Одноухий

Следующие несколько дней прошли словно в тумане. Каждое утро к нему приходила медсестра из лазарета - молодая говорливая девушка, только недавно получившая медицинскую квалификацию. Она меняла повязки, обрабатывала раны и иногда делала уколы обезболивающего. К тому же она с охотой поведала узнику, насколько его травма ужасна и удачна одновременно, что попади “ещё чуть-чуть правее и быть тебя слепым, бедняжка”.Когда она впервые застала его в сознании, то очень тепло поблагодарила, как она сказала, за спасение. Охранник слабо представлял, кого мог спасти в той кровавой бойне, потому отвечал лишь угрюмым молчанием. Медсестру ничуть не смущала немногословность собеседника, она спокойно продолжала рассказывать, что совершенно не согласна с обвинениями Джека: - …мистер Райан, вы же видели женские комнаты. Чудовищно, совершенно чудовищно! А бедняжки в Атриуме? Кошмар… Немудрено, что вы потеряли контроль над собой. А мистер Кейн всё завёл свою шарманку, какой вы больной и… - Пэм, хватит, - болезненно поморщившись, перебил её Джек. - Ох, простите. Я почти закончила. Вы быстро идёте на поправку, мистер Райан, - брызнув из шрица, медсестра аккуратно сделала укол. Здесь она была права: он мог двигаться, не опасаясь расхождения швов, кровотечения больше не открывались. Только регулярные приступы болей напоминали Джеку, как сильно его ранили. Причём если лицо только “дёргало”, и при должном покое можно было избежать худшего, то возникшая из-за травмы мигрень отпускала только после приёма болеутоляющих. Которых с каждым днём давали всё меньше. Зачем тратиться на смертника, верно? Джек сбился со счёта, пытаясь считать дни после первого пробуждения в карцере. Пип-бой с него сняли, а такой роскоши, как часы, в камере не полагалось. Отсчитывать сутки по приёмам пищи тоже не получилось. Кормили нерегулярно, одним и тем же - пастообразным концентратом, самой паршивой едой прямиком из фабрикатора. Питательной ценности хватало ровно настолько, чтобы не умереть от истощения. Вкусовые качества отсутствовали, паста совершенно пресна и безвкусна. “Стиву, видать, очень хочется, чтобы я до суда не дожил. Эту мерзость даже свиньям на ферме дают только в самые голодные дни, а я только её и жру. И всё-таки голод - не тётка,” - размышлял Джек, через силу закидывая в себя очередную порцию, принесённую незнакомым тюремщиком. Трапезу прервало шипение двери. Охранник поднял взгляд от пластикового подноса и едва не согнул ложку в руке. - Собственной персоной явился, мразь, - сквозь зубы прошипел Джек, вставая с койки. На пороге камере стоял высокий человек в облегченной броне охранника, - в отличии от громоздких “панцирей”, сделанной из удобного кевлара. Его правая рука была замотала от локтя до туловища в бинты и зацементирована гипсом. С видом смертельно усталым гость смотрел на узника голубыми глазами. - Мистер Райан. Как самочувствие? - осведомился негромкий вкрадчивый голос. - Охуительно, - грубо бросил Джек. Не успев сделать шаг навстречу, узник заметил охранника с пистолетом-пулемётом за плечом у посетителя. Он же картинно вздохнул и ступил внутрь, за ним - два бойца в шлемах с непрозрачным забралом. Остановившись в полушаге от Джека и сощурив взгляд, начальник охраны спросил: - Вы осведомлены о выдвинутых в вашу сторону обвинениях, мистер Райан? Всё естество Джека напряглось, словно тугая пружина. Даже дурман лекарств не мог полностью заглушить ночные кошмары, преследовавшие его все эти ночи. Каждый раз он видел как мучительно умирает его любовь, пока он прорывается к ней сквозь лабиринты колючей проволоки. Видит безликую тварь, вонзившую нож в её сердце и исчезнувшую во тьме. Но хуже всего видеть другого человека, чей взгляд безучастен и равнодушен. Ему ничего не стоило остановить убийцу, вырвать нож из его грязных лап и спасти Шелли. Но он лишь наблюдал. Смотрел как тёмная кровь заливает тонкую ткань ночной рубашки, как нежные черты лица искажает шок и боль. Джек прорывается к девушке, подхватывает её под руки, задыхаясь от ужаса как и она. А человек спокоен и расслаблен… - Что тебе нужно, урод? - охранник сжал кулаки до побелевших костяшек. - Спокойнее. Вы ведь намерены дожить до суда. Чистосердечное признание, возможно, облегчило бы ваше положение… - Хм, а я думал, оно так же безнадежно, как твоя рука, - ядовито хмыкнул Джек. Спокойное, даже умиротворенное