Мы - твое проклятие

      Когда она выходит из библиотеки, чувствует, как воздух дрожит. Прислушавшись, девушка понимает, что колеблются нити, оставшееся на стене после одной из вылазок сюда. Ее нити, она и не замечала, сколько оставила их в замке просто на всякий случай, и все так или иначе ведут к гнезду. Это знакомая дрожь: осторожная, вместе с тем уверенная, там нет чужака, лишь тот, кто знает сеть, но не хочет ненароком нарушить ее узор. Мой паучок вернулся.       Добравшись до места, где обычно спит, Макабра обнаруживает Кар’нисса, который развешевает что-то под потолком. Это вызывает легкий смешок. Арахнид поворачивается, глядя на нее с удивлением.       — Никогда бы не подумала, что ты можешь быть таким. — Оправдывается девушка. — Будто цветы сажаешь или вешаешь картину. Так… ну не знаю, словно мы переехали в новый дом и теперь кто-то приводит его в порядок.       Она хотела сказать что не привыкла видеть его человечным. Но он и не был никогда человеком, только эльфом. В данном мире такое высказывание прозвучало бы по-расистски, учитывая что не только люди обладали развитым сознанием. Но драйдер понял, что она хочет сказать. Он тоже улыбнулся, продемоснтрировав нить, на которой висели небольше украшения вроде сережек или подвесок.       — Мы знаем, наша паучиха выбрала гнездо, потому что свое не может сделать, но мы хотим, чтобы она оставалась тут потому что уютно, а не потому, что нет выбора.       — А эти штуки, это что ли настоящее камни, ну там всякие сапфиры, бериллы и прочее?       — Дроу всегда делают из камней, в пещерах их много, не так трудно найти. У торговца такого было полно, мы смогли договориться, лучше чем думали. Мы вспоминаем слова, вспоминаем как раньше. Тогда можно было торговать, праздновать, жить.       — Выглядит чарующе. — Рассматривая мелкие украшения, сказала пара. Пусть партнер знает, что девушка ценит его усилия.       — Мы нашли еще кое-что, тебе понравится.       В гнезде не было шкафов и сундуков — она все еще хранила одежду в старой комнате, где больше не могла спать — но у арахнида имелись свои места, куда он заплетал пищу, личные вещи, что-то ценное, вроде черепов убитых врагов, на что девушка не претендовала. Из одного такого свертка Кар’нисс достал инструмент, похожий на арфу, только с рельефом красно-серебристого паука в основе.       — Кажется, на струнах осталась кровь. — Разглядывая «дар», заметила Макабра.       — Паучья лира — звучание хорошее, глубже, чем у обычной. Путник решил поиграть, посмотреть, что будет. Он не знал, что мы слышим.       — Он действительно отдал тебе…       — Испугался. — С ноткой обиды ответил паук. — Он увидел нас и сбежал, мы можем убить, но не делаем этого без причины.       — А ты играть умеешь? — По идее, человек двадцать первого века с высшим образованием должен был учить музыку в школе, но ее всегда заменяла математика «выжготовтеськэкзаменам», так что от Макабры в этом деле толку не было.       — Умели. Мать говорила идти воевать, меч держать, не позорить семью. А мы все равно учились, как увлечение. Давно этого не делали и сейчас… — Он вздохнул, прижав инструмент к груди. — Не было нужды, не хотелось вспоминать. Мы не можем снова быть эльфом, так зачем чтить их традиции и мелодии? Разве только чтоб совсем не одичать. Не хотим терять разум, если жить как животное, какой пример мы дадим своим детям?       — Знаешь, некоторые люди верят, что они слышат, еще до рождения. Запоминают, пусть и не понимают. Сыграешь?       Вместо ответа драйдер лег на сеть, позволяя паре найти себе место рядом. Она положила голову на паучье брюшко, поглаживая рукой одну из лап — несильно, чтобы не отвлекать.       Кар’нисс чуть-чуть замялся, глядя на струны как на неведомую вещь, а тогда осторожно начал играть. Сперва повторяющийся мотив от высокой ноты к низкой, и постепенно вспомнил мелодию, сложную, где одновременно пело несколько голосов, почти как в его голове. Лира и правда была необычной: отзывалась в груди и в голове, успокаивала и манила своими вибрациями а он… Он был чертовски хорош в этом деле, лучше бы играл и дальше вместо того, чтобы ловить живых существ.       — Ты совсем ослабла. — Арахнид заметил, что пара не просто уснула на нем, заслушавшись, у нее было другое дыхание, другие движения. — Дети много сил забирают?       — Я… Может мне просто не хватает витаминов. Хах, здесь их не купишь в ближайшей лавке. Ты… может приготовишь ту несъедобную гадость? Только посоли что ли, чтоб у него был вкус.       — Мясо насекомых полезно для паутины, для хитина тоже, детям нужно а ты не хочешь. — С ноткой недовольства но вместе с тем и спокойствия. — Мы рады, что сама попросила, никогда не смогли бы затолкать в тебя еду.       Стоит отметить, он не был совсем уж упертым, и не принес еще живых насекомых со словами «надо — ешь». На этот раз даже специй добавил и каких-то трав, чтоб оно не было похоже на рвоту или пластилин. Макабра съела — иногда она ошибалась, и правда, через минут десять слабость начала отступать. Засыпая, она чувствовала, как партнер вычерчивает узоры на ее ладонях, тех, что касались книги вместе с Кетериком.       Ему не нравилось, когда кто-то оставлял на ней свой запах.

***

      Утром, чувствуя в себе новые силы, девушка вознамерилась вернуться в библиотеку. Что там тот мертвый эльф говорил об защите от бродячей нежити? Я узнаю, допытаю его хоть до окончательной смерти! Стоило быть осторожнее в своем рвении.       В коридоре столпились культисты, среди которых Макабра впервые увидела то, что называли «иллетиды» — это существо ее роста, даже выше, с серой головой осьминога, имевшее длинные щупальца. Их тут было двое но даже это вызывало отторжение. Культ менялся, преображался, оставаться в нем надолго — не лучшая идея.       — Мы сами не ожидали этого, но великой Абсолют ведомо то, о чем не знают даже избранные. — Бормотал Энвер, размахивая руками. Взобрался на какую-то табуретку, ей-богу, как ребенок на утреннике. — Раз уж смерть застала Кетерика, это может значить две вещи. Во-первых, божество больше не нуждается в услугах некроманта, ведь наша новая раса может обеспечить должную защиту не прибегая к контролю мертвецов. Во-вторых, она бы никогда не убрала того, кто ей верен, этот самодовольный негодяй был предателем. Еретиком.       — Еретик! Еретик! Еретик! — Подхватила толпа.       «Четыре ноги хорошо, две ноги — плохо» — почти закончила за него девушка, но ей как-то не хотелось попадать в центр внимания.       С этого дня из замка уходил не только партнер, но и другие культисты. Занимались «миссионерством», как они это называли. Макабра догадывалась, как уговаривали новых членов на присоединение, даже видела один раз.       Это случилось как раз около читального зала, где теперь девушка сидела сама, снова застрявая на чертовых буквах (да кто же эти гребаные завитки добавил-то для красоты?!). Очередная культистка, тоже что-то читала, подошла к ней, спросив, где найти книгу. Что-то внутри настоятельно потребовало ее грызануть, но такие мысли девушка держала под контролем. Паучьи инстинкты были довольно агресивными, и все равно лучше, чем замечания бывшего где-то в подсознании. Дав короткий ответ, Макабра оттолкнула неофитку, чтобы та не провоцировала, и вернулась к чтению.       Только вот в коридоре та девчонка наткнулась на иллетида. Паучиха услышала сдавленный звук и нечто, что уши восприняли как «слизь». Так ползают слизни и улитки, так стекают слаймы, когда дебильные дети шмякнули их об стену, так ползут щупальца, пробираясь в голову… Закончив с неопытной, иллетид подошел к ней, от чего камень в кармане раскалился. Он смотрел, молча, протягивая щупальца. Макабра вскочила со стула, отошла подальше от твари, еще и запутала те отростки паутиной — в качестве предупреждения.       — Нам нужна карта здешних земель. — Оказалось, оно умеет говорить, предположительно, ртом под этими щупальцами. А голос был такой, словно он и не пытался ничего ей сделать.       — Вторая секция, третий поворот, там много карт, бери ту, что надо. — Так же непринужденно ответила Макабра. Что бы он не намеревался с ней сделать, не мог, а она не имела права налететь с ножом на монстра. Список еретиков можно продолжать бесконечно, если захотеть.       