Школа островов

Хине бежала через коридор, трясясь от страха. Ледяное присутствие следовало за ней, шарахаясь от редких горящих светилен на стенах. На мгновение ей почудилась ледяная ладонь, обвившаяся вокруг шеи. Хине с воплем рванулась вперед, чувствуя сопротивление. С треском разорвалась просторная ночная рубаха, сползая с тела. Хине на каком-то непостижимом усилии воли промчалась к двери в конце коридора и ударилась о нее всем весом своего небольшого тела. Дверь неожиданно распахнулась, и она влетела в спальню, тонувшую в сумраке. — Помогите! Оно здесь! — девушка, задыхаясь, бросилась к высокой фигуре, поднявшейся с постели. Ледяное щупальце увереннее оплело ее горло, но почти сразу же прикосновение исчезло. Яркая вспышка разорвала тьму, отбрасывая порождение Грани обратно в коридор. Спустя еще миг вторая рослая фигура встала между Хине и призраком. Осыпаемый едкими обжигающими вспышками магии, тот нехотя просочился сквозь стену, оставив на ней облако эктоплазмической слизи. Хине, дрожа всем телом, прижалась к стене подальше от двери. Дверь захлопнулась. Оба мужчины шагнули к ней. Высокий, ослепительно красивый, с проседью в некогда темных волосах, директор Гарм легким движением сорвал покрывало с постели, соорудив себе подобие тоги. Его напарник, чуть ниже ростом, светловолосый и мускулистый Заклинатель Волн Эйдан Лейн, уже успел надеть штаны и теперь смотрел на перепуганную гостью со странным выражением. Хине ощутила себя так, словно ее ударили под дых. Боги Вечности, что же она натворила! Ворваться в спальню не просто к старшим, а к директору школы! Хине стиснула руки на груди, чувствуя, как ледяной холод расползается в груди. Если ее отправят обратно домой, ей незачем жить. — Эй, спокойно, девочка, — Эйдан осторожно приблизился, — присядь, ты сама не своя. Он обхватил трясущуюся от страха девушку и аккуратно переместил ее в старинное огромное кресло. — Не выгоняйте меня в ночь, умоляю… — Хине судорожно всхлипнула, вцепившись в подлокотники. — Тише, малышка, никто тебя не собирается выгонять, — светловолосый опустился на одно колено и осторожно отер слезы с ее щек. — Расскажи, как вышло так, что ты бродила одна по коридорам? Ведь двери в спальни учеников зачарованы, умертвия неспособны пройти сквозь них. — Я спала, профессор, просто спала. И мне снилось, что я иду куда-то с друзьями. А потом я оказалась уже в коридоре, — Хине шмыгнула носом, поежившись, — а впереди увидела мальчика, младшеклассника, наверное. Он меня позвал за собой, рукой махнул. Я подумала, что, может, ему помощь нужна, и пошла за ним. И поначалу было как-то… как во сне. А потом я поняла, где я, и оно… этот призрак… он погнался за мной. Профессор, умоляю, не отправляйте меня домой, лучше сразу убейте. — Успокойся, никто тебя никуда не отправит, — от низкого отрывистого голоса профессора Гарма по телу ее пробежали мурашки. — Ты говоришь, что очнулась уже в коридоре, но это невозможно, если только… Он поменялся в лице, и Хине с такой силой стиснула подлокотники кресла, что пальцы заболели. Очень уж стало жутко. — Эйдан, будь добр, принеси юной хала одежду, — Гарм отошел к окну и встал так, что лунный свет обливал призрачным сиянием его лицо. Хине подумала, что за такого мужчину многие бы отдали все, что имели. Но сейчас профессор Гарм пугал ее чуть ли не до смерти. Светловолосый вышел через маленькую дверцу в дальнем углу. Почти сразу Гарм метнулся к Хине, вжавшейся в спинку кресла. — Мальчишка, которого ты видела, выглядел так? — образ прыгнул в сознание, заставив взвыть от ужаса. Хине закивала, глядя на старшего как птица на змею. — Да, это он… он… С губ Гарма сорвался глухой стон, но почти сразу он взял себя в руки, поднялся и снова отошел к окну, отвернувшись. Неслышной тенью рядом с Хине возник Эйдан с небольшой стопкой одежды. Только сейчас она вдруг поняла, что на ней нет ничего кроме жалкой аху, в которой она легла спать. Даже нагрудника нет. Съежившись, она попыталась прикрыться. Эйдан положил одежду ей на колени и отвернулся, встав плечом к плечу с Гармом. Хине торопливо