Мы - твое проклятие

      Факела дрожали, готовые угаснуть в любую секунду, коридор, ведущий в подвал, пустовал. Отслужив службу, культисты разошлись, но его Энвер попросил задержаться. Если избранный опять попросит выйти в Теневые земли за ресурсами, ответ будет тот же. Кар’нисс не может покидать замка, у него на это есть причины, подробности культа не касаются.       — Мы стоим в шаге от цели, Абсолют готова явить себя миру. — Начал тот в обычной для себя манере. — Но так же перед нами маячит поражение. Одно из двух: или взойдем к небесам, или утонем в бездне.       — Наши сети скажут, если чужаки снова прийдут, здесь, у покоев Госпожи, мы будем стоять до последнего. Не сомневайся в нашей верности. Это единственное место, где есть дом.       — Ох, нет, — качает головой лидер, словно никогда не высказывал презрения к драйдеру, — не ты. Ради всего святого, ты помогаешь нам, как никто другой. Однако же скверна… Она пробирается не просто в головы неофитов, а в самое сердце. Кетерик оказался предателем, еще и испортил камень незадолго до кончины, теперь вот Орин. Знаешь, ведь когда-то она любила одного рыцаря, по счастливому стечению обстоятельств того, который привел сюда кровопийцу и теперь собирает сопротивление.       — А мы воевали в рядах темных эльфов, видел, как молились Ллос в последнее время? — Арахниду не нравился этот разговор. Он служил божеству, не избранным, и влазить в их межусобицы не хотел. Завтра опять помирятся — все равно пока Хозяйка хочет, покуда и живут, а ему потом быть врагом, к чему эта грязь?       — Подумай лучше, я знаю, ты можешь, когда твои альтер-его не сходят с ума. — Ухмыльнулся иерофант. — После смерти этой еретички других лидеров не останется, и быть у меня на плохом счету…       Сети кричат. В гнезде. Что-то не так.       Еще прежде, чем осознал, Кар’нисс оставил собеседника, даже не попрощавшись. Он поспешил на верхний этаж, чувствуя трепет. Не было конкретного сигнала, очень хаотичный, а она уже могла дать вполне осознанный, зов или просьбу. Впрочем, даже арахнид со столетним опытом иногда путался в паутине. Такое бывало, в дни сильного помутнения.       И войдя в гнездо он подтвердил свои догадки: здесь только что побывала чужая женщина. Ее запах, ее дух…Хвала Абсолюту, она ушла от сюда. Мы не хотим ее видеть, никогда больше.       

***

      После той вспышки боли в голове — провал. Макабра думала, что проснется в мокрой паутине, покрытая липкими красными пятнами, но оказалась на сухом ложе, чистая, хоть и без одежды. Она не видела до сих пор, лишь искры перед глазами, однако уже ощущала какую-то перемену. В ее теле больше не было тяжести.       — Неужели я их потеряла? Как можно…       Ее слова прервала дрожь. Лапы бесшумно легли около парнетрши. Кар’нисс склонился, едва коснувшись рукой плеча, очевидно ища такое место, которое не болело бы.       — Все хорошо. Они родились, мы позаботились. О тебе тоже. Ты шла за нами, отвечала на вопросы, ела, позволяла себя касаться, но не помнишь, наверно, была не в себе.       — Я хочу их увидеть, а не вижу вообще ничего. Только какие-то желтые звезды, полосы, что за дрянь?!       Палец коснулся точки на лбу и зрение вернулось. Драйдер сделал это быстро, осторожно и… Ради всего святого, он был взволнован так, будто ей оторвало голову.       — Старайся смотреть в одну точку, помогает. Непросто видеть мир как раньше, особенно если это может делать только один глаз.       Иногда умные мысли все же догоняли, и как на зло тогда, когда этого делать не стоило. То рисовали картину питания паразитов в момент боя, теперь вот насквозь пронзили его слова. Не договаривал, или не хотел говорить прямо, но Макабра уже догадалась.       Девушка вскочила на ноги, чувствуя сильную боль в животе — не ту, что была раньше, скорее эхо. Побежала в старую комнату, где оставалось зеркало, на дрожащих ногах, позабыв обо всем на свете. Ее шатало из стороны в сторону, но хотя бы все пальцы и конечности были на месте, чего не скажешь о лице.       Серебряное зеркальце оказалось в руках прежде, чем Кар’нисс ее догнал. Может, кто-то боялся не увидеть в нем отражения вовсе, но ведь это не было специализацией той богини. От одной скулы и до второй по лбу было рассыпано пять черных бусин — ассемитрично, что самое худшее и нечетное число, ад перфекциониста. Сложно было видеть, когда шесть глаз посылали тебе разные картины, и только седьмой показывал одну, нормальную. Эти следы остались там, где коснулись пальцы. Они прожгли дыры в черепе, посеяли там свои семена, и те дали всходы в могз, оплетя его еще пятью парами глазных нервов.       — Касание Ллос, неприятно, знаем. Это не наказание пока, только предупреждение, знак другим эльфам, кто станет жертвой ее немилости…       — Я всеми силами старалась не лезть в дела богов, так с какого перепугу они полезли ко мне?! — Холодно перебила Макабра, отшвырнув зеркало в сторону.       — Боги сотворили мир, все наши действия в нем могут быть важны. Ты влезла, просто оказавшись тут, ты нарушила закон, осветив нам путь. Кто потерял милость богини, не может видеть света.       — Ваш мир стал и моим, хотим мы все того, или нет. Он не раз ломал меня намекая, что никуда я отсюда не денусь. Думаю, пришла пора перевернуть песочные часы.       — Даже самый сильный некромант не одолеет бога. Что ты можешь ей сделать?       — Пока не знаю… Давай лучше разберемся с более важными проблемами. — Говоря это, девушка села на запыленную кровать, стоять долго было не выносимо — ноги не держали. — Я сейчас оденусь и ты отведешь меня к нашим детям. Я не видела их, не слышала, только голос, что они умрут. Мне тревожно.       — Мы рады, что ты не хочешь их убить, это хороший знак. Дроу не очень любят, когда мальчик первым рождается…       — Значит, сын?       — Ну… все немного сложнее.       Он помог ей одеться, так же как до того раздевал, смывал грязь, принимал роды и менял испорченные нити в логове. Макабру смущало, что партнер видит ее такой — откровенно говоря никчемной и слабой, непригодной для защиты семьи, в которой девушку признали лидером. Но арахнид сказал, что она имеет право испытывать боль и недомогание.       — Мы думали, это больно, гадко, когда нам отрезают тело и пришивают новое. Когда женщины рожают детей это еще страшнее. Если роды придумала Селунэ, почему они выглядят как творение Ллос? Как бы там ни было, отдыхай столько, сколько надо, мы тоже немало лежали, когда сбежали от ее жриц, охотились через боль и снова спали… Но у тебя есть те, кто может позаботиться.       Драйдер отвел обратно в гнездо. Стоило лишь раз оступиться и паук схватил на руки, не давая больше не секунды испытывать боль сверх того, что положено. В этой куче коконов из еды и вещей (сам он знал, где какие) выделялись три свертка, спрятанные под центром паутины.       — Ты серъезно, паучьи яйца? — Пусть она не помнила самого процесса, вот теперь впечатлений хватило сполна. — И что им нужна температура какая-то, влажность там свет, темнота? Сколько это вообще инкубировать, ЧТО из него вылупится?       В ней говорило не отвращение, нет, страх. Ведь та женщина говорила, что заберет их в любой момент, просто когда ей скучно станет. И без того не самые хорошие условия, а если дети погибнут сами собой, просто потому, что родители не смогут их выходить?!       — Наши паучата. — Обычно Макабра была голосом разума, но в этот раз Кар’нисс успокаивал ее. — У нас есть инстинкты, сильнее, чем у тебя. Мы чувствуем, знаем, и даже если ты поймешь, что делать, отдыхай. Сколько носила их в себе, теперь наша очередь.       Она склонилась над одним из коконов, положила на него руку пытаясь понять, жив ли детеныш и не окажется ли там кукушиный подкидыш иллетида. Что-то внутри шевельнулось. Не щупальце, точно. Но какого оно было вида и пола, оставалось загадкой.