Поспешно покидая библиотеку, девушка увидела то, что осталось от тела несчастной — голова рванула как шарик с водой, руки и ноги распластались по полу, в луже крови копошился паразит, лишенный дома. Что бы в мыслях неофитки не увидел иллетид, ему это не понравилось.       Впрочем, некоторые особо одаренные поспешили, решив, что помощь некроманта им не нужна. Большие сборы, где один из избранных надевал корону, вещая волю Абслюта, продолжались (арахнид всегда упоминал о них, хоть и мельком), но эффектных «знаков» со стороны великого мозга не было. Иллетиды появлялись редко — не все личинки эволюционировали, не все адепты выдерживали. Держать их под контролем всего двумя камнями было непросто, а третий, как поговаривали, был осквернен еретиком.       А в библиотеке его никогда не видели. Кетерик всегда следовал за мной тенью, незаметно садился за стол, и уходил не через главный вход. Они думали, он гулял по кладбищу, или занимался другими чисто некромантскими делами.       Макабра вообще не хотела лезть в защиту культа, так как не видела ни одной причины поддерживать его существование. Было бы хорошо, если бы там все просто передохли, а Кар’нисс бросил эти глупости и… В том-то и дело, она не знала, что дальше. Снять в аренду квартирку в центре города эльфов? Будто бы его туда пустят! Сплести паутину где-то за гоблинскими мусорками, чтобы не потревожили? Так все равно ведь полезут, а ей и детям прийдется жить черт пойми где.       Рассуждая об этом, девушка сидела на периле балкона. Это был… Кажется шестой месяц? Но носить плод их любви было тяжело. Может, он и не один там был, или у эльфов дети рождаются больше, чем у людей.       Вдруг паутина стрепенулась — эта нить очерчивала границу башен и диких земель, полных голодных упырей. Арахнид вернулся. Приносил все больше безделушек а Энверу — камни, по всей видимости, замена тому, что был поддельным, не нашлась.       Буквально за шаг от безопасной зоны свет погас. Последние дни он не хотел напрягать партнершу и попросил сделать проводник какого-то мага, как оказалось, в этом мире были существа, владеющие магией хуже нее. Упыри напрыгнули на драйдера, стараясь схватить лапы, до тела не доставали. Макабра знала, насколько мощным может быть его хитин, какой смертоносный яд у паука, редко, и все же видела, как он раздирает врагов. Должен был справиться но…       Вдруг они его покусают? Занесут инфекцию? Они хотят забрать нашу пару, нельзя! Он — часть гнезда, надо защищать.       Она сама не поняла, как сиганула с балкона — в жизни бы не сделала такой глупости, тем более на таком сроке. Тем не менее, приземлилась в паутину, что оставляла тут для сбора росы. Тяжеловато, но панцирь выдержал.       Оно просилось. Прям очень сильно просилось вгрызаться в них, драть когтями и разбрасывать мясо по земле — как предупреждение. Однако такая тактика совершенно не работала на нежить — они не боятся ни трупов, ни запаха мертвечины. Кто бы что не говорил, Кетерик был прав: упокоить обнаглевших мертвецов может только некромант, пауки-охотники пусть даже не пробуют.       Остановись. Я защищу. Пусть они бездумные, я не должна уподобляться.       И первобытная ярость ослабла — всего на несколько минут, она все еще бежала в крови, заставляя сердце биться быстрее. Инстинкты… Даже если у людей они есть, должны подчиняться сознанию.       Подняв руки, Макабра закрыла глаза, собирая все, что только могла наскребсти в замке: неофитов, адептов, магов, иллетидов — переживут. С каждого по нитке. Энергия одушевленных, минуты, часы а то и дни чьей-то жизни. Все это скопилось в один большой ком, который некромантша не должна была менять — чистая энергия живых навредит мертвым, драйдеры не нежить, хоть и прокляты, его не тронет.       Сфера полетела вперед, оттолкнув волшебницу на землю. Не спалила врагов, как ожидалось, но хотя бы распугала — уже неплохо. Кар’нисс подошел к замку, в безопасное место, взволнованно посмотрел на девушку, помогая встать. Он обнял, закрывая лапами, будто не она защитила, а наоборот, но в отличие от нее, не мог отогнать чужаков.       Сотни глаз неофитов, недавно выслушавших скучную прововедь, прилипли к окнам. В последнее время избранные только говорили, ЭТО же была настоящая магия.