оделась, натянув штаны и длинную рубаху до бедер, и сразу почувствовала себя лучше. Все-таки почти голой прыгать перед двумя мужчинами не лучшая идея. Мама бы не одобрила… — Позволь задать тебе еще один вопрос, — голос директора звучал глухо, измученно. — Как так вышло, что ты сумела сбросить чары призрака? — От боли, профессор, — шмыгнула носом Хине. — Я просто шла, а потом споткнулась о половицу, пальцы на ноге расшибла. Очень больно. Поняла, что я в коридоре, а за мной гонится призрак. А впереди бежал тот мальчик, я подумала, что лучше уж за ним, чем в объятия мертвеца. Он меня довел до вашей комнаты и исчез. — Идем, малышка, — мягко произнес Эйдан, повернувшись, — я отведу тебя в твою комнату. Заодно погляжу, что там с дверью. Хине закивала, обрадованная тем, что не придется плестись через половину замкового крыла в одиночку. Приключений ей и так хватило. Она брела, вцепившись в руку Эйдана обеими руками, боясь отлепиться от него. Но, видимо, умертвия боялись этого человека, такого огромного, сияющего в сумраке, как большая светильня. Ни одно не рискнуло носа высунуть. Они дошли до двери в комнату с изображением сумчатой кворры на темной поверхности. Эйдан аккуратно вынул пальцы из мокрых от пота ладошек Хине и коснулся дверной ручки. Нахмурился, и сразу его лицо стало грозным и страшным, хуже, чем у директора. Хине прикусила губу, чтобы не расплакаться. Но вот лицо Эйдана смягчилось. Он аккуратно повернул ручку, открыв дверь, взмахом руки зажег все имеющиеся в комнате светильни. Тириот, Адини и Саджа проснулись сразу и сели на своих постелях, протирая заспанные глаза и с удивлением глядя на визитеров. Хине выдохнула, только сейчас сообразив, как сильно боялась за них. — Оставьте светильни гореть, — мягко произнес Эйдан, — до утра еще долго, дети. Спите спокойно. Доброй ночи, и да пребудет с вами Свет. Хине невольно дернулась за ним, но светловолосый уже вышел и запечатал дверь, залившуюся бледным золотистым сиянием. — Что случилось? — спрыгнул с постели Тириот. — Ты в порядке? Хине обессиленно опустилась в кресло у камина и, наконец-то, дала волю слезам. Адини тоже поднялась, завязывая узлом свои длинные, почти до пят, волосы. Саджа присел рядом на подлокотник, поглаживая Хине по голове. Адини широко зевнула и потрясла головой, явно не соображая, что делать. — Воды принеси, — велел ей Тириот, опустившись на колени и растирая ладони и ступни ревущей в голос Хине. Пальцы его умело массировали нужные точки, и постепенно Хине успокоилась. Адини приволокла большой кувшин с холодной, надушенной лепестками цветов водой и сладости, оставшиеся с ужина. — Так что случилось-то? — спросила она, с любопытством глядя на подругу. — Я подумала было, что совсем фэшнат, если уж Заклинатель Волн пришел к нам вместе с тобой. Хине выпила полную кружку воды и протянула за добавкой. Ее все еще немного потряхивало, но она наконец-то смогла говорить. Сбиваясь и шмыгая носом, она поведала о страшном ночном приключении. — Я не хотела, честное слово, — сказала она напоследок, виновато глядя на друзей, — но и остановиться не могла. — Мне больше другое интересно, — заметил Саджа, самый рассудительный из их компании. — Ты говорила, что директор знал этого мальчишку. Транслировал тебе его образ. Он больше ничего не сказал? — Ничегошеньки, — вздохнула Хине, сделав еще глоток воды, — но на него смотреть страшно было, лицо изменилось. — Что-то он про этого парня скрывает, — буркнула Адини, подбрасывая пару поленьев в почти потухший камин и раздувая огонь заклятием Дыхания Ветра. — Надо же, не знала, что они с Заклинателем Волн пара. Да и в школе об этом ничего не говорят. — Только попробуй кому-нибудь сболтнуть, — устало произнес Тириот. — Это все-таки преподаватели, не ученики. Так что держи язык за зубами, Дин. Адини показала ему язык и устроилась под надежной Саджиной защитой. Северянин, хотя и был самым младшим из их группы, превосходил старшего Тириота комплекцией и силой. Тир хмыкнул и потер переносицу по привычке. Когда-то он носил очки, но первое, что сделали знахари