***

      Орин сидит в своих покоях, сверля взглядом украшение с самоцветом. А что если эти камни могут разрядиться, или потерять связь с Абсолют? Если в их рассказах о решениях «богини» есть толика правды и это действительно может решить вырваться из-под их контроля? Сколько раз ей доводилось карать неверных, отдавая их личинкам, позднее — еллетидам. Еще позавчера они с Энвером стояли на балконе и смеялись над тремя пленниками, чьи мысли особенно понравились одному перерожденному.       А теперь избранная сама может оказаться в роли пленницы. Ведь если камешек угаснет, как это случилось с синим, ничто не помешает им напасть. Какими бы не были слова, правда одна: не трогают, потому что сильнее, уважение, вера все это пустяки.       Тем не менне Кетерика убила не Абсолют — еще одна проблема, одна из тысячи других не менее значимых. Он вел культ в мирное русло, что совсем не сулило процветания и мирового господства. «Он преведет нас к провалу» — говорил другой избранный, так что устранение некроманта было лучшим вариантом. К тому же, проще совладать с одним врагом, равным тебе по силам, чем с двумя, чьи способности в сумме перевесят твои. Надо было соглашаться, если бы не уговорили ее, объеденились бы с ним, и снова-таки она оказалась бы в роли жертвы.       В дверь вежливо постучали. Орин ожидала увидеть служанку, как раз время ужина, да и вечерняя молитва скоро но… На пороге стоял он. Не задумываясь, волшебница достала нож.       — Тише, тише, — Успокаивает Энвер, выставив руки в защитном жесте. — Я пришел к тебе с деловым предложением, не за дракой.       — Что, таки появился новый избранный, они самопровозгласили ту девчонку, она вообще пришла в себя после двух дней безсознательности?       — Нет, она чужая нам и всегда будет. В культе только две главы, но мы ведь не вечны. Конечно, если кто-то из нас не решит принять форму нежити.       — От меня ты такого точно не дождешься. Сидеть на крови, как нищие дроу на ядовитых грибах, сверкать костями, гнить, осознавая свое тело или трястись над филактерией… — Последнее было очень похоже на их отношения с камнями, только признавать этого не хотелось. — Просто подожди, пока я умру, лет сорок или полвека, возможно. Можешь к тому времени сам стать личем и будет тебе щастье.       — Я не хочу такого бессмертия, по тем же причинам, что и ты. — Войдя в комнату без проса, продолжил коллега по должности. — Есть ли другие способы стать богом? Возможно, поглотить силу камней, как это пытался сделать Кетерик — скорее всего именно так сапфир потерял силу — или самой Абсолют? — На миг лицо исказила улыбка безумца, истинного психопата, упиенного властью. Наверно, лучше было бы убрать его, а не полу человечного некроманта, тот никогда не страдал подобным бредом, а камень… Да наверно стукнул его до трещин перед смертью, чтобы другим не досталось.       — Не представляю, какая для этого нужна сила, и что станет с твоим разумом. В таких опытах я точно не буду учавствовать!       — Будто ты без того белая и пушистая. — Хмыкнул Энвер. — Ну, я еще рассматриваю второй вариант. Если все-таки умру, кто-то должен занять мое место, и было бы хорошо, если бы культ имел одного лидера.       — Но тогда я тоже выдвину свою кандидатуру, не хочу отдавать мой камень твоему протеже.       — В данном случае нам проще будет объеденить усилия. Формальностью, браком. Культом не могут управлять несколько, ты сама видела, что происходит. Продолжать эту традицию — резать величие и долголетие нашего дела. А если наследник будет продолжать идеи двух одновременно… Что ж, мы решим проблему и установим свою власть, идет?       Орин никогда не думала об этом с такой стороны. Наверняка подобный брак имел кучу нюансов, как вот влияние отца на будущего отпрыска и отстранение матери, или же наоборот — передача ей воспитания ребенка, пока Энвер укрепляет власть в рядах фанатиков. Однако одна вещь оставалась истинной: одному супругу будет сложно убрать другого, не накликав на себя подозрений и не осквернив своей святости.       — Когда будет годовщина со дня пробуждения Абсолют. Укрепление власти, говоришь? Так сочетаемся браком в ту ночь, тогда наша и ее воля будут неразрывны в их глазах.