***

      Макабра вышла к старому кладбищу, которое, честно говоря, и на кладбище не похоже. Конечно, членов семьи хозяина замка хоронили в усыпальнице, а для прислуги был внутренний двор. Тут по всем канонам хорроров растет ветвистое дерево, вот только сейчас оно распустило молодые листья и вот-вот начнет цвести. Старые надгробья заплетены корнями, их устелают красные цветы, источающие чарующий аромат. Паучьи лилии. Надо собрать побольше и сварить зелье, как учил Кетерик. Хоть она и испольовала чужую жизненную энергию, такие большие заклятия все еще забирали много сил.       Тишина. Замок должен был успокоиться, в такое-то время. По крайней мере ей больше никто не встречался, но наверняка они все еще бродят по коридорам, заглядывая в окна там, где не зажжен свет. Неофитам очень интересно посмотреть на способных, далеко не все новообращенные знают, что паразита в ней нет. Энвер, ясное дело, скажет, что есть, это мотивирует их как-то больше взаимодействовать с собственными, чтобы достичь подобного, а вот чего этот мудак не признает, так это того, что замку все же нужен некромант.       Аромат лекорисов расслабляет, почти что усыпляет. Один только запах уже источает частичку манны — что за чудесное растение! Она успокаивается, даже то странное, что теперь живет внутри, и никуда не денется, в отличии от детей. Шаги в этом дурмане меж ковра цветов безшумны.       — Они говорят о тебе, говорят, Абсолют отметила новую избранную. Двое оставшихся отрицают, но адепты уверенны. Теперь им уже не противно быть рядом, даже через проклятие драйдера они видят… Тебя. Касаются… Нам не нравится, их запах на тебе.       Вообще-то несколько любопытных культистов цапнуло за одежду, некоторые пожимали руки. Макабра не отгоняла, хоть как бесились инстинкты. Не хватало еще, чтобы они сочли ее шпионкой или еретичкой, а пожать руку — ну простите, это не скакануть в постель, наверно, можно пережить.       — Знаешь, когда ты вел меня в таверну, мы соприкоснулись, но тогда тебя не раздражал чужой запах на теле.       — Когда касаются, нас хотят убить, всегда. Поэтому мы не позволяем, знаем, не будет ничего, кроме отвращения и скрытой угрозы. Когда ты нас тронула, мы не ожидали. Это было другое. Словно нас обняли, но лишь одним касанием, потому что правила приличия не позволяют большего. Мы думали, надо накинуться, запретить но… Оказалось, нам это было нужно. Твое касание. — Шипение, отвел взгляд в сторону. — Наше, мы не хотим, чтоб другие имели это.       — Я тоже не горю желанием лапать всех, кого вижу. Приму ванну, прежде чем возвращаться в гнездо.       Она продолжила собирать цветы, но что-то в пауке настораживало. Он будто недоговаривал. Кар’нисс посмотрел на замок, видимо, прикидывая, сколько там послушников, и скольким из них еще захочется тронуть «избранную».       — Они должны знать, что пара принадлежит нам.       — Думаю, если девушка в положении, и так понятно, что у нее есть отношения. Не все, кто касается тебя, хотят близости.       Он наклонился, скользнул руками под одежду, осторожно заворачивая живот паутиной. Как-то так плел свою сеть, что она облегчала тяжесть, знал гораздо больше, чем другие арахниды. И, по правде говоря, замечание было логичным — беременные женщины не склонны отвечать на ухаживания незнакомцев, люди и эльфы постоянно касаются друг друга в общении, есть определенные прикосновения, табуированные, остальные же приемлемы.       Но не для драйдера, нет. В их природе не бывает случайностей. Отсутствие хитина на груди — не сексуальность, а знак. Поранить и добить раненного монстра нельзя, надо попасть в сердце, чтобы пройти испытание. Прикосновение — не дружелюбие а сигнал, что кто-то подобрался слишком близко. У этого вида никогда не было романтических отношений, но если бы проснулись такие инстинкты… Да, наверно они позволили бы прикосновения, только немного и лишь от того, кто действительно близок.       