оголенные ветви деревьев, отбрасывая длинные тени. Они пьют теплое саке из маленьких чашечек, и молчание между ними непривычно напряженное.
— Итак, — наконец произносит Саннам, глядя куда-то вдаль, на пожелтевшие листья дерева гинкго. Его голос ровный, но Намджун улавливает легкое недоумение. — Позволь угадать. Твой «гость» все еще здесь.
— Он не гость, — хрипло отвечает Намджун, делая небольшой глоток. Жидкость горит в горле, но не может согреть холод внутри.
Саннам медленно поворачивает к нему голову. Взгляд спокойный и всевидящий.
— Нет? А кто же он?
Намджун задерживает взгляд на своей чашке. Сказать это вслух значило сделать это окончательно реальным.
— Он мой супруг.
Слова повисают в осеннем воздухе. Даже ветер, казалось, затих, чтобы услышать ответ. Саннам несколько секунд молчит, а затем тихо, без тени насмешки, выдыхает:
— Боги…
Он отставляет чашку и поворачивается к Намджуну всем телом.
— Намджун, друг мой. Ты понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, какие последствия это повлечет? Связь со смертным, да еще и через такие узы. Совет будет вне себя от этого.
— А когда они в последний раз что-то одобряли, что касалось меня? — горько усмехается Намджун. — Я — последствие, Саннам. Не причина для обсуждения. Я просто играю по правилам.
— Но почему? — в голосе Саннама звучит искреннее любопытство. — Почему он? Этот «неудачник», как ты сам его называл, человечишка?
Намджун закрывает глаза, чувствуя на своем плече призрачное тепло спящего тела, а на ладони — выпуклый шов татуировки.
— Потому что он не сломался, — тихо говорит он. — Потому что он назвал меня другом. Потому что он единственный, кто увидел за богом неудачи того голодного мальчишку, который до сих пор боится темноты.
Он открывает глаза и встречается взглядом с Саннамом.
— И теперь он мой. Со всеми вытекающими. И если Совет имеет ко мне претензии, пусть придут и выскажут их лично.
Саннам смотрит на него долго и пристально, а потом медленно качает головой, и на его губах появилась странная, почти отеческая улыбка.
— Ну что ж… Поздравляю с браком, друг. Похоже, твоя черная полоса наконец-то закончилась.
В этот момент скрипит дверь, ведущая с веранды в дом. На пороге, бледный и немного пошатываясь, стоит Чимин. Он закутан в одно из одеял Намджуна, которое волочилось по полу, а его волосы торчали в разные стороны. Он щурится от дневного света, кажется, невероятно яркого после дней, проведенных в полумраке.
Увидев Саннама, он замирает, на его лице появилась растерянность и легкая неловкость.
— Ой, здравствуйте, — тихо говорит он, неуверенно кивая богу удачи.
Затем его взгляд падает на Намджуна, и в его глазах вспыхивает что-то теплое и безоговорочное. Не говоря ни слова, он присаживается к альфе, обняв его за талию и уткнувшись носом в его плечо. Он поворачивается спиной к Саннаму, словно инстинктивно ища защиты в своем супруге.
Намджун застывает на мгновение, его рука сама собой ложится на талию Чимина, собственнически и успокаивающе. Он чувствует, как тощее тело омеги все еще слабо дрожит.
Саннам наблюдает за этой сценой с мягкой, понимающей улыбкой.
— Рад видеть тебя на ногах, малыш, — говорит он мягко. А взгляд скользит по спине Чимина, где под одеялом, не скрываясь от глаз Бог, сияют золотом контуры татуировки. — Сильная энергия. Очень концентрированная.
Прежде чем Намджун успевает что-то сказать, Саннам легким, почти невесомым движением проводит кончиками пальцев по одеялу как раз над тем местом, где была татуировка.
Реакция Намджуна мгновенная и яростная. Резко шлепает по руке Саннама, как наглого ребенка.
— Руки прочь, — рычит он, и в его глазах вспыхивает огонь ревности.
Саннам отдергивает руку с притворным возмущением, но его глаза полны радости.
— Ой-ой-ой! Прости, не знал, что тут зрячий дракон сторожит свое сокровище. — Он подмигивает Чимину, который смущенно наблюдает за перепалкой, не отпуская Намджуна. — Не волнуйся, я просто оценил работу своего старого друга. Искусно, надо сказать. С первого взгляда ясно — метка на века. И никому больше не достанется.
Щеки Чимина краснеют еще сильнее, но прижимается к Намджуну крепче. А Намджун лишь хмурится, не опровергая слов Саннама. Потому что это была правда. Он был ревнив. Он стал собственником. И теперь у него был кто-то, кого он мог называть своим.
С тех пор в заброшенном храме на окраине леса стало на одного обитателя больше. Воздух по-прежнему пахнет табаком и старым деревом, но теперь к этому запаху примешивается аромат быстрорастворимого кофе и свежих булочек. Осень сменяется зимой, затем приходит весна, но для них время течет по-новому — не бесконечной чередой одинаковых дней, а ритмом их связанных жизней. Чимин все так же ходит на работу, но теперь он знает, что вечером его ждет не пустота, а тепло очага и молчаливое, но верное присутствие того, кто стал ему опорой.
Намджун все так же курит свою трубку на пороге, наблюдая, как его омега пробирается по тропинке домой. Только теперь в его взгляде не было скуки, а было ожидание. Он научился не приносить неудачи, а отводить их, стал щитом, а не мечом. Понял, что быть богом неудачи — не значит лишать счастья. Это значит быть тем, кто оценит его по-настоящему, ведь счастье, обретенное вопреки всему, — самое прочное.
Они нашли свою удачу в самой сердцевине неудачи. Нашли дом не в стенах, а в объятиях друг друга. Их жизнь не стала идеальной, но она стала яркой, настоящей, где Чимин дышит полной грудью, а Намджун знает, что не всем плевать на нищебога.