Школы Островов, когда он прибыл на обучение, — вылечили ему глаза. Тириот был старшим из шестнадцатой Семьи группы Сумчатой Кворры, худощавый, жилистый, с изумительно красивым лицом и черными, всегда чуть сощуренными глазами. Девчонки по нему с ума сходили, да и от парней прилетали интересные предложения о совместном времяпрепровождении в каникулы. Но темноволосый красавчик предпочитал книги любым шашням, а его друзья ревниво оберегали его покой от всяких покушенцев. — Давайте спать, — сказал Тириот, подумав минуту, — утром обсудим на завтраке. А то урок сложный будет, а вы невыспавшиеся. Так что марш по постелям. Утром, все утром. — Раскомандовался, — проворчала Адини, впрочем, подчиняясь диктату старшего. — И вовсе я не хочу спать. Выдав это утверждение, она забралась в свою постель и уснула почти мгновенно самым сладким сном. Саджа, помедлив, последовал ее примеру. — Тир, — Хине сглотнула комок в горле, — можно я с тобой лягу? Мне… неуютно как-то. Тириот повернулся, взмахом руки расширив свою постель до двойного размера, и сделал приветливый жест, приглашая подругу. Хине со вздохом вылезла из кресла и улеглась на краешек Тириотовой кровати. Он улегся рядом и осторожно погладил ее по плечу. — Не бойся, — его низкий холодный голос успокаивал и где-то внутри создавал островок покоя, — я наколдовал временную привязку. Если что-то тебя снова попробует выманить, я проснусь и… Хине повернулась и уткнулась носом ему в грудь. Привязка — это хорошо, это то, что надо. С привязкой ее не уведешь, как ни старайся. Нет, правда, какой был бы ужас, если бы с ребятами что-то случилось из-за нее. Дверь-то была не заперта. Хине закрыла глаза, возвращая в памяти свое прибытие в Школу Островов. Ее отправил сюда отец, якобы чтобы дочь получила достойное образование, в реальности же потому, что младший братишка Теке подрос и в услугах ее больше не нуждались. Она помнила, как обнимала брата, разрывая те узы, что сплела в своем сердце. Слезы капали из ее глаз на растрепанную макушку, а Теке досадливо мотал головой, пытаясь выбраться из ее объятий. Но транспорт уже ждал, и ей пришлось вначале ехать почти сутки до ближайшего порта, а потом на русалочьем пароме плыть до Кивао, одного из окраинных Островов, на которых располагалась школа магии. Саджа, здоровенный северянин с почти белой гривой волос до пояса и пронзительно-голубыми глазами, плыл вместе с ней, они делили один крошечный пятачок на палубе, прижимаясь друг к другу, чтобы защититься от пронизывающего ветра Белой Линии. Саджа присматривал за ней, маленькой и хрупкой, особенно после того, как один из пассажиров попытался познакомиться с Хине и навязать ей свое общество без ее на то согласия. Саджа появился неожиданно, одной рукой взял за шиворот незадачливого ухажера, другой аккуратно задвинул перепуганную Хине за спину. А потом так тряхнул парня, что тот едва штаны не потерял и до конца поездки старался держаться подальше от огромного северянина. А Хине, наоборот, старалась держаться к Садже поближе. Их встречали старшие преподаватели Школы. Откуда-то издалека доносилось пение. Позже Хине узнала, что гимном Школы приветствовали всех прибывающих. А тогда она с удовольствием вслушивалась в переливающуюся мелодию и нежные высокие голоса. В самом сердце глубокого моря Отыщу я жемчужину белую, Подниму ее из глубины. Как сияет она в лучах солнца! Но ярче сияют белые, Жемчужно-белые башни На островах, сплетенные магией, Сплетенные дружбой и любовью. В школе уже их определили в Общий Дом, где жили ученики младших классов. Распределили на группы по уровням душевной близости и объединили в Семьи по четыре-пять человек. Двадцать пять Семей объединялись в группу. Их группа носила знак и наименование Сумчатой Кворры, зверя-покровителя, качества которого объединяли ребят. Адини Ло-Фрейн, невысокая, «в каждой бочке затычка», обладательница роскошной гривы густых блестящих черных волос, появилась спустя день после заселения, прибыв со вторым паромом. Она была бесстрашной, веселой и язвительной. Ее смуглая матовая кожа контрастировала с