Something unusual is going to happen

      Гарри тихонько идёт за человеком в немного потрёпанной кожаной куртке, слегка сильнее обычного виляющего бёдрами.       Немногим ранее он замечает Кима в баре, куда его приводит чистейшее любопытство (а затем и простейшая физиология на пару с более сложной эмоциональной подоплёкой). Бар со звёздочкой: натуралы на местный огонёк заглядывают разве что по ошибке. И у Гарри слишком много поводов не проходить мимо, чтобы собственно пройти мимо. Резон же... с женщинами сложнее и, откровенно говоря, страшнее, а мужчины – народ попроще, который в любом возрасте не прочь оформить случайную связь на вечерок (что только что проверено). Для последнего случая женщина куда менее доступна, особенно когда предложить ей почти нечего; для Гарри же на этом поле и вовсе более близким является слово «пожертвовать» – а жертвовать ему нечего; большинство имеющихся у него ресурсов болтается около нуля, а заново открытая тяга к жизни и зависимость от работы никого не способны впечатлить.       Впрочем, на сегодняшнем поле у него успех как минимум лично для себя; пусть он и остаётся в итоге неудовлетворённым – зато выясняет, что с определенными усилиями всё-таки способен на близость с другим живым существом на трезвую голову. Ну, чужая была не очень трезвая, но ему свою важнее иметь незатуманенной.       А вот Ким в баре явно по другой причине, отчего он не рискует подходить и только наблюдает краем глаза, пока не переключает внимание на рукав, за который его этим вечером утаскивают через боковой выход. Во-первых, тот не послеживает за всеми или хотя бы за несколькими мужчинами, а отслеживает только одного и целенаправленно строит глазки, во-вторых, движется Ким максимально не как Ким (откуда только такая раскованность берётся?.. загадка), но Гарри, отойдя от первоначального замешательства, подмечает, что движения эти всё-таки, несмотря на их характер, скрадывают кобуру под левой рукой. Да и куртка не снимается, пусть Ким периодически теребит низкий ворот футболки жестом «здесь жарковато». Значит, под прикрытием. Так что Гарри обращать на себя внимание вообще нет никакого смысла – только отношения портить.       Жест, зараза, зазывный.       В общем, Гарри, томящийся от недостатка личного общения с конкретным человеком (его уже третий раз кормят по телефону обещанием свидеться на выходных), на выходе из переулка подмечает этого самого человека как раз выходящим из главного входа – и незамедлительно соблазняется мыслишкой подойти поздороваться, тем более что вышагивает Ким почти что вразвалочку. Последнее вполне может индицировать, что работа уже окончена на сегодня. К тому же, Гарри не представляет, куда ещё сегодня работать; ни один субботний вечер больше в себя не вместит. Однако он на всякий случай немного медлит, давая лейтенанту уйти подальше от локации, дабы ручкаться уже целиком безопасно.       Ким вдруг стряхивает с себя развязный вид и резко ускоряет шаг; Гарри устремляется следом ещё прежде, чем успевает хоть что-то подумать: чисто охотничий инстинкт.             Электрохимия: И повышенные уровни дофамина в системе.             Грубая сила: Правильно, бегай, пока не калека!             Болевой порог: Эй, эй, полегче, родимый! У тебя бедро ещё не совсем в порядке.       «Да ладно, Готтлиб говорил, что нагрузки нужны, чтобы структура мышц восстановилась», – думает Гарри, уже хромая. Перед сном придётся обезболивающими закидываться...       Ким исчезает за углом, но когда Гарри вылетает туда же, на горизонте ровным счётом никого.       Следом сзади в рёбра упирается что-то твёрдое, неприятно холодящее сквозь цветастую рубашку, и вместе с этим знакомо щёлкает снятый предохранитель.             Сумрак: Ой, дебил, так просто попасться... сейчас темнота разве что поможет. Забалтывай зубы, а потом...       «Потише, это Ким», – думает Гарри, не испытывая никаких по-настоящему неприятных предчувствий.             Сумрак: А если нет?!       – Эй, эй, спокойно... – заговаривает Гарри первым, не выдерживая. – Я привет шёл передать...       – Руки назад, – обыденно велят сзади и впрямь голосом Кима, крепенько обхватывая его за локоть.       – Ну всё, всё, припугнул меня, хорош...       На локте внезапно находится крайне болезненная точечка, и Гарри коротко подвывает сквозь зубы, рефлекторно пытаясь дотянуться до отведённого назад локтя, потому что рука аж немеет; оба запястья гладко охватывает что-то прохладное и полукруглое. Со щелчком.       – Да ладно тебе, – настороженно изрекает Гарри, проверяя наручники на прочность – настоящие – и оглядываясь через плечо. Ким спокойно поправляет кобуру с уже вложенным обратно пистолетом. – Не узнал? Это я, Гарри...       – Я бы на вашем месте налёг на собственное право хранить молчание, – прохладно советуют ему, и переход обратно на «вы» его настораживает. – Пройдёмте.             Полицейская волна: Естественно, он не взаправду; ты абсолютно ничего не нарушил.       Его направляют за плечо по той же траектории движения, и Гарри пока что сдаётся и плывёт по течению, рассчитывая на то, что чуть позже с ним нормально поговорят. Мало ли что в этом омуте водится во внерабочее время...             Эмпатия: Он чем-то недоволен.       – Я теперь тоже, – бухтит Гарри себе под нос.       – Помалкиваем, – негромко отзываются сзади, чуточку вжимая в него кончики пальцев. Гарри слегка дёргает от специфики касания.             Электрохимия: Кое-кто собирался после работы расслабляться. А ты задерживаешь.             Риторика: Это нас задерживают, если ты не заметил.             Полицейская волна: Да не задержание это...             Сумрак: Да насрать, что это; мне не нравится, когда в нас стволом тычут!             Внушение: И как мы с такими настроями вообще в гей-баре очутились...             Скорость реакции: Это была твоя идея.             Внушение: А, да?             Самообладание: Давайте мы не будем о стволах, оки? И так на полувзводе.       Гарри доводят до неприметно припаркованной мотокареты, накрытой тёмным брезентом, и он по общим очертаниям опознаёт «Кинему».       – Так ты всё-таки умеешь парковаться не по-скотски, – цокает он языком.       Ким ещё немного сжимает пальцы, останавливая его и ступая вперёд, и немного поворачивает голову. Взгляд в свете уличного освещения жутковато тёмный. Гарри выбирает за лучшее не развивать тему.       На этом его оставляют стоять; Ким наклоняется к низу кузова мотокареты, откуда жужжит застёжкой молнии до самой крыши и отводит край брезента, чтобы открыть дверцу.             Самообладание [Немыслимо: Неудача]: Черт побери. Какие замечательные джинсы.       Гарри незамедлительно становится неудобно. Заправил рубашку в брюки, называется. Зря. Зря...             Стойкость: Лучше порадуйся. Неловко – это когда не стоит.             Сила воли: Это когда сейчас! Подумай о чем-нибудь неприятном. Срочно.       «Неприятнее, чем стоять в наручниках?» – риторически вопрошает голосок Гарри, наблюдая за тем, как Ким приподнимается в кабину «Кинемы», чтобы включить в салоне свет, а потом наклоняет водительское сиденье вперёд и не глядя привычно стыкует подошву ботинка с землёй. Лёгкая куртка ненадолго задирается в процессе, очерчивая узкую талию.             Самообладание: Эх...             Восприятие: Подкладка немного затёртая. Курточка-то старенькая...             Техника: О ней хорошо заботятся. Но латать подкладку бесполезно, слишком тонкая; тут проще всё распороть и вшить новую. Ещё проще – новую куртку купить.       «Спасибо, ребята, но не помогло», – с тихим отчаянием думает Гарри, понятия не имея, насколько стояк сейчас заметен.       Ким молча возвращается и снова направляет его вперёд... и у самой дверцы он переживает не то что желание – буквально нужду заартачиться.             Энциклопедия: Ага, всё верно, у «Кинемы» Кицураги нет пассажирских мест – только скамья для задержанных.       – Ты... ты серьёзно сейчас? – огорошенно переспрашивает он, оглядываясь.       – На водительское место восхотел? – негромко интересуется Ким – и кивает на мотокарету: – Полезай. Там поговорим.       Его вдобавок подтягивают за ремень на брюках, вынуждая подниматься в салон, и он непроизвольно шипит, поспешно переступая борт кабины и едва не ударяясь головой на движении вверх. Будь свободны руки – его хрен было бы сюда затащить, но сейчас Ким может просто вжать его внутрь, если понадобится.             Грубая сила: Ну и позорище.             Авторитет: Удваиваю.             Эквилибристика: Расслабься. Лучше приложи какие-то усилия, чтобы совсем не ударить лицом в грязь.       «Что ты там говорил о задержаниях не взаправду?» – мысленно интересуется Гарри, вынужденно устраивающийся на той самой скамье.             Полицейская волна: Всё ещё придерживаюсь этого мнения. Что мы нарушили, гей-дресс-код?             Риторика: Ага, а лейтенант сегодня вечером из полиции моды.       Гарри уже и не особо смешно; он хмурится, наблюдая за тем, как Ким выравнивает сиденье обратно и усаживается на оное верхом, чтобы хорошо его видеть – как будто грядёт серьёзный™ разговор.       – Всё, мы можем нормально поговорить? – почти непринуждённо изрекает он, с намёком встряхивая цепью наручников. Ким чуточку склоняет голову набок, продолжая пристально на него смотреть; взгляд, несмотря на большую освещённость, всё такой же неуютно тёмный, и Гарри становится совсем не по себе. – Ты чё это? – выдаёт он, силясь выжать из себя что-то более внятное как умственно, так и физически: челюсть не к месту цепенеет. Не полный переклин, но неприятно. – Ты чё, блин? Серьёзно?       – Вот будешь знать, как за мной следить, – наконец размыкает губы Ким, самодовольно щурясь и с ленцой приобнимая спинку сиденья. – Мог мне всё сорвать; я сегодня работал.       – Кто следит? – возмущённо ахает Гарри. – Да выйди ты в другое время, я бы... хрен бы я тебя догонял! Тоже мне... У меня дел не бывает, да?       – Большое совпадение, – замечает Ким с сомнением. Гарри угрюмо сопит, понимая, что для того ситуация и впрямь выглядит сомнительно.       – А что я сделаю? Так совпало. Не надо было выходить, когда я из переулка вываливался.       – Не надо было за мной идти.       – Не надо было меня динамить три недели подряд, – с вызовом парирует Гарри. – Я, может, хотел уже убедиться, что ты всё ещё существуешь во плоти, а не в телефонной связи.       – Мне ещё никогда так прямо не говорили, что меня шли пощупать, – роняет Ким так, что у него от возмущения приливает кровь к щекам. – Ограбить – да, но пощупать...       – Мне ещё никогда так не хотелось кого-то укусить, честное слово, – буркает Гарри, снова звучно пробуя наручники на прочность, и прерывает обмен любезностями: – У меня были свои дела, ладно? Да, я тебя заметил внутри, я понял, что ты занят, я вообще наружу с парнишкой выходил...       – «Парнишке» восемнадцать было? – интересуется Ким, едва заметно приподнимая уголки губ и спокойно встречая ответный взгляд исподлобья. – Чтобы я зазря не дёргался, знаешь.       – Под тридцать, – уже почти рычит Гарри, понимая, что не может успокоиться именно из-за наручников.             Электрохимия: Есть такое. Ты можешь думать, что тебе не нравится, но организм иногда сечёт лучше тебя.       – М-м... а что ж ты тогда такой неудовлетворённый? – в лоб вопрошают у него, красноречиво стреляя взглядом пониже пояса брюк. Гарри вспыхивает. Видно-таки.       – Это мои дела! Расстёгивай меня уже! Я уже перехотел с тобой здороваться, спасибо!       – Ладно, ладно, заканчивай бушевать... – Ким распрямляет спину, попутно чем-то в ней хрустя. – Если и впрямь совпало – во что, согласись, сложно поверить, – то я перегнул, согласен. Бывали истории с парочкой знакомых, скажем так, – тот тянется к одному из кармашков куртки, скрытых из видимости спинкой сиденья. – Я тебя подброшу до дома, если хо...       Ким осекается, ужасающе медленно опуская взгляд к карману.             Техника: О нет...             Сумрак: Что? Что?!             Логика: Э... ты говорил, подкладка потёртая, да?..             Сумрак: Я говорил, что нужно было остаться, нахрен, дома! Я говорил!       – Серьёзно?! – взвывает Гарри. Ладонь Кима моментально прижимается поверх его усов.       – Не ори, – вполголоса велит бледнеющий лейтенант, сразу убирая руку, и берёт его за плечо, дополнительно акцентируя на себе внимание. – Тихо. Спокойно. Когда я их доставал, ключ был. Я сейчас быстро пройду до того места и вернусь, хорошо?       – Так спрашиваешь, будто я могу сказать «нет, сиди»...       – Во-первых, ты – можешь. Во-вторых, я не спрашивал, – говорит тот, присматриваясь к нему и поглядывая на вздымающуюся грудь: ему сразу становится сложно дышать. И так достаточно набедокурил в последние месяцы, чтобы его теперь ещё из наручников инструментальным способом вызволять... – Дыши спокойнее. Уже почти ночь, вряд ли кто-то подберёт. Тут и дворы безлюдные в это время. Всё. Сиди тихонько.       Засим Ким достаёт из ящика под сиденьем фонарик и исчезает снаружи, в ночи, прикрывая остающуюся щёлочку в дверце брезентом.       Гарри со стоном прикладывается виском к стенке кабины. Приехали.             Сумрак: Я говорил? Я говорил: не выходи из дома! Ещё было что почитать, отсиделись бы до понедельника; а что мы имеем вместо этого?             Внушение: Приключения!             Сумрак: Иди нахрен.             Стойкость: По крайней мере, нас пообещали подбросить до дома...       «Очень надеюсь», – думает Гарри, устраивая болезное бедро поудобнее. Прямиком домой было бы отлично.             Координация: Может быть, у нас получится даже стравить пар самостоятельно...             Электрохимия: Ага, ты уже не такой грустный, так что должно получиться. Очень рекомендую. День лучше заканчивать положительными впечатлениями.             Внутренняя империя: Может быть и... лейтенант не уточнил, чей будет дом...             Эмпатия: Что?             Внутренняя империя: Что? Ты должен знать, что. Может быть, он в настроении.             Эмпатия: Я не телепат!       Гарри ёжится, попутно пытаясь утихомирить внутренние метания. У него... имеется определённый мысленный проект, выводы по которому не особо утешительные: да, Ким ему нравится, но нет, тянуть лапы или другие части тела... просто нет. Куда ему? Где он, а где Ким...       Мысль, однако, царапает, особенно по вечерам, когда с понижением температуры приходит озноб: весна тяжело отвоёвывает у зимы ночи.       Он вздрагивает, когда тёмный брезент шевелится, но это снова Ким; Гарри с надеждой поднимает глаза.       – Нашёл. Карман тогда же зацепил и продрал, оказывается, – устало говорит тот, попутно снимая куртку, которую бросает на спинку сиденья, и тяжело плюхается на последнее. А затем без промедления достаёт сигарету, щёлкает зажигалкой ещё прежде, чем Гарри успевает открыть рот, нервно затягивается и на выдохе утирает пот со лба. Гарри решает пока что и не открывать. Немного перевести дух – желание вполне понятное...             Электрохимия: Нет, ну ты только глянь.       «Что?» – задаётся вопросом Гарри, вытягивая голову так, чтобы видеть зеркало заднего вида. В поле зрения попадает лицо Кима, и он непроизвольно залипает на губы, в следующее мгновение перекрытые держащими сигарету пальцами; взгляд сам собой сползает ниже по кисти, впервые видимой им без перчатки, обнажённому запястью и остаётся там же, когда руку убирают: шея сейчас тоже открыта.             Сила воли: Прекрати пялиться.       Моргая, Гарри поднимает глаза... и незамедлительно натыкается на взгляд наблюдающего за ним Кима. Всё ещё тёмный. Всё ещё испытующий.             Эмпатия: Нет, это... интерес?             Электрохимия: И капелька похоти.             Эмпатия: Эй, мне не нравится это слово.             Электрохимия: Она бесцельная, не ссы. Слишком много времени в обществе привлекательных людей. Мы примерно в том же состоянии.             Внутренняя империя: Так...             Грубая сила: Да господи, хорош метаться! Выбери линию и гни её! Да – да, нет – нет. Развёл тут внутренние мямления.             Энциклопедия: Ты хотел сказать «метания».             Грубая сила: Я сказал чё сказал, ботан.             Эмпатия: Эй, это всё не так просто, давайте не рисковать портить отношения...       Гарри обнаруживает глаза всё там же. Без привычного высокого воротника рыжей куртки открытая шея Кима для его восприятия выглядит почти неприлично.       – По-моему, пора бы ключик-то найденный применить, – принудительно переключает он собственное внимание на другую тему, опять поднимая глаза. Ким щурится в ответ, затягиваясь уже с удовольствием, а не нервно. Кабину потихоньку заполняет каштановый аромат сигареты, слегка кружащий голову.       – Не нервничай. Кстати... кажется, я теперь должен тебе не подбросить до дома, а целый ужин, – вдруг предлагают ему. – Всё равно что-то буду покупать; никакого желания уже что-то готовить.       – Имеешь в виду... кафе? – осторожно предполагает Гарри, изначально зазывающий посидеть на выходных где-нибудь в таком месте и пообщаться. Но он-то хочет именно посидеть, а тут времени – бегом умять ужин и разбежаться. – А как же домой подвезти?       Оборачивающийся Ким приподнимает бровь.       – Какой злопамятный... Нет, не хочу в кафе. От людей устал за неделю.       – Погоди, это в смысле купить что-то в ларьке и бросить меня домой? – возмущается Гарри. – Нет, знаешь, я теперь очень буквально хочу тебя укусить. Я второй раз за день чуть паничку не схватил, а ты...       – Тише, – урчит Ким, стряхивая пепел в глубокую пепельницу в салоне.             Восприятие: Которая аж блестит. Тут очень редко курят.       «Я догадываюсь», – думает Гарри, мельком оглядывая белый потолок кабины, и снова натыкается на тёмный задумчивый взгляд.       – Почему второй раз? Что-то случилось? – интересуется Ким, снова затягиваясь.             Стойкость: Ему просто лень. Вот когда докурит – тогда и возьмётся что-то делать.             Сила воли: Он за неделю в Мартинезе тоже немало твоих выходок стерпел, между прочим.       «В смысле стерпел? Ему было весело», – думает Гарри параллельно с выбором ответа. Впрочем... какой смысл что-то выдумывать; если у них ещё как-то зайдёт об этом речь (а зайдёт, он от собственных коллег чего только уже не наслушался о чужих похождениях) – всё равно всплывёт.       – Да так... стрёмно.       – Хм? – Ким поднимает уже обе брови. – Там, в баре? Это довольно спокойное место. Почему?       – Нет, бар – окей. Вот незнакомцев к себе подпускать – стрёмно.       – Не объял концепцию? – Ким смешливо щурится, указывая взглядом на его пах. – А я уж подумал грешным делом, что тебя продинамили.             Риторика: Не говори ему сейчас ничего о выходных. Иначе подумает, что ты только за этим время провести и зазывал.             Электрохимия: Почему нет? Провести время только за этим звучит неплохо.       – Это было бы как раз таки не грешно, – следует Гарри первому совету. – Но человек – создание не особенно святое.       – О нет. Тебе придётся снова отыскать его и отвести исповедоваться, – почти серьёзно говорит Ким, старательно держа лицо. Только с едва заметным прищуром творится что-то странное.             Внушение: Дружок, да он собственник...             Эмпатия: Откуда знаешь?             Внушение: Чувствую. Это по моей области.             Авторитет: Я настоятельно рекомендую не связываться. Это очень...             Внушение: Поздно.       – Как только, так сразу, – фыркает Гарри, погромче звякая цепочкой наручников. Ему отправляют ещё один долгий задумчивый взгляд.       – Уже поздно, – пространно изрекает Ким. А дальше следует то, чего он и близко не ожидает. – Предлагаю завалиться ко мне и заодно провести завтра вместе выходной, раз тебя так огорчает наличие у меня своих дел.       – Э... У меня с собой ничего нет для... ну... ночевки? – осторожно оформляет Гарри предположение.       – У меня есть.       «Ух ты», – думает Гарри, одновременно настороженный тем, что останется ещё должен всю ту мелочь, которую обычно приносят свою (а с финансами у него туго), и соблазнённый перспективой провести кучу времени вместе. Он, в конце концов, скучает. Ким, считай, первый симпатичный ему человек после амнезии, который проводит с ним целую неделю с перерывами только на сон и пару сугубо необходимых отъездов, и он неминуемо привязывается.       – Тогда... хорошо?       – А где энтузиазм? – со слабой усмешкой интересуется Ким. – Кто ты и куда ты дел настоящего Гарри?       – Ну, всё, давай журнал, открываем расследование. Хочешь чистосердечное? Или доказать тебе, что я настоящий Гарри?       – Я прямо вижу по готовности к обоим вариантам, как ты соскучился по логическим настольным играм, – Ким затягивается ещё разок и тянется к пепельнице затушить окурок. – У меня есть парочка, к слову. Не «Сюзеренити», но можешь попробовать отыграться.             Электрохимия: Я тоже могу показать одну настольную игру.       Гарри молчит, чтобы, не дай бог, не ляпнуть это же вслух, но картинка рассиживающегося на столе Кима застревает где-то в одном из уголков памяти. Тот же тем временем протискивается мимо водительского сиденья, в молчаливом объяснении показывая ключик.       Моментально становится тесно. Пространство сразу ощущается для Гарри так, словно здесь уже трое, причём третий этот – запах непосредственно Кима, обычно скрадываемый сильным присутствием ноток машинного масла и в целом гаража, плюс аромат каштана, всё так же висящий в воздухе.       