***

      Быстрее. Выше. Сильнее. Каждов чертов день. Когда голова начинает болеть от обилия неизветсных слов, берись за меч, изучая новые приемы, другими видами оружия тоже было бы неплохо овладеть, если такового под рукой не окажется. Живот постепенно уходит, но таз постоянно болит от попыток рваться куда-то, изводить себя до предела. Макабра никогда не слушала людей, которые советовали ей похудеть, подтянуть лицо, увеличить губы, выучить что-то новое, чтобы быть интереснее другим. Но сейчас ее это ой как волнует, даже больше, чем девочек-подростков размер груди.       Я заберу твоих детей, когда посчитаю нужным.       Как обычно, сколько бы ты не делала, этого будет мало. Кто-то вякнет, что слишком короткие тренировки, другие — что какие-то приемы не изучены, не все мышцы работают, и что результата не будет. Иные похвалят за упортсво и с завистью скажут, что у них нет времени даже на чтение страницы в день, не то что изучении письма или языков. Истина… Да кто его знает, в какой она середине, а может быть и заднице.       Можешь тешить себя мыслью, что они здоровы.       Иногда девушка замечает сама, без посторонних коментариев. Выносливости больше, дыханее ровнее, удары все чаще попадают в цель. Один раз она даже набирается смелости и идет к месту собра культа без камня, открывая себя для атак иллетидов. Сперва ничего не происходит, тогда голова болит как от дождя, тумана и снега одновременно, после тот гигансткий осьминог склоняется над ней, но в последний момент замирает. Она не может оттолкнуть его пси-волной, прочитать мысли или подчинить, как зомби, но может защитить себя от нападок врага. Отойти, пока он не распоясал щупальца. Хорошо. Уже намного лучше, чем та девочка, что потерялась в Теневых землях.       Но достаточно ли, чтобы дать отпор богине?       Неизвестно. Сложно почувствовать разницу сил в одном касании. Как минимум, та женщина имеет больше опыта, кучу последователей и отработанные схемы. Даже если какой-то древний лич может бросить вызов Ллос, чтобы биться на равных, у нее нет веков на обучение, потому что…       До взрослого возраста эти выродки не доживут.       Багаж неизведанного давит с каждым днем все сильнее. Может, она учит вообще не то, возможно, некромантия против богов не работает? Лучше было взяться за обычаи дроу и ее культ, или знание ядов, которые те мажут на клнинки, или…       — Уже почти полдень, ты всю ночь не спала. Иди в гнездо, мы принесем отвар, будет проще заснуть.       Он касается ее осторожно, словно боясь обжечься. Да и сама Макабра чувствует сильнейший жар от тела, будто большой процессор в черепной коробке перегрелся.       — У меня нет права на отдых. — Обреченно отвечает она. — Если с нашими детьми что-то случится я… никогда… не прощу… не оправдаю себя.       Уже смелее обвивает пару лапами, руки ложаться на скрони. Так мягко и заботливо, несмотря на грубость когтей.       — У тебя достаточно времени. Она любит ждать, веками, годами — если дело касается людей. Она сказала нам, что проклянет, коснулась тогда, отвергла, но сам ритуал свершила спустя десять лет. Богиня хаоса считает себя непредсказуемой, а мы знаем, как ее предсказать.       — Но ты же не знал, что она появится! — Вырываясь из его лап, снова окунаясь в океан паники, выкрикивает девушка.       — Мы говорили, что прийдет, еще когда просили присягнуть на верность. Мы знаем, что ты считаешь некоторые инстинкты глупыми, хоть и не говоришь. Этому стоило поверить.       Макабра делает еще несколько попыток освободиться, не таких жестоких, которые поранили бы его, но достаточно яростных. Драйдер держит, не усиливая хватку, просто ожидая, когда она услышит слова. Осознает.       — Говорил… — Сдается партнерша, упав на колени. — Прости, мне не стоило выкидать из расчета движущие силы этого мира, только тогда было столько нового и непонятного. А сейчас мне кажется, что решение где-то тут, совсем рядом, вот только руку протянуть, а я тяну куда-то не туда, или в упор не вижу.       — Тише, наша радость, — голос падает до шепота, Кар’нисс умеет быть и пугающим, и заботливым, и загадочным, когда хочет, он усаживает Макабру на лапы, прижимая к груди, напоминая, что допускает ее к самому уязвимому у драйдера — сердцу. — если кто-то и сможет дать ей отпор, то только ты. Мы не можем одержать победу женщины… Знаешь, драться с ними за первенство не лучшая идея. Нужно усерднее молиться, пока паучата в замке, Абсолют из защитит.       — Не я одна учусь на ошибках. — Улыбается пара. Ей кажется, оно опять мелькнуло перед глазами, их спасение, и ускользнуло. — Ты не мог бы отнести меня к ним? Я… вообще это безопасно будет спать около нерожденных детей?       — Думаю, им будет спокойнее с матерью, а нам когда ты наконец-то перестанешь изводить себя.

***

      Кажется, великая молитва по очередному поводу — единственный способ развлечься в замке. Макабра пришла, чтобы сопроводить Кар’нисса, опасаясь, что его могут принести в жертву как еретика. Конечно, она не смогла бы справиться с такой кучей культистов, но ее присутсвие нагоняло на некоторых ужас, а на других — благоговение.       Зал, обычно пустой и мрачный, украсили. Впрочем, оптимизма эти украшения не добавляли. Кости, останки съеденных людей, черепа еллетидов (недавно нападали на какую-то колонию, хорошо, что драйдер в этом не учавствовал). И конечно же тут и там свисали щупальца — их у великого мозга было много, хорошо, что приказа ими пользоваться не было.       Неофиты и адепты бормотали в унисон одну молитву, слова которой девушка теперь различала, пускай оставались еще непонятные фразы, общий контекст доходил. Из этих обрывков про единство мира, сеть Абсолюта и новое будущее можно было понять, что на каком-то конкретном месте культ не остановится. Они хотели создать свою колонию, лучшую, а значит — самую большую.       Завершив этот приход (ей было стыдно, что партнер ловил екстаз от тех молитв вместе с остальными), стали слушать обращение избранных, которые поочередно объявили о своем намерении заключить брак. Будто бы могло быть что-то хуже гробницы с личинками, так теперь прийдется сидеть на торжестве, где я всех либо ненавижу, либо не знаю. И арахнид словно в комок сжался, услышав о таком.       — Мы должны были сделать это до рождения детей, тогда никто бы не трогал нашу пару. Так одичали в этом лесу, что забыли свадебные обряды. — Пробормотал он смущенно.       — Я не ношу платьев, да и на тебя свадебный костюм не нацепить, как не пытайся. — Заметила она, став чуть ближе. — И не думаю, что кто-то будет относиться к нашим отношениям лучше, если мы преподнесем их как законные.       — Могли бы сделать тебе самую красивую фату, без платья. Ты очень хорошо смотришься в нашей паутине.       — Можешь плести мне любые наряды, не похожие на юбки, я их все буду носить.       Он наклонился к ней, замер, не зная, стоит ли это делать, девушка схватила за подбородок, прижала к своим губам и поцеловала. Кар’нисс все еще был чертовски горячим, хоть под взглядом двух, хоть семи глаз.       Затылком она ощутила холод, затем — прилив жара. Второе это попытка иллетидов напасть по приказу, а вот отдал его… Энвер. Обернувшись, Макабра встретилась глазами с этим культистом. Тем, который мог натравить на нее весь орден за… Поцелуй? Так избранные сами хотели поцеловаться на церемонии. Ты блять только попробуй на меня рот открыть, я тебя сожру, перед тем отравив. Очевидно, паучьи инстинкты не любили осуждения их поведения, ведь каждый жест для них — выживание, а не роскошь. Если какие-то драйдеры и стыдились себя, к ней это точно не относилось.       Взгляд избранного говорил о многом. Он кипел от гнева, но вместе с тем и боялся. Ему нужен был этот союз именно в этот день, а не бардак с охотой на ведьм. Брак с Орин стал ключевой частью плана потому что…       Завдадев ее камнем я поглощу силу короны и покорю Абсолют. Зачем управлять богом из-за кулис, если можно опустошить оболочку, забрать силу и самому стать богом?!       Эти сигналы были исковерканны каким-то эхом, дрожью и шли не в уши, а в бедро — они исходили от сапфира. Осознав это, девушка мигом очистила свои мысли от чего либо и отвернулась от вещающих. Восприняв это как победу, лидер продолжил речь. Макабра дождалась, когда толпа заликует, и удалилась, оставив Кар’нисса наслаждаться благодатными мероприятиями. Нет, сегодня Энвер точно не будет охотиться на пауков, он уже выбрал цель.