Вдруг его лапы начинают скользить по одежде, стягивая рубашку и штаны. Паук не говорит ни слова, однако девушка быстро понимает, и от этого по спине пробегаются мурашки.       — Ты что, прямо во дворе замка, нас тут каждый желающий может увидеть! Я… я не могу так, давай вернемся в гнездо, можешь оставить на мне столько меток, сколько хочешь, но не при них же!       Кар’нисс весьма чувственный партнер, он умеет слушать и понимать, только… Ну, когда природа не берет верх. Все же чужих запахов на паре слишком много, его это так раздражает. Она может взять инстинкты под контроль, а вот ее возлюбленному сложнее.       — Мы осторожно, не навредим тебе, не навредим детям. Так надо. Просто доверься.       Передние лапы держат в полузащитном жесте, не давая уйти. Макабра хочет сказать, что сейчас горит от стыда но… Ее тело отзывается, и не только чувствами. В мыслях пролетает едва заметная улыбка, от которой самой страшно. Он готов признать перед каждым, кто поставит под сомнения эти отношения, а мне сейчас нужна разрядка, после того ритуала как на иголках. Это то самое чутье драйдеров не стесняется или… Ей самой настолько хочется, что уже плевать на свидетелей?       — Кар…       Девушка делает последнюю попытку, когда его хитин прижимается к ее тонкому покрытию — около позвоночника есть очень чувствительная полоса. Коготь срывает трусики, отрезая последний шанс отступиться.       — Да, наша паучиха, мы о тебе позаботимся, не волнуйся.       Одна рука поглаживает живот, другая оставляет какие-то метки на дереве. Макабра ненадолго замирает, думая, как достучаться до героя-любовника. Как вдруг ее щиколотки обвивает нить и мир переворачивается вверх тормашками. Ноги, раздвинутые в стороны, привязаны к паутине, что качается на ветке, а естество оказалось на уровне груди партнера.       Черт возьми, да с окна там видно даже лучше, чем ему, и вообще, люди не могут долго быть в таком положении, у меня голова заболит, я потеряю сознание…       Но он знает, что пауки могут — гораздо дольше, чем другие. Он дал поддержку, чтобы груз беременности не мешал паре, удерживая их бесценных малышей паутиной. Он все еще крайне заботлив, хоть и упертый.       Арахнид кусает внутреннюю сторону бедер, там, где фиолетовый хитин превращается в розововатый, более тонкий. От каждого влажного следа, что остается от его губ, что-то внутри рвертся толи от гнева, толи от возбуждения. Он вообще меня не слушает, я не хочу быть оттраханой перед всем орденом! Верное замечание разумного человека. Он много работал а теперь должен уделить внимание паре! Не унимается другая часть.       Передние лапы лежат на лопатках, прижимая к нему. Почувствовав, что Макабра не вырвется, паук все увереннее приблежается к паху, издавая толи рычание, толи заботливое воркование. Ну, совсем голова отключилась, говорить с ним бесполезно.       Легкие разряды один за другим, ноги вздрагивают от ласки. Еще до того, как он добрался до десерта, девушка уже чувствует, что намокла. Краем глаза можно увидеть замок за фигурой пратнера. Там в окнах шарудят черные мантии неофитов, или это фантазия разыгралась?       Язык почти сразу входит в лоно, чуть пройдясь дорожкой от клитора до входа. Сегодня он более настойчив, не намерен затягивать. Хочет, чтобы его пара кончила на глазах у каждого, кто к ней прикасался, чтобы в порыве страсти снова попросила его о паучатах… Чтобы они знали, где его территория.       Я столько раз доказывала, что на его стороне, а инстинкты все никак не успокоятся. Что-же, такова природа, у меня они тоже есть и я…       Макабра считает, что сейчас лучше послушать паучью часть, ту самую, что была не против отдаться драйдеру перед всем замком.       Я тоже хочу заявить права на свою пару, чего это он шляется по поручениям какого-то Энвера, может, я тоже ревную?!       