Ким просто нависает над его плечом, за которое немного наклоняет вперёд в процессе, чтобы дотянуться до сцепленных сзади рук, и Гарри, и так уже будучи на взводе сразу в нескольких смыслах (в том числе несколько раздражённый упоминанием собственного проигрыша в «Сюзеренити»), импульсивно кусает того за бок, провокационно оказывающийся почти у щеки. Ким дёргается от неожиданности, теряя равновесие, и в сохранении последнего случайно толкает его коленом в грудь.       – Это что было? – почти ласково осведомляются у него, следом дожимая к стенке кабины уже совсем не случайно.             Электрохимия: Ого!             Самообладание: Я аналогичного мнения, но лицо держи.       – Убедился, что я – настоящий Гарри? – скалится упомянутый.       – Более чем. А теперь угомонись, будь любезен, а то так и поедем. Тебе не понравится.             Восприятие: Щурится с предупреждением.       – Ладно-ладно.       На этот раз Гарри терпеливо ждёт, ненадолго залипая на маячащее перед глазами бедро, обтянутое плотной джинсовой тканью. А потом с облегчением откидывается назад, наконец-то доставая руки из-за спины. Ким окидывает его взглядом, упрятывая наручники в более надёжный карман джинсов... и вдруг опять отстраняет его от стенки кабины, чтобы накинуть на плечи ту самую куртку. Ненадолго задерживает ладони на плечах.             Полицейская волна: Он собирался уже спокойно принести тебе извинения за ситуацию с ключом, но после того, что ты только что учинил, теперь не находит нормального для этого места.       «И когда бы перестал к нормальности примазываться», – думает Гарри, с интересом глядя на Кима в ответ.       – Рано в лёгкую одежду влезаешь, – не удерживается тот от комментария, усаживаясь обратно на сиденье. – Остывший весь. Будет ещё лето, ещё нащеголяешься.       – Поучи меня ещё, – фыркает Гарри. – Бесстыжий.       – Это после этого я бесстыжий?       – Вырез свой видел на футболке? – риторически вопрошает он. – Мальчик в малиновых брючках, который всё возле тебя вертелся, чуть не снёсся, бедный, так глаза туда положил.       – Не заметил, – отмахивается Ким, доставая из бардачка термос. – Мальчики вообще на всё подряд пялятся. Занятно, что ты заметил. Держи.       Гарри протягивают глубокую крышку термоса, доверху заполненную ещё прилично горячим чаем.       – Спасибо... – он торопливо подставляет ладонь снизу вдобавок. – Это что, проверка на тремор?       Трясучка с рук у него уже почти сходит – если говорить о спокойном состоянии; во взволнованном у него всё ещё мелко дрожат пальцы.       – Нет.       – Серьёзно... – Гарри торопливо отхлёбывает и ставит крышку на колено. – Ты же меня удавишь, если я тебе тут что-то оболью.       – Вот и не обливай, – советует Ким, доставая блокнот. – Я сейчас кое-что запишу, пока не забыл – и поедем.       Воцаряется довольно уютная тишина. Гарри тихонько пьёт, и впрямь отогреваясь (он успевает остыть по пути к мотокарете) и слушая царапанье шариковой ручки. Больше слушать нечего: Ким на удивление тихий. Помнится, его это ещё в первый день знакомства напрягало; он то и дело вертел гудящей с похмелья головой, проверяя, есть ли всё ещё поблизости ярко-рыжее пятно, или ему примерещилось что-то дружелюбное, потому что на слух определить сложно.       Затем блокнот исчезает всё в том же бардачке, а Ким – снаружи; последний снимает с мотокареты брезент, укладывает около Гарри и забирает опустевшую крышку термоса.       Когда «Кинема» с фырчаньем оживает, Гарри невольно ведёт плечами, осознавая, что мотор, который вот-вот взревёт, находится всего-то через лист металла позади него, и льнёт сзади к водительскому сиденью.       – Куда мы едем? – простецки интересуется он, ловя взгляд Кима в зеркале заднего вида.       – Если ты спросишь «мы уже приехали?», как только мы стронемся с места, мы приедем прямо на месте, – предупреждают его.             Риторика: Интересно...       – Это значит «поменьше глупых вопросов» или мы будем ужинать прямо тут?       – Спроси и узнаешь, – выдаётся предупреждение в лёгкой форме.       Гарри задумчиво жуёт губами: его и впрямь тянет спросить. Однако он не рискует, пока не зная, как трактовать такие вещи из уст Кима. Последний одобрительно щурится и выключает свет в кабине, прежде чем выезжать.       – А что это ты так тихонечко? – ехидненько осведомляется он вместо прошлого полуглупого вопроса. – Где «педаль в пол»?       – Придержи эти слова до шоссе, – довольно громко отвечает Ким, перекрывая голосом рык мотора «Кинемы», отчего звучит почти весело. Напрягающе так весело.       Гарри задумчиво мычит.       – У тебя вправду были дела? – оформляет он следующий вопрос – в некотором роде того же плана, – просто не в силах усидеть спокойно. Ответный краткий взгляд искоса сгущает атмосферу ещё капельку, но конкретное выражение он рассмотреть не может.             Восприятие [Сложно: Неудача]: Не-а, слишком темно. И слишком мало фонарей по пути, чтобы я смог подсобить.       – У меня не может быть собственных дел?       – Очень может! Но хотелось бы, чтобы ты два-три часа выделил. Неужели не найдётся за всю неделю?       Тот молчит, давая понять, что обсуждать здесь ничего не будет, и Гарри аж зудит, метафорически выражаясь, потыкать это гнездо палкой. По телефону он так и делает, компенсируя данное самому себе обещание не вскрывать конкретно эту баночку, и так крайне его радующую в закрытом виде...       – Ки-и-им, – тянет он, вытягивая шею вперёд и бессовестно маяча в поле зрения предельно близко.             Восприятие: Всё тот же лосьон для бритья; сосновая хвоя. Уже изрядно выветрился, но всё ещё приятно щекочет рецепторы.       Его отодвигают костяшкой пальца, ненадолго отрывая руку от одного из рычагов управления.       – Сядь нормально, – велит вдобавок Ким. – Выезжаем на шоссе.       Прикидывая, насколько здоровее он останется, если так и сделает (уж больно с самодовольным видом лейтенант Кицураги обычно вещает о «Кинеме» и её технических характеристиках), Гарри понадёжнее усаживается на скамью, осторожно прислоняясь спиной к задней стенке кабины, за которой рычит мотор. Затем его туда же мягко прижимает – мотокарета поднимается по въезду на скоростное шоссе, – а потом вжимает так, словно «Кинема» пытается вдавить его бренную физическую оболочку в инфернально воющий и визжащий мотор и сплавить в единое целое.             Концептуализация: Или не совсем целое. Этот зверь вряд ли способен насытиться одной душой.             Внутренняя империя: Даже столь вместительной?             Техника: Хватит заниматься глупостями, это обычный V-...             Сумрак: А-а-а! Твою мать! Твою мать!       Гарри, конечно, заглавную букву «а» не орёт, но мать упоминает рекордное количество раз за минуту, которой оказывается достаточно, чтобы выехать к нужному съезду: Ким вжимает педаль газа как озверевший, словно не видел «Кинемы» три тысячи лет, не стесняется идти на обгон просто потому что может, и Гарри буквально страшно пытаться даже понять, как можно идти на такой риск при имеющейся дальнозоркости. И ладно бы средь бела дня; темнота, разбавляемая светом дорожных фонарей, делает всё ещё более зловещим. Не помогает даже мысль о том, что очки, должно быть, корректируют зрение в достаточной для вождения мере – потому что никто не сказал, что в достаточной для экстремального вождения мере!       Когда спуск вниз заканчивается, он осторожно разжимает вцепившиеся в скамью пальцы.       – Живой? – весело интересуется Ким.       – Я видел свет в конце тоннеля...       – Да ну брось.             Самообладание: Может быть, пора заканчивать на сегодня со стояками?             Энциклопедия: Это бывает характерно для ситуаций, в которых присутствует угроза для жизни. Или когда индивидуум полагает, что таковая присутствует.             Сумрак: Не пошёл бы ты, а? «Полагает»...             Самообладание: Ах, так вот кто виноват на этот раз...       – Я оставляю «Кинему» в участке, а потом мы с тобой ловим автобус, – ставят его перед фактом.       – А как же «домой подброшу»?       – Сейчас действительно подброшу, и будешь ужинать в гордом одиночестве, – обещает Ким. – Выбирай.       – Хочу компанию, – моментально выпаливает Гарри, начиная понимать, что вне работы кое-кто ещё и бывает капризный. Точнее... не то чтобы капризный, но своенравный.       – Вот и славно.       Не желая продолжать пререкаться здесь (вдруг больше не возьмут кататься как излишне раздражающий элемент), Гарри щурится в окно, разглядывая часть порта, в которой ещё не бывал. Днём картина наверняка другая – чистенькие ровные дороги, однотонные яркие контейнеры, с высоты птичьего полёта наверняка похожие на весёленький детский конструктор, – но в темноте всё похоже на угловатых спящих до поры до времени чудовищ. Или наблюдающих со своих постов. И вовсе не весёлых. Ещё в темноте периодически мигают тусклые точечки выкуриваемых сигарет: порт не спит, кто-то несёт вахту вокруг особо важных местечек.       Затем порт удивляет его ещё немного: пятьдесят седьмой участок тоже похож на контейнеры – на два здоровенных стальных контейнера, отгороженных сеткой с колючей проволокой. В том же пространстве – гаражи, куда Ким и заводит «Кинему», предварительно выставляя его из салона подождать пару минуток. Гарри незамедлительно сцепляется поговорить с сонным дежурным в будке, открывающим мотокарете ворота, раз уж посмотреть гаражи поближе не дают, и возвращающийся Ким оттаскивает его за локоть от источника информации, хоть как раз таки о лейтенанте Кицураги он ничего не выспрашивает, чтобы не иметь последствий (однако желание имеется – интересно всё-таки).       – Не надо делать вид, будто я бросил тебя на полчаса на произвол, – ворчит тот в процессе и коротко машет ладонью уже оживлённому дежурному: – Доброй ночи.       – Доброй ночи, лейтенант!       Гарри тоже делает ручкой, получая ответный жест, и Ким как-то странно качает головой.       – Что? – незамедлительно поддевает того Гарри, подстраиваясь под темп движения, раз он сейчас ведомый. – Мне нельзя было?       Ким поправляет на себе конфискованную обратно куртку и смеряет его взглядом.       – У меня смутное ощущение, что ты уже успел его на что-то развести. Что он тебе выболтал?       – Имя, фамилию, ближайший график работы, имена домашних рыбок... – беспечно болтает Гарри. Ким поворачивает голову. – Шучу, не интересует меня его график работы.             Сила воли: Прекрати трепать языком. В чём дело?             Самообладание: А то ты не знаешь, в чём.       Ким легонько толкает его плечом на ходу – специально.       – Ты что, всё-таки сова? – с подозрением осведомляется Гарри, несколько заинтригованный источником такой энергичности, но пока слишком осторожничая с предположениями о том, что кое-кто соскучился.       – Нет, человек.       – Я про режим сна. Что-то ты больно бодрячком...       – Не думаю, что так уж больно было, – ехидно отвечает Ким в отместку за глупые вопросы в «Кинеме», и теперь полностью поворачивает голову он. – Может быть, немного и сова. А может быть...       Тот надолго замолкает, и он на ходу соприкасается с лейтенантом локтями, чуточку подталкивая.       – Что?       – Ты не договорил.       – И не собирался.       Ким смешливо щурится – видно в уличном освещении, на подходе к остановке становящемся получше.       – Ехидна, – незлобиво ворчит Гарри, подавляя желание тоже толкнуть того плечом.       – Может быть, – в том же духе отвечают ему, придерживая за локоток. – Не разгоняйся, уже пришли.       Жест совершенно ненужный, поскольку он и так, не будучи дураком, притормаживает, – и на этот раз от касания вверх по плечу словно проскакивает искорка. Ким и в Мартинезе периодически его касается, предлагая моральную поддержку, но он как-то не предполагает, что тактильный контакт настолько тому не чужд...       Слыша приближающийся достаточно крупный транспорт, он торопливо ищет мелочь по карманам брюк, и на предплечье вдруг ложится сверху ладонь, посылая по нему более ощутимую искру; волоски на обеих руках слегка приподнимаются от напряжения на коже, почти покрывающейся пупырышками: и так-то прохладно, а тут ещё такие фокусы. Зачем опять?..             Электрохимия: Ты не выдаёшь обратной связи. Дай знать, что ты всё прекрасно понял. Но не словами. Словами всё испортишь.       – У меня есть монетка на двоих, – предлагают ему тем образом, от которого не отвертеться.             Концептуализация: У него сегодня есть и обеденный стол на двоих. И настольные игры завтра – если ничего не испортить.             Эмпатия: Умоляю, ничего не испорти, нам нужно это завтрашнее общение...       – Вгоняешь меня в бешеные долги, – нерешительно роняет Гарри, не протестуя.             Авторитет: Ты мужик или где? Неплатёжеспособный?             Скорость реакции: Быстрее, автобус подъезжает!       Решаясь, он осторожно ведёт костяшкой пальца по тыльной стороне кисти Кима, чуточку забираясь под рукав куртки; тот первым сдвигается с места, чтобы подняться в автобус, однако Гарри успевает поймать мелькнувшую улыбку, предназначенную именно для него: Ким мимолётно поворачивает голову.             Электрохимия: Хорошо!       «Хорошо бы всё закончилось хорошо», – думает Гарри, стараясь не пялиться на обтянутые джинсами ягодицы: тут уже не одни на остановке, когда некому смотреть, а каких-то проблем именно в сегодняшний вечер ему иметь не хочется.       Ким бросает в автомат монетку номиналом в пятьдесят сентимов, отдаёт ему один из выплюнутых грозно ворчащей машиной талонов, и уходит в самый конец салона – то ли чтобы хорошо видеть дорогу в окно, то ли чтобы их самих особо никто не видел. Гарри вынужденно топает следом, чтобы сесть рядышком.             Авторитет: Смотри-ка, пошёл как привязанный...             Электрохимия: А ну цыц!             Эмпатия: Да прекратите же, сами себя до нервного срыва доведёте...       Гарри задумчиво поправляет манжеты рубашки, скрывая, что на самом деле просто ёжится, и к нему прислоняются плечом, предлагая какой-никакой обогрев; он не отстраняется, обнаруживая, что это приятно. От кого-нибудь другого он и отодвинется (да и дёрнется сразу), но Киму он доверяет.       – Есть предпочтения насчёт ужина? – уточняют у него вполголоса.       – Особо нет? Мне бы только не слишком жирное и не перчёное, – на той же громкости очерчивает он пресловутые предпочтения. – А так – чем угостишь, то и схомячу, перебирать не буду.       Ким чуточку склоняет голову набок. Почти игриво.       – Хоть тут ты не сложный в содержании.       – Эй! Не такой уж я и невыносимый, – возмущается он.       – То-то я в себя пытался прийти три недели... ладно, ладно, не сопи, я шучу, я вправду был занятым. И уставшим. Куда уставшим-то видеться... Держишь сейчас какую-то диету? – вполне прилично переводит Ким тему.             Восприятие: Теребит рукав куртки, медленно, почти незаметно.             Эмпатия: Он тоже немного волнуется...             Самообладание: Вот поэтому у него кисти рук обычно сцеплены за спиной. Пальцы подвижные изначально.       – Ага. Медик присоветовал, особенно насчёт жирного, если я ещё хочу что-то пожить, – криво усмехается Гарри. – Без жирного грустно и холодно, но печёнке легче день ото дня.       – Хм... – Ким бросает взгляд на его бедро, пострадавшее в перестрелке. – А как у тебя в целом... состояние здоровья?       Гарри, несколько заражённый игривостью (особенно после манипуляций с рукавом, автоматически вызывающих у него тягу проявить инициативу), дёргает бровями:       – Смотря кто спрашивает...       Ким моргает, тратя парочку лишних секунд на осмысление, а затем вдруг щурится и заводит руку ближе к нему.       – Ты что, флиртуешь, медведь ты бесстыжий? – урчит тот. – М-м?       Его вдобавок несильно щипают за бок, и он, хихикая, ловит пальцы Кима, пока его не ущипнули ещё раз, уже сильнее и вовсе не щекотно. Ощущение интересное: кисть небольшая, но сильная. Ему позволяют даже любопытно ощупать мозоли на ладони и пальцах, пока Ким глядит в окно, вроде бы интересуясь текущим местоположением автобуса; следом Гарри, поднимающий глаза, чуточку залипает на вырезе футболки того... а потом ловит взгляд и понимает, что достаточно чётко отражается в стекле.             Самообладание [Сложно: Неудача]: Как неловко получилось...       – Э... а... а это мы последний рейс поймали? – находит он ещё вопрос из списка неиспользованных, отчаянно жалея о том, что не умеет контролировать собственное кровообращение: щёки начинают теплеть.             Грубая сила: Такого мастерства мы ещё не достигли. Есть куда расти!             Логика: Не дезинформируй никого, так не бывает.       – Предпоследний. На последнем набирается куда больше людей.       – Почему?       – Потому что он последний? – мягко отвечает Ким, не тыча в него очевидностью ответа. – Загуливающаяся молодёжь на другой и не садится. Ты, наверное, тоже был в её числе.       Гарри неуверенно пожимает плечами:       – Я неплохо вспоминаю последние годы жизни, но что-то настолько раннее...       – Хм... – Ким отводит взгляд, скользя им по спинке сиденья перед собой и давая ему пространство сменить потенциально неприятную тему, но он только вспоминает, что всё ещё держит того за руку. За спинками сидений, впрочем, всё равно не видно. – В любом случае, мы можем как-нибудь и освежить опыт поездок в последнем вагоне.       Гарри задумчиво шевелит усами, ещё немного чувствуя тепло на щеках.             Внушение [Средне: Провал]: Так почему, всё-таки, он никак не мог с нами встретиться?       – Кстати... как дела?       Ким медленно оборачивает к нему голову вместе со взглядом, и его разбирает нервный смех.       – Я имел в виду... – он снова фыркает, и тот вдруг коротко прыскает, не удерживаясь. – Твои эти загадочные дела, которыми ты всё так занят.       – Да? – Ким шаловливо прислоняет к его колену собственное. – Что с ними?       – Их много, – высказывает Гарри выразительнее, чем намеревается, немного выбитый из колеи неожиданным касанием.       – К сожалению. Нам пора выходить, к слову.       Приходится подняться и шагнуть к двери.             Авторитет: Он тебя дразнит.             Электрохимия: И нам это вполне нравится.             Логика: Либо он нащупывает границы дозволенного. Что довольно интересно, потому что...       «Не сейчас, пожалуйста», – думает Гарри, подспудно догадываясь, как именно это можно связать с вероятным времяпрепровождением.             Логика: Но...       «Я тебя очень ценю, это очень интересно, но не сейчас», – отпихивает Гарри мыслишку, вопросительно глядя на Кима. Последний кивает на неоновую вывеску небольшого кафе неподалёку от остановки, работающего допоздна, и спокойно туда и направляется, воздерживаясь от лишних касаний; Гарри естественным образом пристраивается шагать рядом.       – Только на вынос! – громко уведомляют их изнутри, едва звякает колокольчик главного входа. – А, привет, Ким! – куда дружелюбнее реагируют от стойки. За ней Гарри находит взглядом полноватую женщину с довольно чётко просматривающимся рельефом мышц на руках. Что-то в ней ещё... – Тебе как обычно?       – Да, пожалуйста. Можно в двойном объёме, если ещё есть?       – Сейчас и узнаем, если есть...       Когда женщина оборачивается и направляется к кухне, взгляд Гарри выхватывает три мелких серёжки-колечка в её ухе; из другого не блестит совсем ничего.       – Никаких лишних вопросов, – негромко, но весомо произносит Ким, пока их никто не слышит.       – Понял...       Сегодня им, видимо, везёт, потому что им без лишних вопросов упаковывают несколько бумажных коробочек и парочку пластиковых судочков в появляющийся из внутреннего кармашка куртки Кима пакет. На выдаче женщина за стойкой с любопытством окидывает взглядом цветастую рубашку на Гарри, расстёгнутую сверху чуточку ниже обычного (и приличного), и вдруг ухмыляется Киму – и у него складывается два и два. Ребята-то из одного подполья будут...       – Спасибо, – сдержанно произносит Ким, рассчитываясь и взглядом прямо-таки предостерегая от тех же лишних вопросов. Последних не следует.       Снаружи Гарри, вызывающийся сделать хоть что-нибудь и понести пакет, оживлённо интересуется, друзья ли эти двое.       – Нет, – капельку резко отторгает Ким предположение. – Мы об этом не говорим. Мы знаем. Но не говорим. Мне не интересно.       – Очевидно, ей интересно...       – Для обсуждения нужно согласие обеих сторон, – напоминают ему очевидный факт. – Сюда. Я не горю желанием чем-то делиться, а потом слушать сплетни о себе же. У меня есть парочка соседей, с которыми можно безопасно об этом говорить, и мне больше не надо.       Гарри задумчиво мычит, окидывая взглядом подъезд, к которому они, по всей видимости, направляются.       – Почему ты сразу решил, что мне безопасно что-то сказать?       – Почему? – переспрашивает Ким, берясь за ручку двери. – Потому что тебе после первичного замешательства стало совершенно плевать, кто кого и куда. Что мне понравилось. Прошу.       Ему открывают дверь, жестом приглашая внутрь, и ему почему-то становится немного нервно. Возможно, от того, что он и близко не представляет себе, как выглядят жильё Кима. И, кстати, говоря об этом...       – Эй, – шепчет он, не желая объявлять на весь подъезд о своём присутствии. – У тебя есть со... м-м... ты живёшь с кем-то или?..       – Я живу один.       Гарри с облегчением вздыхает: ему не хочется иметь ещё неловких эпизодов; что-то подсказывает ему, что они и один на один без таковых не обойдутся, а уж имея ещё посторонних жильцов...       К третьему этажу Ким отбирает у него пакет. На четвёртом, искомом, уже смотрит сочувственно: он заметно хромает.       – Ага, лестницы те ещё сволочи, – почти непринуждённо роняет Гарри, крепенько держась за перила. – Ничего, и это пройдёт.       