***

      Вечером, когда культ празднует, он возвращается к ней. Мягко шуршит лапами, укладываясь около девушки, под свет огонька, что сопровождал его в Теневых землях. Она снова пытается прочесть сложную книгу, что-то об обрядах древних племен дроу, он уже не спорит, хоть и переживает по-прежнему, лишь иногда, видя, как в черных глазах мелькают искры, осторожно кладет палец на слово и переводит.       — Наверно, хватит на сегодня. — Делает вывод Макабра, чувствуя, как подкралась усталость. Она все еще мечется между страхом не успеть и необходимостью отдохнуть, пока не сошла с ума, драйдер осторожно стоит сбоку, держа границу между сознанием и безумием. Его пара не из тех, кому надо вырывать книгу из рук или читать нотации — она сама поймет, когда надо остановиться.       Девушка уходит в свою старую комнату, чтобы положить книгу на полку. Если в замке и есть библиотекарь, он не станет цапаться за старый фолиант с некромантшей. Паук заблаговременно готовит ей место для сна, добавляя мягких нитей. Они никогда не скажут друг другу, что им нужна забота, ведь их вид не прощает слабостей, однако сами могут почувствовать, когда кому-то в семье требуется поддержка. Это не ее уязвимость, это наша любовь. Он знает, что она одарит его нежным поцелуем, или уткнется личиком в лапу вместо благодарности.       Возню арахнида прерывают колебания паутины. Что-то шевелится в логове. Слабые вибрации, которые быстро нарастают. Резкие рывки будто враги культа сюда пробрались, только слишком малочисленные, чтобы быть армией палладинов или магов. Всего два отголоска. Кар’нисс с ужасом и удивлением смотрит на центр гнезда.       Лапы дергают нити прежде, чем в голове рождаются мысли. Бывший дроу зовет пару, испугавшись, будто его снова ведут на церемонию взросления в храме. На этот раз никакого бритья головы в честь превращения юноши в мужчину, но нечто не менее важное и ответственное.       — Опять чужачка? — Врываясь в гнездо, спрашивает Макабра. Лицо покрыто потом, даже последний человеческий глаз помутнел. Она не готова к битве с Ллос, но будет нападать, если надо.       — Нет… — Не зная, что сказать дальше, драйдер просто кладет руку на сеть, показывая, что надо слушать.       Теперь и партнерша слышит эти толчки, отчаянную попытку пробить пелену паутины.       — Это…       Она не успевает сказать, когда вся сеть содрогается, слегка провиснув. Конечно, одну из центральных, несущих нитей порвали. Там, где лежит их сокровище, из крохотного разреза появляются прозрачные лапки.       На нити, держась так, словно всегда в них сидел, вылазит паучонок. Существо в два раза меньше обычного ребенка (не удивительно, учитывая их колличество в утробе матери), с полупрозрачной кожей, через которую можно увидеть органы. У него полностью отсутсвуют человеческие глаза, а паучьих целых восемь, тело покроется хитином, даже сильнее, чем у отца, только лицо с непросвеченной кожей — человечье, а на крохотных ручках блестят когти.       — Лапочка…       — Это мальчик. — Поправляет Кар’нисс.       Макабра смущенно кивает. Она не разбирается в определении пола пауков, тут посложнее, чем с котятами.       Кроха уже способна видеть и двигаться, он подползает к своей большой версии, с опаской прижав голову. Отец берет на руки, прижимая к себе, что-то шипит и дает запомнить свой запах — это то, что принадлежит к твоему гнезду, мы тебя не обидим.       Малыш ползает по драйдеру, изучает, ищет место, где можно безопасно спрятаться. Тот стоит неподвижно, позволяя исследовать себя — неверотяное терпение, которое напоминает матери, что ее избранник — могучий воин из клана темных эльфов, а не какой-то перепуганный мальчишка.       Через пару минут на свет появляется второй. У этого существа есть кожа на груди и немного животе, есть и человеческие глаза цвета травы, и паучьи — всего три на лбу. С рождения острые клыки, гараздо более выраженные, чем у брата, и, хотя паучья часть тоже прозрачная, на ней видны очертания треугольника и того, что появится в нем позже.       — А он… необычный.       — Это девочка.       Нимфочка тоже ползет к отцу, уже видя старшего брата на нем не замирает, а сразу прыгает, оказавшись на передних лапах. Кар’нисс смотрит на зубастый выводок и сам непроизвольно улыбается. Кажется, даже у него клыки меньше.       — Наше благословение, мы благодарны Абсолюту за эту возможность, и конечно же безмерно благодарны нашей паре, подарившей вам жизнь.       У них происходят какие-то свои ритуалы. Малыши устраиваются у него на брюшке, цепляются лапками и остаются. Какое-о время изучают друг-друга, запоминают на ощупь отца, что-то шипят, даже дерутся за место, пока не решают где кто будет сидеть.       Драйдер не вмешивается понимая, что им нужно решить самим. Он отводит взгляд от выводка и замечает свою пару. Все так же у входа в гнездо, просто наблюдает, не вмешиваясь. Хорошо знакомый взгляд потерянной души, которую никто не ждет. Ведь к ней наши паучата не пошли.       Он подползает, как обычно обнимая передними лапами. Слышит напуганный писк за спиной. Кто-то из них подумал, что в гнезде чужак и просит атаковать. Да… Сейчас близко никого нельзя подпускать. Родитель предупреждающе щелкает, давая понять, что малыш ошибается.       — Они… не похожи на детей. С рождения все умеют и знают. — Замечает Макабра, едва сдерживая слезы. Да, она не так хорошо ладит с паучьей частью, но понимает их поведение.       — Инстинкты. — Отвечает драйдер. — Это все инстинкты, в них нет разума. Мы не учим их ходить или есть, мы учим думать, осознавать, это наше воспитание, то, что мы дадим нашим паучатам, вместе с тобой.       Он садит мать на спину, чтобы преподать детям первый и очень важный урок: не все, что на них не похоже, чужое и враждебное. Паучата не пищат, так как отец предупредил, что не станет нападать, но и не подходят. Они просто сбились в кучу, сидят, не понимая, почему к ним посадили это существо, и почему оно плачет.       Мальчик, более понимающий паучьи ритуалы, ощущает первым. Не то, что видит, то, что скрыто. Запах этой женщины во всем гнезде, ее нити тоже плели здесь защиту. Он так же видит глаза своей сестры и эту грустную чужачку, что так на нее похожа.       Малыш осторожно подползает, Кар’нисс чувствует, как неуверенны его движения, и как дрожит мать, пуская первые слезы. Передняя лапка на ее ладони, на мгновение оба замерли. А тогда первенец залазит на руки, и уже узнает. Он помнит ее сердце, то, что пело ему колыбельную целых полгода.       Макабра поглаживает кроху, осторожно, чтобы не спугнуть. Теперь сын окончательно убедился, что чужих здесь нет. Его сестра тоже подкрадывается к девушке, видя, как та заботлива с братом. Они перелазят ей на руки и что-то пищат.       — Кажется, им просто нужно есть.       Пара приподнимает рубашку, сама ложится, они устраиваются у нее под одеждой и наконец-то успокаиваются.       — Первое, что думают паучата, внешне. Глупые, маленькие, нет разума, не обижайся. В конце концов они все-таки признали мать. Разве может хоть один драйдер не преклониться перед нашей паучихой?       Он осторожно кладет их на паутину, окружив лапами. Наверно, стоит приносить в гнездо больше мяса, ведь детям молока не хватит надолго. Они должны догнать эльфийских сверстников по росту, им нужно больше пищи, мы достанем, мать достанет. Они не будут нуждаться.       Кар’нисс расслабляется, что редко позволял себе до обретения семьи. Паучата спят у матери на животе, поджав под себя лапки, но Макабра осторожно снимает их, оставляя отцу.       — Разве яиц было не трое? — Спрашивает она, посмотрев на него.       — Кому-то может понадобиться больше времени, мы не знаем, как должно быть, но если двое выбрались сами, значит и третий выберется.       — Вдруг с ним что-то пошло не так?       Драйдер вздрагивает, представляя, что это могло бы быть. Какие-то несовместимые с жизнью вещи из-за их смешанной крови, ЕГО ошибка в размещении яйца и уходе за ним. А если там, внутри, и правда мертвый детеныш?       — Мы… не можем проверить. Прости, это слишком страшно для нас.       — А если еще жив и умрет от нашего бездействия? — Все еще тихо, но более решительно, спрашивает мать. И добавляет, не двая ему ответить: — Я не привыкла ждать, когда надо действовать.       Партнерша снимает с пояса нож и идет к кладке. Он остается, боясь увидеть там искаженное лицо мертвой нимфочки — толи шутку Ллос, толи оплошность родителей. Может, потому женщина и стоит во главе семьи. У них вообще нет страха перед долгом.       Нож разрезает оболочку, испуганный «ой», лезвие падает, окрашенное кровью. Мать поспешно хватает его и опять что-то режет, вяжет паутиной, снова режет, освобождая от остатков кокона. Резко подымает руки и осторожно опускает, закрывает глаза, что-то шепчет, а тогда движением другой руки зовет его ближе, продолжая свои ритуалы.       Драйдер не хочет идти, но вынужден подчиниться, если глава клана требует. Малыши уже проснулись от возни и залезли ему на спину, лапы осторожно выбирают дорогу. Медленно. Он оттягивает момент, пока не слышит крик, значит, что-то живое. Один прыжок и арахнид рядом. Их третий ребенок… Пугает его куда больше, чем мог бы мертворожденный.       Существо, абсолютно лишенное хитина, как и каких-лио паучьих черт. У него пепельно-белые волосы, бледная кожа, заостренные уши, той формы, что не встречается у полукровок. Он мог бы быть подкидышем, если бы не глаза — те же, что у сестры. Конечно, мальчик не мог выбраться из кокона, ведь ему было нечем его разрезать.       Макабра подымает младенца, уже с перевязанной пуповиной (паучата перегрызают ее прежде, чем покидают оболочку), все еще покрытого красной жидкостью — не совсем кровь, а то, что питало кокон и было внутри него.       — Если бы не вытащила, он бы там задохнулся. — Говорит она строго.       А нам говорили, что нельзя лезть в управление кланом. Могли бы погубить свое дитя. Она знала, живой, не должны сомневаться в ней.       Новорожденного Макабра отдала отцу, хоть тот и не хотел брать. Этот малыш был слабее остальных. Он не будет бегать, не будет понимать паутины, и еще долго не сможет куда-то уползти, полгода так точно. Его будет тяжело растить, особенно около тех, что уже многому научились до рождения но… Этот ребенок. Невозможно.       — Я думал, во мне ничего от эльфа не осталось, думал, она забрала все, а он едва появившись на свет сказал, что я все еще есть.       Партнерша посмотрела на него, утратив дар речи. НИКОГДА эти все грани не могли согласовать между собой настолько точно. Он принял его с такой же робостью, как мать принимала своих паучат. Обнял, поцеовал в лоб, успокоил, чтобы мальчик не кричал, и вернул паре.       — Ты спасла нашего сына. Мы рады, что наши стали частью твоего рода.