Еще до того, как осознать эту мысль, девушка находит пальцами точки под лапами. Ей известны движения, места — все, не только Кар’нисс изучал партнера. Борясь с желанием расслабиться и отдаться здесь и сейчас, Макабра осторожно шаг за шагом подбирается уже к его возбуждению.       Значит, кто первый получает разрядку? Хорошо, поиграем вдвоем, дорогой. Ты расставляешь свои сети забывая, что в этом замке не один паук.       Она хватает член, мгновенно, до основания, стоит ему только открыться любимой. Уверенно хватается за партнера, ведя знакомый танец по выпуклой венке и чуть правее — может, не все мужчины чувствительны в том месте, но ему нравится.       Арахнид замирает лишь на миг, а тогда обводит контуры лона, оставляет каплю яда в самой главной точке женского оргазма. Его отрава вызывает онемение, но вместе с тем — вожделение и ейфорию. Она готова отдаться… Почти.       Пальцы скользят по переходу хитина в кожу, как умеет только паучиха — с интересом, щепоткой стеснения и желания. Вроде бы просто балуется… А тогда находит опору, хватает и начинает двигаться, раскачиваясь на паутине.       Он должен сделать последний шаг, еще одна капля и она его. Однако арахнид не может сосредоточиться. Ее губы пленяют его и отпускают, быстро, напористо. Кар’нисс понимает последствия. Если ты довел девушку до разрядки первым — она довольна, если она не сама тебя удовлетворяет, а бросает вызов, и ты сдаешься, значит, покорит. Будешь частью ее клана, по крайней мере в глазах других дроу.       Мы не ожидали, что она воспримет это так но… Сами ведь хотели подтвердить наш союз.       Мы покоримся ей, нарушив клятву служить только Абсолюту?!       Видимо, он уже не может остановиться. Еще один натиск кончиком языка на венку и Макабра получает, что хотела. Фанатик чувствует небывалый стыд, проклинает себя за то, что затеял эту игру. Ну, хотя бы паучьи инстинкты довольны — сети, глаза видят сотни зрителей. Каждый культист теперь знает что драйдер — ее.       Нити рвутся, Макабра летит на цветы, замедляясь пеленой паутины. Она лежит в лекорисах, чуть присыпанная их пыльцой, арахнид рядом — поджав лапы склонил голову на живот, больше не старается взять верх, лишь гладит ее, смотря в глаза как послушный ребенок.       — Закончи. — Уже не вежливо, а требовательно, говорит пара. — Я так устала разбираться с мертвецами вокруг, а теперь еще это. Хоть ты не лишай меня удовольсвия.       Он осторожно хватает ноги лапами и вновь согревает нутро своим дыханием. Уже более нежно и не так торопливо, скользя когтями по мягкой части хитина. Только что она злилась и была готова даже крикнуть, но теперь шепчет его имя, прислоняясь к красным лепесткам. Выгибается, ощутив, как что-то внутри нее давит на позвоночник, и наконец расслабляется.       — Спасибо. — Теперь ласково благодарит девушка. — Мне правда было очень нужно.       — Matrona, больше не будем тебе печерить. Ты взяла нас в семью, значит, мы можем на тебя положиться.       — Что? — Нервный смешок. — Кар’нисс, я из другого мира, за границами Теневых земель ни разу не бывала, даже не знаю где там еду купить, и что вообще можно есть, ну к чему я смогу привести семью?       — Мы не можем решать судьбу рода. Ты даришь детей, твое гнездо.       — Наше. — Сев меж его лап, отвечает девушка. — Я не даю права голоса, когда речь идет о моем теле, однако в вопросах общего дома, наших паучат… Знай, твои мысли всегда будут услышанны.       Он не может представить того, о чем говорит пара. Почему у него вообще есть право решать будущее детей, когда их судьба целиком зависит от матери? Зачем она добровольно отказывается от власти, которая дана эльфийкам по праву рождения, которую он дарит ей — а ведь другие дроу, если вообще вступают в межрасовые отношения, только рады избавиться от такой повинности. И все же Кар’нисс чувствует намерения, даже если паучья часть не способна перевести чувство в слова. Его чтят в этом роду. Вне зависимости от пола, внешности и порою странных поступков.       — Мы всегда поможем найти путь. — Отвечает драйдер, пока руки плетут паутину, заплетая в нее цветы. — Прости, что порвали одежду, мы знаем, тебе не хочется обнаженной перед ними, вот, пока не дойдешь до гнезда.       Укрывает ее накидкой, белой, как звезды, и красной, будто спелая вишня. Ведет партнершу к их спальне, не видя никого в коридорах, но чувствуя их взгляды. Не злости, даже не насмешек, страха — культистов пугают существа, способные открыться друг другу прямо на улице. Даже Абсолют не посмеет их разлучить.       — Это так странно… По срокам еще рановато но я чувствую, что малыш скоро будет. Будто он родится завтра или через неделю или… Не могу сказать точных сроков. Это просто чувство, я не уверенна, но я помню, что ты не любишь, когда такое умалчивают.       Он замирает у самого входа в гнездо. Смотрит на девушку понимая, что в мире еще ни разу не рождались подобные ему.       — Не только ты, никто не знает, сколько их надо вынашивать. Если так чувствуешь — мы не покинем замка. Позови, когда они придут. Мы будем рядом, пусть хоть весь пантеон проклянет нас за такой выбор.

***

      Конец второго месяца весны — невероятно прохладного после вчерашнего дождя. Макабра спасла группу культистов сегодня, запутав сетью нежить, что их преследовала. Ей не хочется сильно использовать магию, ведь та забирает силы живых существ поблизости, а живые существа еще даже не родились, так что им нужнее. И все же она может задержать врагов, как говорил партнер, паутина никогда не появится, забрав что-то нужное из тела.       Один раз пришлось даже отбивать атаку противников культа, кажется, приличных рыцарей, ну, они не были похожи на тех, кто хочет сломать мир, в отличии от здешних обитателей. Ей бы очень хотелось наконец-то выйти из замка, но чем дольше она остается тут, продумывая пути, которые ведут к спасению всю семью, тем тяжелее по ним идти. Люди за Теневыми землями уже знают, что «женщина паука» не пускает их в замок, навряд ли они будут рады встретить ее в своем селении, даже если наплести что-то о раскаянии.       Она засыпает, понимая, что всегда могла уйти. Просто, быстро, легко. С таким редким даром можно найти хорошую работу, может, не самую благопристойную, но солидную. И в то же время близость с драйдером не давала покинуть проклятых владений, потому что ЕГО нельзя было оставлять, а с ним только одна дорога — в изгои.       Ее сны возвращают в детскую комнату, как-то даже непривычно видеть обои с котиками и плакат «Монстр Хай» после почти года в замке культистов. Этот мир существует только в памяти девушки, он нереален хотя… В тот день, когда она спустилась в подвал, было скорее наоборот, и она никогда бы не поверила, что сможет увидеть оживший труп или безумного иллетида.       Она быстро откидывает мысль пройтись по дому. Включить електрочайник, поставить мобильник на зарядку, разморозить таки, етить его, морозильник, который уже не открывается. Это вроде как простые вещи, Макабра знает их, помнит но… Они больше не кажутся ей естественными , да и мир, где выросла, совершенно чужой.       Ведь целая половина меня его не знает, чего тут удивительного?       Все, что ей дествительно хочется делать — оставаться в постели (почему-то здесь она не кажется опасной, видимо, паучья суть совершенно не властна над данной частью сознания). Просто чувствовать знакомый мир, но не трогать, потому что если тронет, опасения подтвердятся. Здесь ничего «ее» не осталось.       Ты считаешь это место дворцом, думаешь, здесь родилась королева? Если пришла из другого мира, так значит сразу лучше нас, лучше рядовых мастеров, столетних магистров и самих богов?       Этот голос не принадлежит ей. Даже в нареканиях теней прошлого чувствуется что-то свое, а тут нет. Оно чужое, сильное, настолько, что разорвало завесу и пробралось в ее сон. Лишь бы не иллетид, камень должен защищать от них!       