Качая головой, Ким достаёт ключи; Гарри спонтанно наводит суету, как джентльмен пытаясь отобрать пакет обратно, дабы не мешался: нужно две руки, чтобы управиться со старенькой дверью, отчего Ким просто зажимает пакет между ног. Наконец, дверь с хихоньками открыта, и глазеющего на всё подряд Гарри пытаются загнать вымыть руки, что удаётся уже на кухне, где Ким попросту включает более командный тон. Гарри и рад: он имеет только отдалённое понятие о том, что и как в гостях делать, отчего ему больше нравится прямое указание, чем расплывчатое.       – Полотенце слева на крючке, – уведомляет его тот, уже разгрузивший пакет, и зажигает конфорку под чайником; Гарри послушно снимает полотенце и двигается в сторонку, чтобы не загораживать умывальник. Ступающий ближе Ким поднимает указательный палец: – Никакой джемрокской охоты. Все мои вещи сегодня остаются лежать на своих местах.             Авторитет [Опасно: Неудача]: Мы делаем что хотим!             Электрохимия: Мы сегодня тоже где-нибудь остаёмся лежать, так что угомонись, приятель, если не хочешь грустно лежать в собственной постели.       – Понял, не дурак. Буду чувствовать себя как дома.       Ким приподнимает бровь.       – В смысле... из дома я ничего не тащу. Наоборот, всё домой...       – Ко мне тоже не надо ничего тащить, – уведомляют его. – Кроме, быть может, печенья к чаю.       – Запомнил.       – Хорошо, – смягчается Ким, наконец разворачиваясь к умывальнику, и указывает на навесной шкаф: – Выбирай себе тарелку.       Гарри едва сдерживает ухмылку, чувствуя, что его занимают, дабы и впрямь не давать совать везде любопытный нос. Чуть позже его занимают и раскладыванием еды по тарелкам; там обнаруживается, что часть Ким откладывает на завтрак.       – Ешь как птичка, – журит того Гарри.       – Не люблю плотные ужины.       – Тогда нужны плотные обеды. Как часто тебе удаются плотные обеды?       Ким отводит глаза.       – Когда как. Это что, забота?             Восприятие: Упреждающий взгляд искоса. Видимо, лейтенант сам в состоянии разобраться со своим рационом и весом.             Внушение: Дави на совесть! Всем глубоко внутри хочется заботы...             Авторитет: Не вздумай.             Риторика [Средне: Неудача]: Э-э-э... ну... может...             Скорость реакции [Просто: Неудача]: Да, может, вы определитесь?       В итоге Гарри просто молчит, угрюмо вычищая из пластикового контейнера картофельное пюре и надеясь, что не придётся озвучивать о понимании границ своих дел и чужих.       – К слову о ней... – Ким откладывает всё и открывает один из шкафчиков. – Выключи чайник.       Когда Гарри оборачивается обратно, ему протягивают блистер с обезболивающими. И набирают стакан воды из бутылки с открытым широким горлышком.       – Пей, – велит Ким. И добавляет, едва он открывает рот: – Не спорь.       – Не собирался. Спасибо... Меня ждут ещё тяжёлые физические активности? – шутит он, выдавливая таблетку из блистера.       – Нет, только лёгкие. Пей, домучивай картошку и садись. Поаккуратнее со стулом у окна, пожалуйста, если он тебе приглянётся.       – Э... не приглянётся, мне кажется.       – Чудно.       Ужин проходит тихо и очень быстро: они оба голодны; тогда же Гарри понимает, почему ужин предпочтительнее лёгкий. Будь тяжёлый – он будет ни на что больше не способен.       – У тебя так уютно... – мечтательно тянет он, разглядывая кухню.       – Разве? – интересуется Ким от умывальника, куда отходит сразу вымыть посуду. – Обычная холостяцкая квартира. Хочешь сказать, у тебя... – тот умолкает, ненадолго застывая; Гарри успевает мысленно согласиться: у него хуже. Он всё никак не может привести в порядок тот свинарник, в который превращается квартира при прежнем Гарри. – Впрочем, это не моё дело. Иди выбери себе кружку. Кроме зелёной. Её просто достань.             Авторитет: Перевод: «эта – моя».             Энциклопедия: Он говорил, что ему нравится зелёный.       Гарри задумчиво жуёт губами у открытого шкафчика, понимая, что первым делом ему в глаза зелёная кружка и бросается: по некоторому совпадению ему тоже нравится цвет.             Сила воли: Так уж важно, из чего пить в гостях? Не будь идиотом. Ты не прописываешься здесь на постоянной основе, чтобы перебирать кружками.             Концептуализация: Зачем хватать первое попавшееся, если можно извлечь из этого удовольствие? Ну-ка, что там стоит за белой?       Гарри сдвигает большую белую кружку, похожую уже на крохотное ведро, и обнаруживает за ней огненно-жёлтую, почти оранжевую.             Концептуализация: Ничего не напоминает? Возьми её.       «Не слишком явно?» – задаётся Гарри вопросом, несколько смущённый мыслью. Не то чтобы он стеснителен, но это немного другое. И Ким сам по себе – немного другое...             Электрохимия: Возьми её.       Гарри осторожно смыкает пальцы на кружке (из-за цвета отчего-то кажется, что она будет тёплой на ощупь), тянет на себя и столь же осторожно опускает на стол около зелёной. И во внезапно накрывающей кухню тишине встречает взгляд Кима.             Внутренняя империя: Он точно тёплый на ощупь.       – Вот так вот, значит? – роняет тот. Карие глаза темнеют, и Гарри понятия не имеет, о чём именно это говорит.             Эмпатия [Немыслимо: Неудача]: Он не злится, но я не знаю точно...       «Зря я вас послушал», – думает Гарри, с некоторым трудом выдерживая ответный взгляд.             Самообладание: Просто стой. Выбирать другую поздно.       – Чай, кофе? – легко предлагают ему следом. Лёгкость обманчива: атмосфера ни капли не разряжается.       – Чай...       Его жестом отправляют обратно на стул. Немногим позже к столу возвращается и Ким с двумя кружками чая, но время это вдруг начинает тянуться жутко долго. Почему бы сразу не обозначить реакцию на его выбор... спросить прямо он несколько опасается, чтобы ничего не испортить.             Грубая сила: Ссыкло.       Ким слегка щурится на него поверх кружки, открыто глядя в глаза, и он нервно улыбается, прячась в кружке своей. Следом колено того трогает его собственное под столом, и он весь аж подбирается, осознавая, что касание это и настораживает от неожиданности, и желанно до того, что внутренности ниже рёбер снова слегка твердеют от волнения и давления крови. Последняя тихонько начинает взывать.       – Расслабься.       Совет вызывает ровно противоположный эффект; теперь он не расслабится при всём желании.       – Поговори со мной, – предлагает Ким, расслабленно подпирая голову ладонью. – А то обычно тебя не остановить, если тебе что-то интересно, а тут как воды в рот набрал.             Самообладание: Трёт ручку кружки подушечкой пальца. Почти незаметно, но всё же. Не только ты на взводе и взволнован.             Электрохимия: Он тебя хочет.       Последняя ремарка явно лишняя: Гарри после неё не просто на взводе, а прямо-таки в режиме боевой готовности.             Сила воли: Знаешь, не мешает и впрямь спросить у него что-нибудь. Или сказать.             Стойкость: Н-да, предупреди. Если ты всё-таки перепугаешься на полпути – хотя бы он будет понимать, в чём дело.       Гарри кивает, облизывая пересохшие губы, и ещё раз прикладывается к чаю.       – Что... будет? – коряво формирует он вопрос следом.       – Хм... – Ким лениво приподнимает уголок губ. – Если тебе, как ты выразился, стрёмно – устроим программу-минимум.       – А...       – Напряжение сбросишь, не переживай.       – Хорошее обещание... – Гарри опять облизывается. – В любом случае, я тебе доверяю.       – Хорошо, – констатирует Ким так, словно это само собой разумеющееся. – И, учитывая твою амнезию... Если кто-нибудь из нас скажет «стой» – мы немедленно всё останавливаем. И я озвучиваю тебе это единожды. Здесь всё понятно?       – Более чем!       Гарри опять отхлёбывает из кружки и ожидающе глядит на Кима: на этот раз распыление мудрости он приветствует категорически, потому что у него нет представления о том, как из текущего положения перевести всё в интересующую его фазу. Он даже не хозяин в квартире, чтобы знать, делают они что-то тут или переместятся в кровать...       От мысли о кровати делается несколько неуютно.       – А ты каким образом решил мне доверять с этими вещами? – интересуется он игриво, пытаясь отвлечь сам себя.       Ким протяжно, задумчиво хмыкает, смеряя его взглядом.       – Может быть, мне просто нравятся глупенькие медведи.       – Ты уже второй раз говоришь мне «медведь». Это что-то... определённое? Это нарицательное?       – Это ты.       Гарри несколько уязвлённо шевелит усами, догадываясь, что его дразнят, и Ким почти беззвучно смеётся.       – Допивай чай, – говорят ему затем.             Внушение: Ты слышишь обещание в его тоне?       Ему и без этого откровения прекрасно слышно. И спокойнее от этого никак не становится.       Он просто допивает содержимое кружки в один присест, надеясь, что после этого хоть что-то начнётся, потому что ему потихоньку становится нервно больше, чем любопытно.       – Сполосни кружки, пожалуйста.             Авторитет: Ага, побудь хорошим мальчиком, иди делай, что тебе скажут. Возьми печенье с полки по пути.             Эмпатия: Он хочет знать, что ты будешь делать, если тебя попросить, и упомянутых остановок это касается в том числе. Ему тоже отчасти не по себе.       Гарри послушно моет обе кружки, переворачивает вверх донышком на плоскую часть раковины, не зная, где Ким сушит посуду, однако замечаний по этому поводу не следует. Сам Ким за это время протирает одной из мелких цветных тряпочек стол, а потом подходит к кухонной тумбе, пока он вытирает руки, и неспешно расстёгивает ремешок часов на запястье.             Электрохимия: Начинается...       Тихонько ступая ближе, Гарри неуверенно ведёт кончиками пальцев вдоль плеча того, всё ещё доверительно развёрнутого к тумбе, и утыкается носом за ухом, когда Ким откладывает часы на столешницу.             Восприятие: Он уже едва ли пахнет хвоей, только чуточку, дразняще. Зато пахнет собой. И возбуждением.       Запах будоражит настолько, что он едва сдерживается, чтобы не попробовать кожу на вкус.       – Я вижу, тебе нравится, – урчит Ким, и он только тогда осознает, что ладони сами собой находят место на боках того. К счастью, ему каким-то образом хватает ума не тискать, а просто взяться. Большие пальцы тоже ходят без его ведома, любовно оглаживая крепкое сухощавое тело под руками, покрытое только тканью футболки.             Электрохимия: Ещё как нравится! Ему тоже. Но пока умеренно.             Авторитет: Умеренно? Заставь его...             Электрохимия: Нет. Отставить. Не перестарайся. Это вторая из худших вещей, которые ты тут можешь сделать. Помни: вы тут, чтобы расслабиться.             Стойкость: Я не могу расслабиться!             Эмпатия: Я тоже!             