***

      Церемониальный зал пустует. Нет никого, кроме новобрачных, и конечно же Абсолют — великий мозг наблюдает за ними. Не с радостью, с ненавистью. Давно уже не отдававший собственных приказов, все еще подчиненный воле камней, которые его сдерживают, хоть и не работают на полную силу. Он — как загнанный в клетку зверь. Может годами сидеть на поводке, стоит только ослабить хватку, как накинется на тебя.       — Нам нужно сделать это здесь? — Спрашивает Орна, скидывая с себя венок. Ничего лучше, чем паучьи лилии, культисты не нашли, здесь не так уж много цветов растет.       — Конечно, «воля божества» никак не повлияет на ребенка, но культ будет весьма удивлен, если мы выйдем спустя пару минут, когда у нас тут брачная ночь. И вообще, какая тебе разница?       — Никакой. Что так, что так, чувства не появятся.       Избранная сказала это с ноткой обиды. Когда-то давно она хотела красивую свадьбу с прекрасным рыцарем, что теперь оставил ее, назвав сумасшедшей. Вот кто действительно должен был носить корону по очереди с ней, чьи дети могли бы унаследовать власть единолично и создать единый клан но… Теперь он возглавляет сопротивление культу, а вот этот самодоволный ницый гоблин ее первый и единственный партнер. Конечно, она обижена на того героя, что оставил ее без мечты, и немного на коллегу по работе, ведь тот даже не пытается сыграть радости.       — Разве чувства единства и порядка в культе тебе не достаточно? — Скидывая мантию на жертвенный алтарь, подмечает Энвер. — Могу поцеловать раз-другой, если тебе совсем тяжко.       — Вот еще! — развязывая пояс, фыркает девушка. — Ты считаешь себя лучшим во всем, однако некоторые вещи твое солнцеликое присутсвие не красит. Если думаешь, что ребенок отстранит меня от дел…       — Скорее отстранит меня, кто заинтересован, чтобы он был достойным наследником, как думаешь?       Он смотрит на нее той каменной маской, под которой невозможно предугадать дальнейшие действия. Это может быть как правда, так и ложь. Может быть, Энвер хочет убедить, что воспитание снизит значимость избранной, чтобы самому определить будущее, или наоборот, чтобы она утонула в заботах, а он продолжил свои дела.       Новобрачная ложится на ложе, скинув остатки одежды подле алтаря, сложив на груди руки, ведь им надо продолжить род, а не пялиться друг на друга! Орна не хочет, чтобы он помнил ее голой, уязвленной, потому что один только вид подарит Энверу бесконечную власть стыда.       — Сними камень. — Строго приказывает он. — Нам нужно видеть эмоции друг друга, чтобы контролировать процесс.       Девушка медлит. Перстень с желтым янтарем — единственная защита от Аюсолют. Она не проснется сразу, НО если он прикажет… Может, это и был план соперника.       — Ну же, — повторяет он, — мы теперь супруги и должны действовать в общих интересах.       В знак доверия Энвер первый скидывает свой, темно-красный в кучу одежды, откуда его не так просто достать. Вообще, Орин никогда не видела, чтобы тот расставался с камнем, разве что когда корону соединяли.       Видимо, это правда необходимо, — думает избранная, медленно стягивая перстень.       Побрякушка ложится около алтаря, на вытянутую руку от нее, чтобы можно было быстро схватить в случае необходимости. Новобрачный нависает над ней, касаясь разных частей тела, словно оценивая, с чего бы начать. Ему важен РЕЗУЛЬТАТ. Если для этого надо возбудить — ищет способы это сделать, даже самые мерзкие и нечестные.       Проходит всего несколько минут и девушка закрывает глаза. Ей невыносимо его общество, а так можно представить, что рядом совсем другой мужчина. Она надеется, что теперь получится, и это наконец-то закончится.       Вспышка поражает грудную клетку, мгновенно, стоит только потерять бдительность. Энвер — не только мастер телепат, как все избранные, он еще и боевой маг в минувшем. Как оказалось, не забывший приемов.       Ему нельзя было верить.