удивительно светлыми зелеными глазами. Ей было семнадцать с половиной лет, и она была очень любвеобильна. Она успевала все: и учиться, и разносить новости, и встречаться в укромных уголках с симпатичными ребятами. Хине искренне и по-белому завидовала ее общительности и умению с каждым найти общий язык. Но саму ее больше привлекал всегда железно спокойный и удивительно умный Тириот — Птица Снов, прибывший откуда-то с Запада, из-за Огненных Пустошей Йоррастуна. Тир был одним из красивейших парней школы, но, на удивление, не пользовался своей популярностью в любовных целях. Ему уже исполнилось восемнадцать лет, но, по словам вездесущей и всеведущей Адини, никто не мог похвастаться его благосклонностью. Зато на правах старшего Тир старался заботиться обо всех членах своей Семьи, да и о других младших Кворрах тоже заботился. Самым юным из них, как ни странно, оказался Саджа. Он был немного моложе Хине, которой только в школе исполнилось семнадцать лет. Хотя выглядел даже старше, чем Тир, благодаря внушительной комплекции и суровому выражению лица. Он тоже оказался весьма популярен среди любвеобильной и увлекающейся молодежи школы и даже иногда позволял себе мимолетные встречи с симпатичными возлюбленными обоих полов. Но, как и Тир, предпочитал учебу любовным приключениям. Хине те Поури не считала себя ни красивой, ни умной. Хрупкая, тощая, совсем невидная, вот разве что глаза, огромные и прозрачно-серые, были хороши. Но Хине боялась чужого внимания, боялась до дрожи в коленках мужчин и парней. Мама всегда внушала ей, что мужчины жестоки и подлы и что нет от них никакого толку. Что могут лишь причинять боль. Однажды Хине стала свидетелем того, как Коухату те Поури, ее отец, толкнул маму, пытавшуюся обнять его, переступил через ее тело и ушел. Это зрелище отпечаталось в ее памяти самым жутким событием жизни. А после были два года во власти чужой душевной боли и боль физическая, когда мать вымещала на ней свою боль за подлость отца. И когда после смерти мамы отец забрал Хине к себе, она понимала, что не нужна ему, как не была нужна Калани Маранг. За свою жизнь она ни разу не услышала от него ласкового слова, хотя, хвала Владычице Мира, он и не бил ее. За одно это Хине была ему благодарна. А что использовал как прислугу для работ по дому и заботы о лекарственной оранжерее, так к этому Хине была привычна с детства. С оранжереей даже отлично вышло: она узнала названия многих лекарственных трав и цветов, научилась различать их, использовать в отварах и настоях. А потом появилась Леонора, а позже маленький Теке, ее единственное счастье и радость, братик, выросший у нее на руках. Его-то отец лелеял и берег… Хине задремала с мыслями о Теке. Рядом с Тиром было спокойно и уютно, даже его запах будил в ней не тревогу, а тепло и нежность, совсем как Теке. Ей снился бескрайний океан, а сама она стояла на крошечном островке, большую часть которого занимал маяк. Она слышала голос Теке, звавший ее, но никуда не могла двинуться. Что-то сильно давило грудь. Она скосила взгляд и обнаружила конец длинной белой цепи, выходившей прямо из грудной клетки и тянувшейся к маяку. Надо к Теке, она нужна ему. Хине взялась за цепь и потянула, пытаясь вытащить из себя. Заболело сердце, и боль была такой сильной, что она проснулась… и обнаружила, что сидит, спустив ноги на пол. — Хине, — тихий голос Тириота окончательно выдернул ее из объятий сновидения, — ты куда? Она улеглась обратно, прижавшись к его груди. — Никуда… плохой сон приснился. Кажется, твоя привязка сработала, разбудила меня. Тир погладил ее по голове и обнял, укрывая своими руками от зла, бродящего за границей сна. — Хочешь, я немного тебя заколдую, чтобы не лезло всякое? — спросил он тихонько, прижавшись губами к ее уху. — Оно, конечно, голова будет завтра побаливать, но лучше так, чем снова что-то полезет к тебе. — Давай, — обрадовалась Хине. — Уж головную боль я перетерпеть могу. Тир нежно помассировал ей виски, шепча заклинание. Почти сразу стало тепло и спокойно, а потом Хине уснула как убитая, без сновидений и кошмаров.