Грубая сила: И чего вдруг? Мы боимся теперь тощих очкариков? Он, может, и ловкий, но отсутствие нужной массы его подводит. Чуть что...             Сила воли: Физрук, заткнись немедленно. Гарри – тебе сейчас не стоит прислушиваться к нему и тем двоим, они просто паникуют.             Логика: Эй! Разверни лейтенанта к себе. Ты хотя бы будешь чётко видеть реакцию на то, что ты делаешь.       Гарри так и поступает; Ким одобрительно роняет «хорошо», просто давая понять, что всё в порядке, и бесстыже щупает его за грудь. У него аж мысли запинаются. А потом внутри создаётся небольшой кавардак, зачинщики которого крайне обеспокоены распределением ролей.             Электрохимия: Ой, да заткнитесь вы. У нас такой шанс раскрутить вечно зажатого лейтенантика, а вы панику развели. Я вообще могу на кого-нибудь здесь положиться?             Координация: На меня!             Энциклопедия: У меня не было шанса вклиниться, но я с вами. Обожаю этого гика.             Техника: О, я тоже!       – Что? Только не говори, что тебя никто не трогал, – говорит Ким, видя, что он ненадолго застывает. Гарри наконец моргает, немного успокоенный голосом и тем, что часть собственных голосков всё-таки его поддерживает и способна заткнуть другую, пытающуюся всё сорвать. Оказывается, личные пристрастия тут имеют столь большой вес...       – Ну, знаешь, у меня всё ещё амнезия...       – Расслабься немного. Это просто прелюдия.       На нём ловко расстёгивают пуговицу рубашки, даже не привлекая к этому вторую руку, уже заинтересованно ощупывающую его бицепс.             Самообладание [Опасно: Провал]: Да какого чёрта он такой собранный? Или дело в тебе? Что с тобой вообще не так?       – К-ким? Я...       – Всё в порядке. Ну, помимо того, что я лично могу назвать несколько способов провести время лучше, чем стоять как два возбуждённых идиота, – переключается тот с успокоения на поддразнивание, работающее тоже весьма неплохо.             Эмпатия: Он пытается найти подход... Такой милый...       Умиление в сплаве с возбуждением, впрочем, работает не совсем обычным образом, поэтому Гарри спонтанно, по некоей старой уцелевшей памяти тянется целоваться. Ким слегка отворачивает голову.       – Извини, но целовать я тебя пока что не буду, – прямо сообщают ему.       – Зря, – отзывается Гарри, ещё не утрачивающий запал, пусть и чувства услышанное вызывает смешанные, и подхватывает того ладонью под лопатками, чтобы придержать: едва он вспоминает, что такое целоваться, он уже не видит, как не прикладывать никуда губы. – А я буду.       – Эй! – с предостережением восклицает Ким – однако он тычется губами ниже, под ухом, к открытой шее, будоражащей его уже какое-то время, и пробно прихватывает ими кожу; в ответ не звучит ни «нет», ни «стой», даже ладонь, в первое мгновение упирающаяся в плечо, затем тянет последнее на себя, а вторая прижимается к крестцу, исключая вариант отстраняться. Заключая, что всё в порядке, Гарри сползает губами чуть ниже по шее, где запах непосредственно Кима отчётливее, и тут-таки ведёт языком по коже. С выдержкой того реакции он особо не ожидает, однако его собственные руки, обнимающие Кима за спину, улавливают проходящую по ней мелкую дрожь. Затем к нему прислоняются бёдрами, и он чувствует чужое возбуждение.             Авторитет: Я... в замешательстве.             Внушение: Какие замешательства? Это приятно. Нас хотят. Нас!             Электрохимия: Видишь?       – Ким, – жарко выдыхает Гарри, понятия не имея, как выразить впечатления – но, кажется, интонации достаточно: кадык рядом дёргается вверх-вниз, а к нему плотнее притираются бёдрами.             Логика: Кажется, я начинаю улавливать, что там за «программа-минимум» такая...             Визуальный анализ: Он немного привстаёт на цыпочки.             Концептуализация: Мило...       Об него и впрямь трутся, всё так же придерживая пониже пояса брюк, так, словно секс происходит уже, отчего Гарри чувствует себя распалённым донельзя. Он не возражает, однако, чувствуя, что так и впрямь можно довольно лихо кончить – и, стараясь не думать о том, что потом делать с трусами, в которые наверняка такими темпами спустит, опять горячо целует Кима в шею. А там уже вдумчивее лижет, теперь прижимаясь верхними зубами, чтобы не давать влажной коже выскальзывать, и потом охватывает губами образовывающуюся складку; на вкус – солоновато и капельку терпко, и ему жутко нравится. Ким же шипит, возбуждённо втягивая воздух сквозь зубы, и – едва Гарри успевает подумать, что большего и не извлечёт, – трёт внешнюю часть его бедра своим.             Электрохимия: Это был переизбыток ощущений.       В крестец вжимаются кончики пальцев; Гарри аж протряхивает от коротко проскакивающего до копчика разряда электричества, вызывающего почти что вибрацию в окружающих тканях.       – Умница, – поощрительно урчит Ким прямо над ухом, бесстыже щупая его за ягодицу, и теперь его трясёт целиком; на несколько долгих мгновений он чувствует себя как потревоженное желе.             Концептуализация: Или сконфуженная медуза.             Грубая сила: Ага, такое же беспозвоночное. Если ты сейчас же его куда-нибудь не завалишь, я так и буду тебя называть.             Риторика: Физрук знает такие длинные слова...             Сила воли: Молчать. Оба.       – Нравится, когда тебя хвалят? – без ехидства интересуется Ким; Гарри угукает, едва слыша себя через шум в ушах и одновременный мысленный стон из той области, которая у него отвечает за непосредственно тактильное общение с окружающим миром.       – Кому не нравится? – вопрошает он риторически, уже смелее потираясь об Кима телом.       – Бывают извращенцы... Ну-ка, – мурлычет тот, так настойчиво наваливаясь на него грудью, что он даже в текущем состоянии понимает, что его понукают попятиться. Ведут его всего пару шагов – до стола, к которому припирают за бёдра и указывают взглядом за спину. У Гарри в голове складывается нехитрый пазлик (что, опять же, похвально на нынешний момент), и он мотает головой.       – Я не дотянусь... – он хрипло вдыхает, с удивлением осознавая, что и без того ускоренное дыхание сбивается от настолько жалкой кучки слов, и додумывается в объяснение просто погладить Кима по шее. Последний что-то быстро прикидывает – и меняет его с собой местами, роняя «допустим». Воодушевлённый, Гарри снова приникает к шее того и следует за тем же местечком, обласкивание которого вызывает у Кима мелкую дрожь вдоль спины, когда оно смещается вместе с владельцем, беззастенчиво устраивающимся на столе и разводящим колени. От осмысления последнего он аж хрипит на выдохе, притираясь пахом к чужому.             Болевой порог: Извини, что влезаю, но полегче; перестараешься – будет больно. Возможно, обоим.       Гарри следует совету, вместо интенсивности соприкосновения пытаясь увеличить площадь, и жадно вдыхающий Ким запускает пальцы ему в волосы, чтобы направить снова к шее – где их и оставляет, почёсывая кожу головы.             Электрохимия: Добавь ритма.       Этому указанию Гарри сейчас верит безоговорочно и приводит собственные движения к большей упорядоченности; хаотичность уходит в поиск угла и места, где и приятнее ему, и вдохи Кима резче, острее, изнеможённее; поймать последнее проще, потому что тот сам корректирует посадку в том же направлении, сжимая его бока бёдрами. Затем Ким чуточку отстраняется и мягко тянет его за плечо на себя, нащупывая столешницу локтем другой руки; Гарри, уже почти отключающий верхний мозг, глупо моргает в ответ.       – Пожалуйста, – бормочет Ким, кажется, теряя запал его просить с каждым проходящим мгновением.             Логика: Уложи его.             Электрохимия: Немедленно.       Он повинуется, теперь и сам приподнимаясь на цыпочки, чтобы соприкоснуться телами по-прежнему, и его охотно прижимают к себе, заглаживая по спине и плечам. Потом что-то грохочет прямо позади него, и он непроизвольно вздрагивает.       – Не обращай внимания, – выдыхает Ким, чуточку выгибаясь под ним, скользит свободной от тапка ступнёй по задней поверхности его бедра, предусмотрительно выбирая для этого целиком здоровое, и он благодарно прилипает к шее того, которую на этот раз доверительно открывают и спереди. Причём отлипнуть уже не чувствуется возможным: терпкая нотка в раскрывающемся запахе Кима держит его хлеще привязи; он никак не может надышаться.       – Прекрасный, – хрипит он касательно Кима, выдавая первое попавшееся на язык слово – ничего больше он сейчас не способен оформить. Тот прерывисто вздыхает... а на следующем выдохе из Кима выскальзывает тихий стон.             Электрохимия: Ох, чёрт, о да! Шикарно!             Авторитет: Вот так!       Его вдруг прижимают за шею сгибом локтя; учитывая, что постанывающий Ким выгибается, прижимаясь к нему снизу, ему становится сложновато дышать.             Грубая сила: Ладно, я его недооценил...             Энциклопедия: Так, прерывать процессы, пока лейтенант Кицураги кончает, по всей видимости, запрещено, так и запишем...        «Он что?»       Мысль бьёт в голову почище алкоголя – особенно когда он, с куда более громким стоном вжимая Кима в стол, чувствует характерные подёргивания не в собственных штанах. Затем и не только в собственных: его просто срывает, потому что ему слишком хорошо и горячо, и он всё ещё ужасно возбуждён.       Тихонько шипящий Ким вдруг крепко обхватывает его за талию ногами и чуточку сдвигается под ним; он непроизвольно хватается за бедро того, к которому и прижимается напоследок, придерживая ладонью. А потом, тяжело дыша, роняет голову Киму на грудь, давая бедру ускользнуть из хватки. В оной голове блаженно пусто.       – Гарри. Не наваливайся, пожалуйста, – с ноткой предупреждения произносит Ким, упираясь снизу в его плечо. На периферии сознания мелькает мысль о том, что от него хотят какого-то взаимодействия, но в центре всё ещё катастрофически пусто. Зато жест до него доходит получше, и он приподнимает себя на локте, устремляя бессмысленный взгляд на Кима. – Ничего себе тебя расклинило...             Логика [Элементарно: Неудача]: Ась? А нас заклинивало?             Эмпатия: Кажется, он о том, что нам сделалось лучше...             Электрохимия: Это определённо лучше, братишки. Безо всяких «кажется».       – Гарри, – негромко, почти ласково зовут его, поводя пальцем перед глазами. Он следит взглядом, чувствуя, как в голове всё возвращается на привычные места, а потом сцапывает кисть Кима, чтобы без вот этого мельтешения перед глазами, и укладывает тому же на грудь, прикладывая немного ниже голову: ему хочется минутку спокойствия. Полного.       Ким вздыхает. Гарри по движениям догадывается, что тот поудобнее устраивает плечи и голову, но свою он не убирает. Руку тоже как-то не приходит на ум, так что она так и остаётся лежать на небольшой кисти Кима.       