***

       Ночь еще не сменилась утром, когда по замку начала гулять тревога. Культисты спали, отдыхала и пара, согревая малышей, а он спустился подальше от гнезда, вспоминая слова давно забытой молитвы.       Мы и правда хотим, разве это не предательство?       Мы должны. Возможно, единственный шанс высказать все.       Пламя факелов трепещет, ветер завывает все громче, а тогда резко затихает, чтобы превратиться в хохот. Перед ним выростает тень, что принимает фигуру женщины, куда ваше самого драйдера. Невероятно тонкая, словно нить мироздания,       — Взывал ко мне… сын дорогой? — Ллос говорит с насмешкой. Он подобен ей куда больше, чем те фанатичные жрицы, что зовутся дочерьми богини, однако подобие высшему не дает привилегий наоборот — вызывает презрение.       — Ты никогда не отвечала на наши молитвы, и мы знаем, почему пришла сейчас. Ты хочешь смотреть на наше счастье, отобрать, исказить, и никогда не признаваться, что это тебя злит.       Могла бы сказать, что никогда не ответит на просьбы мужчины, но к жрицам прислушивается, иначе не была бы богиней. Кар’нисс не поверил бы таким сказкам, ведь он знал другую историю. Ему не хотелось вести воительниц в тот день, и уж лучше бы кто-то другой занял место лидера, только ИХ молитв никто не слышал и ему пришлось, как последнему, кто мог бы вытащить их из засады. Эльф ожидал осуждения но не думал, что спасенные им же соплеменницы будут взывать к госпоже Хаоса за наказанием для эгоистичного, самовлюбленного дроу.       Она обошла бывшего фанатика, цепляя потоками манны паутину, вызывая страх в основном, и немного раздражения. Впервые арахнид мог позволить себе злиться на нее, и чувство это обретало все больше силы.       — Даже твое «счастье» — моя милость. Безродная девка самого слабого и ничтожного вида на свете, да? Посмотрел бы на нее воитель-фанатик, клявшийся беречь чистоту крови, вечноюный эльф, что считал семьей свой клан? Любовь, дорогой мой, это когда ты выбираешь с кем-то быть. Твое решение отречься от меня — выбор, служение Абсолюту — выбор, вся твоя семья — безысходность.       Паутина лжи всегда содержала в себе нить истины, от того еще сложнее было отделить одно от другого. Ллос заставляла верить во все, или сомневаться во всем — даже в себе — любой исход ее устраивал.       — Мы не ждали понимания и не верили, когда к нам проявили уважение, инстинкты знали с самого начала. Взять ее в логово мог только потерявший разум но… Ты не знаешь Макабру, остаться подле такой женщины может только достойный.       Богиня оскалилась, махнув в его сторону рукой. Не страшно. Она уже сделала все, что могла сделать. Магические сети сковали лапы, растекаясь чистым Хаосом по венам. Опять многоголосие, три главенствующих личности их утихомирили, и снова боль, ту, которую он не забывал не на миг. На этот раз никаких слез. Ллос — не его Госпожа, бывший дроу не подарит ей удоволсьвия.       — Ты позвал меня, чтобы получить благословение на брак, или хочешь поумолять сохранить жизнь твоим детям? — Ослабляя сети, спрашивает властительница. — Даже после того, как тебя отрезали от рода, ты не можешь отменить того, кем являешься. Подчинение паучьей королеве у тебя в крови.       — Ложь! — Один выпад, который ничего не значил. Кар’нисс не мог всеръез навредить настолько древнему и могучему существу, и все же Ллос отступила на шаг. — Мы хотели сказать другое. Сйчас ты не считаешь нас родом, никогда не считала, хочешь сделать нам больно, забрать наших детей. Мы не можем быть сильнее той, кто нас создала, это правда. Но наша пара сможет. Она — мать, разве ты не знаешь? Мать хранит семью, и далеко не всегда нежностями. Ты не прекратишь охоту на наших детей. Мы знаем. Макабра знает. Она доберется до тебя, и тогда ты взвоешь от ужаса, моля о пощаде. Ты скажешь нам поговорить с ней, пообещав снять проклятие, назвав своим сыном, может, пообещаешь все кланы эльфов в подчинение. — Теперь уж его смех разлетелся по коридору, разгоняя остатки страха. — Но мы не прийдем. Мы останемся с нашей женщиной, всегда на ее стороне. Святой долг темного эльфа — служить королеве пауков. Мы знаем, кто наша королева, твоя ересь на нас не сработает. Просто знай, она убьет каждого, кто подымет руку на наших паучат, мы ни тебе, ни твоим последователям не поможем.       Закончив говорить, драйдер ощутил небывалое облегчение. Наконец-то он смог порвать ту последнюю нить, которую мог порвать, высказать то, о чем когда-то стыдливо промолчал, думая, будто бы Ллос пощадит его и обернет все вспять, если достаточно молиться. Глупый. Он тогда был очень глупым, почти как та фея, что пришла на свет Лунного фонаря.       — Не она первая кидает вызов богам, ни она последняя. Избранная, благословленная другим богом, или какое-то чудо даст ей сил? — Наверно, единственное такое чудо могло родиться только из Хаоса, а он явно был не на стороне их семьи.       — Боги нас не любят. — Ухмыльнулся бывший эльф. — Но ее желание это огонь, а пламя может разгореться, нашелся бы тот, кто подкинет дров.       — Cabron. — Брезгливо бросает Всевышняя, не впечатленная его уверенностью. Растворяется так же, как и пришла. Она никогда не признается своим жрицам, что явилась на зов проклятого.       Кар’нисс остается в коридоре один. Какое-то время думает, зачем сделал все это: для чего разозлил богиню, обращая внимание на пару, зачем показал зубы? Но паучья часть уверена, что не зря. У него теперь есть дети, как-то глупо самому оставаться ребенком в руках этой ведьмы.       Раз уж с этим мы закончили, пора в гнездо.       Да. С этой ночи даже самая фанатичная часть рвется остаться там, с малышами. Только ему сперва хочется сходить к алтарю Абсолюта, очистить себя от скверны общения.

