The devil has a pretty smile.

Сынмину действительно нравится Феликс. Это продолжается с тех пор, как он переехал в новую квартиру полгода назад. Он посмотрел в окно квартиры напротив, окно его спальни выходило на окна квартиры по другую сторону дома, и он увидел самого красивого человека, которого когда-либо встречал. Сперва, он подумал, что это девушка — с длинными блондинистыми волосами, спадающими на плечи, с гибким телом, ссутулившимся на стуле, виднеются её мягкие бедра, когда она обнимает свои колени и что-то записывает в блокнот, лежащий на столе. Сынмин не мог оторвать взгляд, ловя каждое движение, каждую прядь волос, развеваемую, вероятно, вентилятором. Сынмин всё ещё держал коробку со своими вещами, вероятно, с дисками видеоигр, он не мог вспомнить, что именно убирал, когда его внимание отвлекла красотка, расположившаяся по другую сторону его квартиры. Человек движется, ноги опускаются на пол, когда она потягивается, и Сынмин мельком видит всё её тело: ровная грудь, кадык подпрыгивает вверх-вниз, чуть более рельефные руки, чем казалось изначально. Ой. Сердце Сынмина забилось чуть быстрее, когда он увидел, как парень встал и начал передвигаться по спальне. Он рад, что это парень — Сынмину они нравятся больше: их тела чувственнее, голоса глубже, а когда они о нём узнают, в их глазах плещется больший страх. Особенно ему нравились те, кто выглядел невинно, как тот парень в другой квартире. Большие глаза смотрели в окно, пока он пил что-то из кружки, чего Сынмин до сих пор не знал — теперь он знает, что это апельсиновый сок, потому что парень не любит кофе, но слишком любит свою кружку, чтобы променять её на стакан. Сынмин постарался не попасться в первый день, уронив коробку, которую нёс, на землю, и нырнул под окно, как только мальчик обернулся, чтобы посмотреть на улицу. Он приподнял голову ровно настолько, чтобы выглянуть наружу, взглянуть на него, разглядеть его черты. Но было слишком далеко, чтобы что-то разглядеть, и Сынмин тихо выругался. Он ещё не достал из коробок свой бинокль — он нужен был ему как можно скорее. Но даже если он пока не мог как следует разглядеть черты юноши, его глаза выглядели красивыми, круглыми и большими, невинными, как взгляд маленького оленёнка. Его любимый вид добычи. Когда мальчик повернулся и вышел из комнаты, Сынмин снова встал, решив немедленно поискать бинокль. Найти его оказалось несложно — он сложил всё в коробку и тщательно записал в ежедневник, который распечатал перед отъездом. Сынмин очень организованный человек, аккуратный и чистоплотный, его методы всегда идеально просчитаны. Найдя бинокль, он не мог оторвать глаз от окна, пытаясь увидеть, когда же мальчик вернётся в комнату. Когда он вернулся, Сынмин смог разглядеть его получше, и он был невероятно завораживающим: глаза мерцали в лучах солнца, льющихся из окна, красивые веснушки украшали его щёки и глаза, словно созвездия на небе, маленький и красивый носик-пуговичка идеально вписывался в его изящное лицо. На нём была футболка оверсайз, и, судя по тому, что Сынмин увидел, когда он сел, на нём была только футболка и нижнее бельё. Сынмин тяжело дышал, сердце бешено колотилось, член затвердел от этого зрелища. Мальчик снял футболку, полностью обнажая своё тело: подтянутый живот, тонкую талию, упругие розовые соски... Ах. И трусики. Маленькие розовые трусики, которые едва могли скрыть его член, казавшийся таким маленьким, таким бесполезным, таким аппетитным. Сынмин чувствовал, как слюна скапливается во рту, заставляя его шумно сглатывать, пытаясь сдержаться, пытаясь не засунуть руку в штаны. Он же извращенец, что он мог сделать? Парень бросил футболку в корзину для белья рядом со шкафом и вышел. Его задница, обтянутая трусиками, выглядела такой мягкой и пухлой, готовой к укусам, ударам и сжиманию. Сынмин застонал, обхватив свой член через штаны. Это был его первый день в этом районе, и он нашёл свою новую цель. Он облизнул губы в предвкушении, сердце бешено колотилось в груди.