выражение лица Кейна дрогнуло. Буравящий его взглядом узник не сдержал слабой ухмылки, видя как у собеседника дёрнулся глаз, а лицо наливается кровью. Снова это приятное чувство злорадства теплится в груди, напряжение немного спадает и дрожь в руках унимается. - Кхм-кхм. Как я сказал, ваше положение может облегчить только… признание, - голос Стива предательски дрогнул. - Вы недобросовестно несли своё дежурство, допустили гибель дозорных и радиста, а затем совершили покушение. К тому же, были пьяны - от вас пахло спиртом… - Да, признаю. Я отвратительно нёс службу, сэр! - узник сделал шаг назад и наиграно, с издёвкой, отсалютовал. - Начал обход слишком рано, обнаружил дозорного в уёбанном состоянии, принял меры… - Каком-каком состоянии? - Стив склонил голову, глянув исподлобья. - Майк Спенсер был пьян в стельку. Бедолага с горя напился на дежурстве, вспоминая погибшую жену. Его нельзя было допускать до дозора. Но ты допустил, - Джек качнул головой и скривился, вспоминая полные слёз глаза пьянчуги. - Я забрал его фляжку со спиртом и пошёл обратно. Раздались выстрелы, я пустил красную ракету, Дальше рассказывать или сам придумаешь? - Мне не нужно ничего придумывать, всё итак ясно. Спенсер был достаточно адекватен для внесения службы, а вы пытаеетесь свалить свой грех на мертвеца. Ах, чёрт! - Кейн попытался скрестить руки, потревожив раненую конечность. - Осторожнее, Стиви. Ты ведь не хочешь совсем остаться без руки? - охранник угрожающе подался вперёд. - Что?! Таким поведением ты… Вы только усугубляете своё положение, Райан… - начальник охраны резко отпрянул на полшага, а телохранители вскинули пистолеты-пулемёты. В эту секунду в глазах узника Кейн не увидел ни гнева, ни злобы. Только что источающий болезненный сарказм человек резко стал спокоен, его взгляд остекленел. Нервно бьющаяся жилка на виске исчезла, а лицо приняло пугающе равнодушное выражение. Повязка на щеке резко стала багроветь, тонкий ручеёк крови побежал по подбородку. Негромкий бесцветный голос Джека зазвучал в возникшей тишине подобно шипению змеи: - Ты же этого и хочешь, я прав? Чтобы сейчас я поднял руку и твои подсосы доделали работу рейдеров. Самозащита, вышедший из ума охранник опять попытался убить второй чин Убежища… Плюнув на пол, Райан вернулся к койке и сел, прислонившись к бетонной стене. Во взгляде снова плещется ненависть, а руки нервно сжимают тонкое тюремное одеяло. Опасность миновала. -Не дождёшься. Клянусь, я бы успел перегрызть тебе горло, даже если остальную голову мне бы снесли начисто. Но она не хотела бы, чтобы я умер так. Ты жив только благодаря ей, а она погибла по твоей вине. Иронично? - Что ты несёшь, псих?! - выпалил Кейн, оправившись от испуга. -Убирайся отсюда, Стив. Чистосердечного признания ты не получишь. И пусть позовут врача, у меня из-за твоего трёпа швы разошлись. Мне мордой ещё на скамье подсудимых светить, - смазав полоску крови на подбородке, Джек исподлобья взглянул на начальника охраны. Сдавленно выругавшись, Стив попятился наружу, лишь на самом пороге отвернувшись от Джека. Телохранители двинулись за ним, дверь захлопнулась. Узник закрыл лицо руками и улёгся на койку, бормоча про себя: “Вот так, Шелли. Я не сумел тебя спасти, а ты всё равно защищаешь меня от собственной глупости. Не даёшь сорваться в бездну, превратиться в кровожадное животное… А ведь такой соблазн, чёрт возьми”. Врача так никто и не позвал. Всю следующую ночь(время, когда яркая лампочка карцера выключалась) он стонал и ворочался. В попытках притупить мучительную боль он сжимал голову между локтей, сдавливал виски, единожды чуть не ударился о стену - но всё безуспешно. Открывшаяся рана на щеке тоже не переставала беспокоить. Кровь шла слабым, но непрекращающимся потоком. К “утру” повязка пропиталась насквозь, воротник и грудь комбинезона оказались запачканы кровью лишь немногим лучше чем после пули рейдеров. “Уродец решил помучить меня за шутку про руку… Я успел забыть, какой он обидчивый говнюк,” - думал Джек между приступами мигрени на протяжении всей адской ночи. Только когда свет снова зажёгся, снаружи послышалось оживленное копошение и голоса. Только даже сквозь боль узнику показалось, что ночь была куда короче прежних. Вход в камеру открылся, но вместо медсестры на пороге стоял чрезвычайно взволнованный Сет. Заходя внутрь, он воскликнул: -Вставай, Джек!