***

      Орин распласталась на алтаре, остекленевшие глаза смотрят вверх, на потолок, покрытый бесчисленными щупальцами. Она — лучшее подношение, которое только бывало в этих стенах, иронично, что его принес человек, в Абсолют абсолютно не верующий.       Энвер хватает ее камень и долго всматривается в желтые грани, замечая каждый узор, каждый излом света. Так было всегда, или сейчас драгоценность стала менее блестящей, более мутной или светлой? После того фокуса с сапфиром Кетерика чего угодно можно ожидать. Конечно, он избавился от конкурентки, но возможно ли подчинить великий мозг только с одним рабочим камнем? И с двумя контролировать «божество» стало вразы сложнее. Он бы не справился, если только не опыт служения в культе.       Дрожащие пальцы вставляют недостающие элементы в корону, что лежала около алтаря все это время. Ему нужно еще несколько минут, чтобы понять, осталось ли все прежним, и только тогда избранный может позволить себе одеться. Наденет символ власти уже после — можно ли встречать триумф голым?       Когда золотой ободок касается волос, телом пробегается небывалое возбуждение, словно и правда состоялась брачная ночь. Наконец-то нет никаких других голосов, нет разногласия триумвирата, нет права вето от других обладателей камней. Теперь он планомерно воплотит свои цели — от новых границ своего королевства до становления богом — ничего не вклинится в идеальный механизм.       Возможно, в прошлой жизни Энвер правда был частью народа еллитидов, как он вещал в своих проповедях. Раньше эта мысль вызывала смех, теперь самодовольную улыбку.       — Что-же, теперь только ты и я, моя дорогая, — да, великий мозг остался единственным участником его тандема, и то не будет вести в данном танце, — самое время обсудить детали нашего медового месяца.       Нечто падает с потолка прямо за спину культиста. Оборачиваясь, он натыкается на двухметрового драйдера, что не менее удивлен, чем сам Энвер.       — Ей, ты что тут забыл? До утренней службы еще далеко, с каких это пор тебе позволено заявляться сюда посреди общения избранных с Абсолютом, кто тебя вообще пустил?! — Поток несвязной ругани срывается с губ, будто лавина. Это существо вклинилось в миг его радости, нарушив тот сладкий момент, ради которого месяцами строились планы.       — Мы должны очистить себя, это важно. Госпожа разрешает. — И тут он замечает труп на алтаре, однако, паучьи глаза куда внимательнее человечьих. — Что случилось с Орин?       — О… Она… В общем, ее еретическая натура вскрылась в самый важный момент. Абсолют уберегла меня от союза с нечестивой и приняла ее как жертву.       — Почему тогда не было вмешательства во время брачной церемонии? Даже без консумации узы довольно крепки, зачем Владычица позволила этот порок, почему не изъявила свою волю при всех?       В голове снова расцветают истории, одна другой краше. Их останавливает одна мысль. Зачем? Зачем он выдумывает отмазки для безумного паука, арахнид — не большинство культа, просто какое-то чудовище, что прибилось к ним от безнадеги. Не проработав четкого плана, Энвер может наговорить много неточностей, как вот «уберегла от союза» после завершения церемонии, когда союз уже был частично заключен. Надо придумать версию поблагонадежнее, а этого фанатика, что слишком яро воспринимает его же слова, убрать.       — Я не обязан перед тобой отчитываться. Воля избранного — закон. Кто поведет культ, если не я? А теперь будь добр, убери тело, скинь его в бездну, даже личинкам такое не пригодится. Жертва принесена, зачем же ей гнить на алтаре?       Кар’нисс послушно ползет к жертвеннику, складывая еще теплые конечности, заворачивая их в свой особенный способ, каким он обычно переносит большие вещи. Энвер неспеша находит точку на спине, пробив броню на которой, можно попасть в сердце, целится, собирает остатки манны, прогоняя желание кинуть какую-то остроту наспоследок.       Еще до того, как он открыл рот, паутина летит в лицо, ослепляя мага.       — Сети чувствуют, они говорят. Ее убила не Абсолют. Магия. Твоя. — Миг молчания, когда избранный пытатеся снять пелену с глаз, на его оппонента тоже сходит озарение. — Приказ принести яд для нежити — твой. Смерть Кетерика — твоя вина.       Кар’нисс всегда казался недалеким и слегка неуклюжим из-за репутации драйдеров в целом и своей в частности. Его примитивная речь, питание сырым мясом жуков, слепая верность божеству, как думал Энвер, от скудного ума и не способности подумать. Оказалось же, это существо было весьма грациозным, быстрым и ловким, когда дело доходило до угроз. Это — не просто инстинкт нападения, а потрясающая смесь разума с природой, огня дикости и воды спокойных размышлений.       Арахнид запустил еще одну сеть, сбивая с ног, прыгнул на него, умножив на ноль все приемущества. Паучьи глаза пылали алым, почти как мыслеволны Абсолют в дни становления культа, когда троица пыталась обуздать божество.       — Мы покорили зверя, но он никогда не оставит попыток перегрызть нам глотку. — Сказал тогда Кетерик, что-то таки зная о подчиненном разуме.       Лапы налетели на врага мгновенно, игнорируя крики, угрозы и мольбы. Тот покрасневший взгляд был куда хуже слепого фанатика, ведь, как оказалось, драйдер выбрал эту веру разумом, и заставить его сомневаться не мог даже избранный.       Для паука не было никаких лидеров культа, никогда. Были лишь те, через кого Абсолют вещала свою волю, если Орин могла сать неугодной, значит, и другие могли.       «Ее устранение было ошибкой» — с досадой признает Энвер. Но ошибки этой уже не исправить. Паучья лапа, пару часов назад посадившая печальную девушку на спину, к выводку, безжалостно ломает череп.       Он никогда не был игрушкой культистов. Это они были инструментом его хозяйки.