Наконец, приведя мысли и дыхание в порядок, он выпрямляется, немного отклоняется назад, разминая спину, а потом со вздохом глядит на брюки. Трусы – всё, изгваздал; как и предполагалось.       – Ну как? – интересуется Ким, поднимая голову. Гарри огибает угол стола, давая возможность не напрягать шею (он хорошо понимает желание расслабиться и поваляться), и улыбается.       – Десять из десяти. Друзьям не порекомендую, я жадный.       Укладывающий голову набок Ким самодовольно усмехается.       – Иди в душ, – велят ему. – Полотенце там есть. Бельё застираешь – и просто повесь на кран, я потом вывешу сушиться. Одежду оставь на тумбе, одеться я тебе занесу. И вымой волосы.             Риторика: Сам лучше не спрашивай, как. Скажет ведь честно. У него явно есть с чем сравнить.       Гарри задумчиво мычит, теребя в пальцах кончик одной из прядей.       – Гарри.       – Ладно, ладно, понял...       Пока он ищет ванную, Ким так и остаётся валяться на столе, наблюдая за ним краем глаза, только укладывает щиколотку на спинку одного из стульев. Видимо, тоже неслабо расклинивает, как кое-кто выражается...       В ванной комнате он едва не хихикает вслух: сама ванна у Кима цыплёночно-жёлтая и с вязью каких-то цветочков вдоль верха борта. Он, конечно, знает, что такое пользоваться чем досталось, но всё же очень забавно такое видеть в «обычной холостяцкой квартире» – как, опять же, кое-кто выражается.             Эмпатия: У кого-то приподнятое настроение...             Электрохимия: Кто-то искупал систему в приподнятых уровнях всех гормонов, связанных со счастьем, вот тебе и приподнятое настроение. Как насчёт время от времени повторять?             Сила воли: Вообще, выглядит безопасно...             Электрохимия: И совсем никаких зависимостей...             Сила воли: Так, стоп... секундочку.        «Не хотите ли продолжать купаться в этих ваших гормонах молча? Ну честное слово»... – думает Гарри, уже собирающийся подсунуть под кран трусишки.             Энциклопедия: Тебе нужна тёплая вода в этом случае. А теперь я пойду купаться обратно.        «По-настоящему полезный член общества», – мысленно отмечает Гарри, параллельно вспоминающий, почему именно не стоит иметь дела с горячей водой.             Электрохимия: Эй!        «Ладно-ладно, ты сегодня тоже полезный».       Несмотря на не самое приятное занятие, в ванну Гарри влезает с совершенно глупой улыбкой: у него и впрямь хорошее настроение. Горячий душ ещё и делает ему настолько хорошо, что у него начинают слезиться глаза.             Сила воли: Эй, эй, не вздумай. Ты вообще представляешь себе, что подумает лейтенант, когда ты вывалишься из ванной с покрасневшими глазами?             Самообладание [Сложно: Неудача]: Мне – лично – плевать. Какой взрослый мужик ни разу не ревел в душе? А?             Сила воли: Но не сейчас же!        «Прекратите называть его лейтенантом, раз такие дела, а то чувствуется странно», – думает Гарри, шмыгая носом.             Сила воли: А мы тут при чём? Это ты так привык.             Логика: Да, у тебя диссонанс. Это первый раз, когда ты его видишь вне работы, вот тебе и странно. Это в целом всё... необычно.             Внутренняя империя: Необычное ещё случится.       Гарри обеспокоенно щурится на мелкую трещинку в кафеле, задаваясь вопросом о том, хорошего рода необычное или плохого; в ответ – молчок.       В дверь деликатно стучатся, следом просто входя, и он смущённо ёжится, не зная, видно ли его силуэт сквозь плотную штору.             Самообладание: Да ну брось, вы только что практически занялись сексом.             Энциклопедия: Строго говоря, фроттаж по определению считается сексуальной практикой. Так что да. Занялись.             Самообладание: Ну вот.       «Мы что?» – едва не каркает Гарри вслух. Он буквально живёт импровизацией, не оставляющей времени на тщательное обдумывание, так что чёткие определения и ярлыки оказываются для него изрядно осаждающим фактором.       – Я кладу на полку зубную щётку, вскроешь упаковку и почистишь зубы перед сном, – без экивоков оставляет распоряжение Ким, уже, кажется, приноровившийся к тому, что с ним так и надо. – Советую её запомнить.             Риторика: Вероятно, ты ещё будешь тут ночевать.             Электрохимия: Джекпот, детка! Да!       – Спасибо!             Электрохимия: Пожалуйста.       Будь где-нибудь в прямой зоне видимости зеркало – Гарри бы сейчас туда с укоризной глянул.       – Пожалуйста, – выдаёт аналогичный ответ Ким. – Закончишь – иди в комнату.       – Понял...       На этом его покидают.             Логика: Комната, значит, одна. И по совместительству – спальня. Вряд ли тебя положат спать на кухне.       Слово «спальня» возвращает Гарри к прежней колее мыслей. Они с Кимом...       В принципе, о красноте глаз можно уже не беспокоиться: её наверняка перестаёт быть видно на фоне того, как у него горит лицо от осознания. Слишком резкий переход от работы к близости; без единой встречи вне службы в неформальной обстановке всё теперь кажется жутко непривычным – и это не считая того, что он буквально не помнит, как оно – заниматься сексом. Досконально не помнит, то бишь; уже заставляет занервничать. Как сейчас вообще разговаривать с Кимом, когда он выйдет? По-дружески? Это допустимо?             Риторика: Может быть, как обычно?        «Угу», – мрачно думает Гарри, вскрывая упаковку с зубной щёткой.             Риторика: Сейчас вся еда в доме скиснет от твоей мины и тона. Ты там собрался над ванной похихикать?        «Ничего я не собирался!»             Риторика: Правда? Значит, твоё хихиканье, когда ты в неё влез, можно расценивать как маньячное? Или как извращённое? Тебя патологически интересуют ванны других людей?        «Эй! Вовсе нет».             Риторика: Вот и не кисни.       Настроение у Гарри исправляется обратно, компенсируя скачок вниз, который теперь взамен сообщает ему некоторую неуверенность в себе. Однако и это проходит, когда он натягивает на себя выданные ему свободные шорты и громадную футболку, в которую, пожалуй, ещё и сам Ким может влезть помимо него.       Картинка в воображении возникает настолько забавная, что он прыскает, пока ещё разок трёт полотенцем волосы, и выскальзывает из ванной уже в прежнем приподнятом настрое; стеснение, однако, плавает неподалёку от поверхности, готовое снова погнать кровь к лицу.       Дверь в комнату закрыта, так что он сперва в неё скребётся – мало ли.       – Да, я здесь, – извещают его изнутри; тон – нечто среднее между непринуждённым и почти формальным. Гарри ненадолго застывает, переваривая новое для него переживание наличия другого человека в одном жилом пространстве: он не может сходу определиться, нравится ему это или нет. Надо полагать, свои плюсы, свои минусы... – Гарри?       Он проскальзывает внутрь и застывает, разглядывая комнату и пытаясь объять сразу всё. У Кима тут и кровать (полутораспальная; тоже, видимо, какая досталась), и балкон (узкий, перешагни порог – и уже упрёшься в перила), и шикарные зелёные шторы (видимо, и впрямь любит зелёный цвет), и два шкафа (в книжном – на полках книги, а вверху всякая мелкая всячина в закрытой стеклом секции), и рабочий угол с настольной лампой (часть этого угла оказывается не столешницей, а единым целым с массивной старой швейной машиной), и выцветший плакат с аэропланом на стене...       В тишине хорошо слышно чужой вздох.       – Извести меня, когда закончишь осмотр и визуальный анализ, – привычным образом ехидничает Ким, сидящий с блокнотом за тем самым столом, и от знакомой манеры говорить Гарри приходит в себя.       – Да я это...       – Сугубо профессиональное? Я догадался.             Сила воли: Будь с ним честен.       – Нет, я просто жутко любопытный... – отзывается Гарри, теребя полотенце в руках. – Не думаю, что тут сейчас уместно говорить что-то о работе.       Под ответным взглядом Кима, приподнимающего бровь, ему снова вспоминается о том, что его собственные трусы, пусть уже и отстиранные, оставлены висеть на кране. Немного... неловко.       – Ах, вот почему ты прекратил пытаться достать из меня что-нибудь о делах, – припоминают ему.       – Может, и не прекратил... – ворчит он. – Спасибо за душ. Там... словом, всё мило, утёнка только не хватило, – поддевает он Кима в ответ.       – Там был утёнок, – отвечает тот, пряча блокнот в ящик стола и поднимаясь со стула. На коленях у того небольшая стопка вещей, которую подхватывают подмышкой.       – Где?       – Там. Большой такой. Мохнатый. Только что был, – Ким смешливо щурится на него, несколько задето шевелящего усами, и указывает на тумбочку у входа, где возле небольшого телевизора лежит уже подключённый в розетку фен и простенький гребешок в прозрачной упаковке. – Суши волосы. Если успеешь быстрее меня – можешь развлечь себя чем-нибудь с переднего ряда, – теперь тот указывает на книжную полку, пока проходит мимо. Гарри немного задерживается взглядом на кисти.       – Понял... спасибо.       – Не за что.       На этом его оставляют в одиночестве, напоследок отбирая полотенце.       Снова вспоминая, что трусишки – близкая к телу тема – остаются на попечение Кима, он с неудобством трёт лицо ладонью.             Энциклопедия: Эй. Сушись побыстрее, а? Мне интересно, что он читает помимо научной фантастики.             Внушение: Передний ряд не всегда предназначен для собственно частого чтения. А вот задний...       Гарри подхватывает фен, довольно-таки заинтригованный мыслью: это всё-таки не личное, он не собирается шнырять по тумбочкам, только немножко заглянуть в те запасы знаний и предпочтений, которые у Кима приближаются к личному. Передний ряд книг всё-таки в какой-то мере предназначен для обозрения; туда выставляют приличные корешки и приличные наименования. А вот любимое часто затёртое...       Досушивая гриву, он выключает фен, с некоторым колебанием оставляет гребешок на упаковке, не зная, где этой вещи место, и останавливается у книжных полок, для удобства склоняя голову набок как сова: все книги педантично выставлены так, чтобы названия читались в одном направлении.             Энциклопедия: Так... тут стоит всякого и впрямь для красоты...             Внушение: Нижний задний ряд.       Гарри аккуратно просовывает пальцы над книгами и цепляет первое же, что под них попадается. На ощупь обложка глянцевая: журнал. На вид обложка...             Электрохимия: Ого!       ...в принципе, Гарри получает достаточное понимание того, почему его сегодня нарекают «медведем». Весь журнал изображению таких мужчин и посвящён. Выглядят они, конечно, получше него... но журнал он на то и журнал.       Листает он настолько заинтересованно, что забывает о времени, увлечённый даже не целевым назначением картинок, а разнообразием внешностей вне параметров, определяющих попадание в тематический журнал, и осознанием того, что некоторых из таких типчиков он прямо-таки порой встречает вживую. Надо же...       – Любуешься?             Самообладание [Средне: Неудача]: Ой!..       Гарри крупно вздрагивает, захлопывая журнал и так и оставляя между ладошек.       – Я... э... интересовался...       Ким ловко выдёргивает журнал, почему-то с весьма загадочным видом неспешно перехватывая иначе.       – Я вижу.       – А мог бы сразу мне сказать, что за прикол с медведями... – ищет Гарри отходные пути. Не то чтобы ему стыдно – и не такое отмочить умеет, – но из-за того, что эпизод именно с Кимом, неудобно.       – Я сразу и сказал: ты, – напоминает тот, несильно прикладывая его торцом журнала в лоб. Заслуженно, в общем-то. – А теперь положи туда, где взял.             Авторитет [Легендарно: Неудача]: Э... в теории, мы должны, конечно, отвечать за свои поступки... ну... но...             Внушение: Да впихни сверху на передний ряд и скажи, что так и было.             Логика: Я думаю, он прекрасно знает, где у него что лежит.       Не отводя взгляда – вынужденно, – Гарри принимает журнал обратно и сконфуженно просовывает на прежнее место.       – Как хорошо ты понимаешь значение слов «передний ряд»? – ещё и додавливает Ким сверху. Непринуждённо так, но чувствует он себя как отчитываемый школьник: не особо стыдно, но неудобно.       – Хорошо понимаю. Каюсь, сунул нос, куда не просили, не думал, что у тебя найдётся такая литература... хотел посмотреть любимое.       Взгляд Кима наконец его отпускает, и он ненадолго отводит собственный, потирая шею.       – Посмотрел? – интересуется Ким с сухим смешком.       – Ага...       – Досушился-то хоть? Или так-сяк?       – Досушился, – ворчит Гарри, разглядывая завидно быстро сохнущую шевелюру Кима, местами капельку ерошащуюся. – Спрашиваешь, будто я в твоё отсутствие незамедлительно переверну всё вверх дном.       – Скажем так... я не хочу однажды оказаться подозреваемым даже в окрестностях твоего ведомства, – отвечает тот, явно забавляясь. – Потому что так и будет. А теперь прекращай дурачиться и ложись спать. Правая половина на сегодня твоя.       На упомянутой уже лежат отдельные подушка с одеялом. Под последнее Гарри с облегчением и прячется, наблюдая за шествующим к балкону Кимом, уже одетым в домашнюю одежду. Вырез у длинной футболки далеко не такой откровенный, как прежде, штаны ничего не обтягивают, и это вызывает у него некоторого рода облегчение: всё уместно, всё в своё время и в своей обстановке. Он такое любит. Чтобы всё сходилось.       – Я приоткрою, если ты не против, – извещают его, уже, собственно, держась за ручку балконной двери. – Самому под утро бывает душновато, вдвоём и вовсе нормально не поспим запечатанными.       Гарри угукает.       – Я выключаю свет, – информируют его дальше; он повторяет звук, не имея возражений.       Комнату теперь освещает только упирающаяся в старый линолеум полоса лунного света, пропускаемая шторами. Возникающий в поле зрения Ким сначала укладывается на краешек кровати спиной к нему, а уже потом снимает очки и кладёт на прикроватную тумбочку.             Восприятие: Ты уже видел его без очков.       «Но не в домашней обстановке», – возражает Гарри.             Сила воли: Вряд ли что-то изменится. А теперь прекрати об этом думать, иначе ты начнёшь накапливать глупые мысли одну за другой, а это ведёт...       «А мы посмотрим, куда это приведёт».       – Ким?       – М-м? – терпеливо тянет тот.       – Какое печенье?       – Что?       – Ты сказал приносить печенье к чаю. Какое ты любишь?       – ...слоёное.       – Ага...       Тишина. Гарри прислушивается к размеренному дыханию Кима, в горизонтальном положении чуточку посвистывающего носом. Не раздражает...       – Так что там с твоим переводом? – всё-таки не удерживает он любопытство в узде.       Слышно вздох.       – Ты думаешь, чем я занят? – вопрошают его риторически. – Вручили мне стопку дел...       – Надеются, что передумаешь?       – Думаешь? – ещё один риторический вопрос.       – Я бы тоже тебя не хотел отпускать.       Пауза на этот раз не заполняется вздохом.       – Думай лучше, – советуют ему. Теперь вздыхает Гарри. – Ну? На чём мы сегодня ехали?       – А-а! Так, погоди... – Гарри резко становится неудобно. – Об этом-то я и не подумал... ты же, получается, не можешь забрать её с собой?.. А можно её на что-то обменять?       Ким снова вздыхает, да так, что торчащее из-под одеяла плечо колышется, и объясняет ему, что модифицировал мотор настолько, что оный практически уже является собственностью лейтенанта Кицураги, но вся остальная «Кинема» – всё ещё принадлежит участку.       – Это сложно, – говорит Ким в итоге. – Всё, что мне остаётся – просто ждать вынесения решения. Что может... затянуться на неопределённое время. Извини, я не хочу оставлять «Кинему», если существует хоть какая-то возможность с ней не расставаться.             Эмпатия: Он говорит о ней с любовью. Как разлучать человека с любимой вещью?       – Эй, эй, я понимаю, – отзывается Гарри торопливо, и спонтанно скребёт Кима по плечу кончиком пальца, дополнительно подтверждая собственные слова. – Как с такой красавицей расставаться, ты что...       – Спасибо. За понимание, я имею в виду.       В комнату возвращается тишина, тревожимая только вплывающим в приоткрытую дверь ночным шумом города. Ещё вплывает свежий воздух. И холод. Апрельские ночи бывают ещё слишком прохладными.       – Не мёрзнешь? – интересуется Ким, упрямо подтягивая одеяло на плечо.             Полицейская волна: Он проснётся от духоты в шесть утра и будет маяться либо от неё же, либо уже неспособностью доспать нужные часы после проветривания.       – Нет, нормально.             Внушение: Может быть, тебе и прохладненько немного. Капельку. А?       Гарри не ведётся. Этого иногда слушать – гиблое дело.             Внушение: А может быть, ему прохладненько?       Задумчиво зажёвывая кончик усов, он щурится на край одеяла Кима.             Внушение: Я же тебя теперь в покое не оставлю.             Сила воли: Прекрати.             Внушение: Видишь же, что задувает...       Угрюмо сопя, Гарри приподнимается на локте, придвигаясь ближе, и подтягивает Киму одеяло и сзади, закрывая загривок и закладывая щели.       – ...спасибо, – с большой заминкой бормочет тот, кажется, чувствуя, что он всё ещё торчит на локте.             Восприятие: Теперь пахнет мылом. И немного морем. Точнее, тем, как производителю представляется запах моря.       Пока Гарри пытается вписать это в общую картину Кима, вынужденный углубить её на ещё один слой прежде, чем довершает тот, что прямо под образом рабочим, запах царапает что-то у него внутри. Царапает, тянет, и неминуемо извлекает наружу погребённое годами и амнезией ощущение дома. Потому что у него чёрт-те что. А у Кима дом. И ему столь же неминуемо жаждется примазаться.             Сила воли: Вот чёрт. Что ты натворил?             Внушение: Да я не на это его подбивал!       Гарри пробивает лёгкий морозец от осознания того, что ему дом ещё долго не светит: даже когда (или если) он приведёт в порядок свою квартирку, он ещё очень долгое время не избавится от ассоциаций первого знакомства с этим, с позволения сказать, жилищем. Мозг просто будет подсовывать прежнюю картинку.       Он сбегает от мысли ниже по кровати, пряча голову в уголок между спиной Кима и подушкой, где будто бы надёжно и меньше света, и слабо пахнет морем и уютом, и, не находя удобного места руке, укладывает ладонь Киму на бок.       – На сегодня было достаточно, – сонно, но строго предупреждают его.       – Да нет, я просто... Можно?       Ким неопределённо что-то мычит, не выдавая ни чёткого подтверждения, ни чёткого отторжения, и удобно улёгшийся Гарри больше не двигается, чувствуя, что его начинает потихоньку увлекать в сон. Он только надеется, что сегодня не будет никаких кошмаров...       Без холодного лунного света шум города становится дружелюбным, и он чувствует себя в одной из тысяч и десятков тысяч крохотных колыбелей, трепетно хранимых городом в бетонных пастях многоэтажек и сундучках деревянных домов и хижин. И потихоньку начинает засыпать.       – Гарри? – очень тихо, шёпотом зовёт его Ким.             Логика: Вообще, когда действительно что-то надо, так не делают. Он проверяет, спишь ли ты.       Сонный уже Гарри не решает вообще ничего и в итоге просто молчит. Однако, потревоженный, просыпается обратно.       Не получая ответа, Ким тихонько сменяет под головой руку и, выныривая освободившейся из-под края одеяла, наклоняет к тому же боку... и медленно, осторожно накрывает ладонью его руку, столь же медленно и аккуратно расслабляя на ней пальцы.       У Гарри резко становится пусто в голове; единственное, что вспоминается – что он сам схожим образом оставляет на кисти Кима собственную, пока они переводят дух на кухне. Но он сам-то делает без умысла, а это как толковать?       В ответ – тишина по всем фронтам.       «Серьёзно? Кроме троеточия всем нечего предложить?» – мысленно тормошит Гарри обычно более активный внутренний полилог.             Внутренняя империя: ...видимо, вот оно, необычное...             Эмпатия: Ему хочется капельку тепла.       «Не слишком ли он для этого самодостаточен?» – думает Гарри со скептицизмом.             Эмпатия: Я знал, что ты не поверишь. Не хочешь – не верь.             Авторитет: В любом случае, помни: это человек, который возьмёт столько, сколько посчитает нужным, и не более того.       «Посмотрим», – думает Гарри, пространно улыбаясь.       За ночь он замечательно выспится. Кошмары его сегодня не побеспокоят, не считая чуточку тревожного сна о том, как Ким с утра улетучивается на работу, и он знает, что ему нужно тоже, и он находит только свою рубашку с брюками, но не те самые злосчастные трусы, и в одиночестве панически нарезает поисковые круги по квартире, но никак не может найти. Так что ничего удивительного, что утром, едва только просыпающийся Ким попытается разбудить его тоже, он спросонья пробормочет «трусы верни»; Ким – в той же степени бодрости – засмеётся в подушку, и придётся ещё пересказывать сон в объяснение вперемешку с хохотом, потому что смех у того жутко заразительный.       Потом они умоются, позавтракают и расположатся всё на той же кровати с настольной игрой, потому что на полу пока холодно, а на кухонном столике слишком мало места, и в процессе из Гарри между делом выудят признание о том, как у него на нынешний момент отношения с алкоголем. Он поймёт, в чём, собственно, резон узнавать, и пообещает продолжать держаться от бутылки подальше – и Ким пригласит его на следующие выходные. А затем на последующие.       Ожидание чего-то необычного будет искриться между ними тем сильнее, чем привычнее начнут становиться эти встречи. Необычного – и в корне прекрасного.

Конец