Красное на розовом

Приказ «никаких звуков» повис в воздухе, но выполнить его было невозможно. Глухой, сдавленный стон вырвался из губ Энид, когда пальцы Уэнсдей коснулись ее обнаженной, пылающей от шлепков кожи. Это прикосновение было иным — не карающим, а властным, изучающим. Холодные подушечки пальцев скользнули по чувствительной коже, заставляя Энид вздрагивать от каждого прикосновения, от контраста прохлады рук Уэнсдей и внутреннего жара, разливавшегося по ее низу живота. — Я сказала, тихо, — голос Уэнсдей был низким и спокойным, но в нем слышалась стальная хватка. Ее пальцы не останавливались, они двигались медленно, плавно, вырисовывая невидимые узоры на самой сокровенной части Энид, заставляя ее бедра непроизвольно выгибаться навстречу. Энид пыталась сдержаться, впиваясь лицом в покрывало, ее дыхание стало частым и прерывистым. Она чувствовала, как ее тело предает ее, откликаясь на эти унизительные, грубые ласки с постыдной готовностью. Влага предательски выдавала ее возбуждение. — Как интересно, — прошептала Уэнсдей, и Энид почувствовала, как один палец скользнул внутрь нее, легко и без усилий, будто проверяя ее на готовность. Энид затрепетала, ее пальцы вцепились в покрывало. — Твое тело кричит о том, в чем твой язык боится признаться. Ты вся мокрая, Энид. Мокрая от того, что тебя отшлепали, как непослушного щенка. Ты кончишь от этого? От боли и унижения? Энид не ответила, не в силах вымолвить и слова. Ее тело отвечало за нее, сжимаясь вокруг пальца Уэнсдей. — Отвечай, шлюшка, — Уэнсдей добавила второй палец, резко и грубо, заставив Энид вскрикнуть от неожиданности и боли, смешанной с пронзительным удовольствием. — Да… мисс Аддамс… прости… — простонала Энид, ее бедра затряслись. — «Прости»? — Уэнсдей усмехнулась, и ее пальцы начали ритмичное, неумолимое движение внутри Энид, глубокое и властное. — Ты не просишь прощения. Ты благодаришь. Скажи «спасибо, мисс Аддамс, за то, что трахаешь меня пальцами, как последнюю дырку, которой я и являюсь». Энид плакала, слезы текли по ее лицу, смешиваясь с чувством стыда и нарастающим, неконтролируемым удовольствием. Слова были ужасны, но они зажигали в ней что-то первобытное. — Спасибо… мисс Аддамс… — она сглотнула, пытаясь выговорить остальное. — Спасибо… что трахаете меня… — Что? Не слышу, — пальцы Уэнсдей ускорили ход, становясь жестче. — Спасибо, что трахаете меня, как последнюю сучку! — почти закричала Энид, и ее тело напряглось, волна оргазма накатывала на нее, неотвратимая и всесокрушающая. Уэнсдей не останавливалась. Она продолжала двигать пальцами, наблюдая, как тело Энид бьется в конвульсиях, ее грубые слова лились без остановки: «Вот так. Кончай. Кончай на моей руке, как животное. Ты этого и хотела, вся твоя милая, розовая ложь была лишь прикрытием для этой грязной, похотливой сучки внутри». Когда спазмы наконец стихли, Энид лежала полностью разбитая, мокрая от слез и пота, дрожащая. Уэнсдей медленно вынула пальцы. В комнате стояла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Энид. Уэнсдей встала с кровати и посмотрела на нее сверху вниз. —Приводи себя в порядок. Ритуал окончен. На сегодня. Она отошла к своему столу, оставив Энид лежать на кровати, униженной, использованной и странно… очищенной. Граница была пересечена. Обратного пути не было.