***

             Поразительно, но когда в культе началась раздробленность, Макабре жить стало спокойнее. За больше чем год своего пребывания здесь она всего пару раз ходила на собрания, так что на фоне еллетидов и фанатиков ее кандидатура отошла далеко-далеко. Однако спустя всего месяц такого спокойствия пришла тревога: многие ветви дальнейшего пути предусматривали ускоренное развитие новой расы, тобеж тех, кто не прошел превращение в слуг Абсолюта, попросту не пускали бы в замок. Когда под эти понятия попадут различные виды драйдеров, вопрос времени.       Девушка уже привыкла к Теневым землям. Сперва выходила совсем недалеко тренироваться с бродячей нежитью, затем и полноценные вылазки устраивала. Существовало немало базовых зелий, какие могли бы помочь в бою, и далеко не все они требовали редчайших трав.       Партнер тоже должен был уходить. Его стали величать охотником, он один мог принести живых пленников — культисты таскали только мертвых. В таких условиях сидеть с детьми было некому. Сильвера и Шар’ктек оставляли в гнезде — они сами находили место в паутине, общались друг с другом и не вызывали никаких опасений, а вот младший, Лунади… Его мать укладывала в колыбели, которую отнесла в старую спальню. Может, это было рискованно с младенцем-то, но в мире классного боевого фентези не было никаких програм по декрету, а Макабра не могла позволить себе потратить лет пять на воспитание, когда самой надо было учиться.       Однажды, вернувшись с вылазки, девушка обнаружила, что паучат в гнезде нет. Она поспешила отпереть дверь своей старой комнаты и проверить младшего — он же не мог уползти куда-то. Остальные были там. Они залезли в колыбель и сбились в кучу, согревая друг друга. Видимо, у детей все же было понятие «один выводок» вне зависимости от пола или внешности других. И все же они залезли туда через окно, так что лучше было оставлять всех в одном помещении.       На очередных сборах еллетиды провели первые гладиаторские бои между пленных, подчиненных паразитами. Началось. Теперь всех, кто носил в себе личинку, делили на категории, это был один из самых тревожных звоночков.       — Мы должны уйти от сюда, ради безопасности детей. — Настаивала Макабра. — Даже если твоя богиня не хочет им зла, ее поклонники не могут определиться, один из них решит завтра, что надо убрать лишних, и что ты сделаешь?       — Мы можем свить гнездо подальше от замка, за Теневыми землями, место есть. — Хоть и с раздражением, но в то же время и с пониманием, говорил Кар’нисс. — Только сперва нам надо найти достойного избранного, передать корону. Этот долг Абсолют на нас положила, мы не можем просто забыть.       Это уже звучало как что-то надежное… На первый взгляд. Если так подумать, разве их детям будет безопаснее в любом другом месте? Даже Лунади, не имея паучьих черт, все равно будет окрещен выродком и монстром, если только не сделает вид, что у него нет семьи. Пусть Макабра спасет весь мир, отвадив охотника от убийства путников, они не скажут ей спасибо, они не оплатят новый дом, и уж тем более не посчитают ее детей ровней себе.       — Кетерик, ну ты и мудак! — Выпаливает она, оставаясь одна в алхимической лаборатории. — Сам побоялся делать «правильный» выбор и терять комфорт, перекинул это на меня. Я же из другого мира, у меня нет здесь родных, нет жажды власти только… Вот семья уже появилась, и что, я должна оправдать твои ожидания, доделать за тебя в ущерб себе? — Минута молчания, и еще одно озарение. — Да даже если устрою тут секту каннибалов или каких-то вампиров, это будет уже не твой грех. Мудень.       Сплюнув под ноги, девушка вернулась в гнездо. Это и был тот путь, который всегда маячил у нее перед глазами. Единственный шанс подарить детям жизнь, нормальную, не испачканную унижением — унизить и сломать весь остальной мир певой. Конечно, это не сделает из тебя хорошей девочки. Какими бы не были цели, тот, кто планирует уничтожить столько существ — а ненавистников драйдеров много — злодей. И не будет ничего зазорного в том, чтобы убить тебя, и ты не оправдаешься, ты уже никогда не станешь хорошей женщиной. Навсегда останешься поехавшей сукой, защищающей результат своего выбора. Они родились бы нормальными, если бы ты не вешалась на всяких…        — Вон! — Крикнула Макабра на призрачный образ бывшего. — Мне и не нужно быть хорошей, я делаю как надо, а не как хорошо.       — Тебя что-то тревожит? — Вернувшийся в гнездо арахнид, крайне очарователен с двумя паучатами на спине и одним на руках. Конечно, они так не скажут. Они никогда, блять, не увидят в нем отца, даже если в драйдере ни капли зла не будет, эльфам, людям, гномам он одно — чудовище.       — Знаешь, я думала, мой путь окончен. То есть я научилась бороться с внутренними демонами, освоила магию, нашла любовь и все такое, обычно сказки на этом заканчваются… Но это нае… Обман. — Невинно улыбнулась девушка понимая, что некоторые слова остаются чужими этому миру. — Мой путь никогда не заканчивается, я меняюсь, учусь, принимаю решения всю жизнь. И вот сейчас мне опять надо брать ответственность, надо, но не значит, что я этого хочу, что это приятно.       — Твои решения вызывают непонимание и шок, даже у нас. Не знаем, какой бог подарил тебе фортуну, у него было хорошее чувство юмора. Нам может понадобиться время, чтобы свыкнуться с этим, но мы всегда будем на твоей стороне. Выбирай, иди по дороге судьбы, гнездо будет ждать тебя, уютное и защищенное, мы позаботимся.       Наконец-то план вспыхивает в голове с небывалой ясностью. Если покорить и сломать повелительницу еллетидов, если забрать себе ее силу, станешь равной богине, и сможешь таки навалять какому-то супер боссу в паучьем логове. Конечно, много времени уйдет, и прежде надо будет понять жертву, укрепить себя, чтобы и без камней давать ей отпор, но… Параллельно ведь можно и управлять культом, защищая детей не только от Ллос, а еще от внешних угроз в виде охотников и рыйарей.       — Тогда не спорь. — Резко грубеет Макбара.       Она идет к тому кокону, где арахнид бережно хранит корону. Не успевает Кар’нисс подскочить, как девушка достает украшение, выколупывает сапфир и вышвыривает на балкон. Слышит недовольное шипение, но прежде, чем партнер что-то скажет, достает из кармана Кете… свой камень и ставит его. Наконец-то украшение испускает мягкий свет, как раньше.       — Избранница Абсолюта, все это время… — Удивленно говорит паук, чуть не выпустив дитя из рук.       Избранница… Разве что некроманта и его дебильных рассчетов, которые оказались ложными. Но если культ хочет верить, что ее выбрал большой мозг, хорошо, если они думают, что ей нравятся еллитиды, пусть так, если считают, что убийство темных эльфов — во благо веры — их право. Хотя… Нет. Кар’нисс должен знать правду, он больше чем просто часть плана, он — один из тех, ради кого все это делается.       — Я могла бы просто избавиться от камня. — Строго говорит Макабра. — Это мой выбор, а твой — признать нового избранного или отвергнуть.       Он не забирает корону, но и не помогает надеть. Просто наблюдает. Стоит только украшению коснуться головы, как мозг пронзает укол боли. Красная вспышка, которую смягчили камни. Что-же, надо привыкать.       — Мы остаемся с нашим матриархом. — Наконец-то говорит драйдер. — Даже если так поступают чудовища, у нашего гнезда есть паучиха, мы будем оберегать ее сеть.