Решать судьбу другой расы — твое право? Нарушать порядки, установленные веками, они существуют не на пустом слове.       — Будто бы я просила меня куда-то перемещать. — Наконец-то отвечает Макабра. Это чувство… Картинка хорошая, внешне нет никакой угрозы, а затылком все равно ощущаешь, что где-то сейчас выскочит какая-то гадость. Оно может показать себя и превратить сон в кошмар в любой момент, понимание того, что твоя безопасность — чужая воля — пугает больше, чем то, во что может превратиться собственная комната.       Вот и не высовывайся, госпожа самоявленная. То, что в доме эльфа главенствует женщина, не значит, что любая нищенка будет цениться выше хорошего эльфа мужчины. И если ЭЛЬФИЙКА решает, что ему не положено жить, а лишь влачить жалкое существование, это решение не оспаривается ни его желаниями, ни волей каких-то магов.       Она могла бы вытерпеть оскорбления в свой адрес, отчасти потому, что сама винила себя за зло, причиненное чужому миру, но вот этих слов говорить точно не стоило.       — Почему-то когда кто-то несчастен, всем плевать, но только становится счатсливым, каждый стремится это счастье отобрать и загнать туда, на дно, чтобы не маячил господам перед глазами. Разве уничтожит мир то, что один-единственный паук где-то там в уголке сидит со своей семьей?! Так вот нет, если бы я правда ХОТЕЛА пустить ваш Вандерленд под нож, вы бы это поняли.       У тебя хватает глупости на такие дерзкие речи?       Тело сковал паралич, так всегда бывало в кошмарах, когда Макабра хотела сбежать от того, что еще не пришло. Заранее, пока не попала в сеть, а оно, осознав, что выкрыли, начинало игру по новым правилам. Нет, контроль во снах совсем не то, чему учатся некроманты, и здесь у нее нет приимущества. Но стоит ли какая-то безопасность в пятиминутных картинках (на самом деле сны спящий видит секунды) чести?       — Что слышала, хвойда. — Выплюнула девушка. — Кто посеет ветер, пожнет бурю, кто тронет мою семью, разбудит во мне зверя.       А давай посмотрим, что ты за зверь.       В дверном проеме выростает фигура. Высокая и слишком тонкая, чтобы быть живой. Она изгибает голову с шипастой короной, будто там вообще нет костей, сворачивает руки в подобие крюков и шагает к ней так, что от каждого шага вздрагивают стены. Мир вокруг темнеет, с потолка капает кровь, кристаллы, ратсущие в пещерах, о каких Макабра только по рассказам Кар’нисса знала, разрывают остатки старого мира, сама девушка повисла на нити, которая свисает над бездной. Черное, глубокое, как то, над чем висит Абсолют в своем храме. В какоим бы мире не было это место, там всегда одно — пустота, забвение, окончательная смерть.       Я заберу твоих детей, когда посчитаю нужным. Можешь тешить себя мыслью, что они здоровы, но до взрослого возраста эти выродки не доживут. Я растерзаю его разум окончательно, только сперва дам осознать, что он потерял все, что дорого. И конечно же я покажу тебе, что бывает с выскочками, которые идут против воли богов.       Фигура прыгнула на нее, схватив тощими пальцами, острыми, как иглы. Вспышка боли. Зрение пропало, тело полетело вниз. Лучше бы сон на этом закончился, потому что дно бездны… Все знают, что там, но никто не хочет проверять догадки.       Макабра приходит в себя, первое, что дает ей паучья часть — запах гнезда, дом, безопасность. Кошмар уже почти забылся, но боль никуда не прошла. Паутина под ней промокла насквозь, на руку капает алая жидкость. Голова… или живот… или все сразу? Какой бы сильной не была разумная часть, она просто не может собраться сейчас. Слишком больно, вспышки перед глазами, черные пятна, не видно ничерта. Руки не чувствуют шелка, кожа — тепла или холода, даже запах пропал. Все ощущения растворились, только БОЛЬ, БОЛЬ, БОЛЬ, невозможно ее игнорировать!