🗡

Ему потребовалось два дня, чтобы узнать всё, что ему было необходимо знать о своём соседе: его зовут Феликс, он работает пекарем, ему двадцать пять лет, и у него есть определённый распорядок дня, и это всё упрощает, потому что он следует по одному и тому же маршруту уже полгода. Сынмин просыпается в шесть пятьдесят, за десять минут до звонка будильника в спальне Феликса. Он подходит к окну, берёт бинокль и наблюдает за тем, как проходит день парня. Его распорядок дня всегда одинаков, словно он такой же, как Сынмин, привязанный к идеальному распорядку. В семь часов он просыпается, на телефоне играет нежная мелодия. Он зевает и потягивается, его свободная футболка сползает с плеч после сна. Сынмин мельком видит мягкие плечи, усеянные веснушками. Феликс встаёт и идёт в ванную. Сынмин делает то же самое: умывается и переодевается ровно за пятнадцать минут, пока Феликс ещё своей ванной, и возвращается к креслу у занавески. Солнечный свет проникает в окно, когда Феликс возвращается в спальню, обмотав полотенце вокруг талии, выставляя напоказ грудь и живот. Сынмин облизывает губы, разглядывая светлую кожу мальчика, веснушки на груди, вокруг сосков и на плечах. Он берёт фотоаппарат, делает снимок на потом. Откладывает его в сторону и смотрит, как Феликс идёт к шкафу, чтобы переодеться в рабочий костюм. Ах да, и кольцо. У Феликса на безымянном пальце кольцо, которое он раньше не замечал. Подарок? Он пытается рассмотреть кольцо, но руки Феликса снова приходят в движение, роясь в ящиках, чтобы всё убрать. Его мысли уплывают от кольца. Какая жалость, он сегодня без трусиков. Сынмину нравится, когда кружево обтягивает его задницу и бёдра. Но это и понятно: Феликс работает в пекарне неподалёку. Сынмин знает, в какой, и иногда заходит туда что-нибудь купить. Он был там только вчера, так что сегодня выходной — если он будет появляться там каждый день, у него может вызвать подозрения. Феликс выходит из спальни, переодевшись. Он завтракает, Сынмин знает это, даже если не видит. Он также знает, что сегодня блины, потому что Феликс недавно купил смесь для блинов в супермаркете и сказал Джисону, своему лучшему другу, что испечёт блины — тот подслушал их разговор в пекарне, где тот работает, несколько дней назад. Когда юноша возвращается с тарелкой, наполненной трёмя блинчиками, Сынмин улыбается. Он всегда прав, он знает о нём всё, начиная с распорядка его дня с момента пробуждения до того момента, как он ложится спать. Он просто хотел бы знать, что снилось Феликсу, и надеялся, что ему снился он. Феликс поел и вышел из квартиры, заперев дверь и заглянув в почтовый ящик. Ему потребовалось три минуты, чтобы снова появиться у двери, потому что он каждый день поднимается и спускается по лестнице, ведь лифт не работает уже несколько месяцев. Сынмин его не ломал, он уже был неисправен, когда он переехал в этот район, что-то вроде того, что там кто-то умер. Он не стал вдаваться в это слишком глубоко, потому что Феликс к этому не имел никакого отношения. Юноша появляется у двери ровно через три минуты. Длинные светлые волосы каскадом ниспадают ему на плечи, он хватает резинку для волос из сумки и собирает спутанные пряди в низкий хвост. "Красивый", — только и думает Сынмин. — "Он такой красивый, такой идеальный, такой невинный, такой… испорченный". Он облизывает свои губы. Он не может дождаться подходящего момента. Сердце колотится в груди от волнения, когда Феликс идёт на работу — она так близко, что ему не нужен ни убер, ни велосипед. На его лице сияет очаровательная улыбка, освещая мир, пока он напевает себе под нос какую-то песню. Сынмин тоже смотрит на него с очаровательной улыбкой, пытаясь подражать улыбке Феликса, но она уже слишком вымучена, чтобы приблизиться к его идеалу. Он стирает её со своего лица, как только Феликс скрывается из виду.

🗡

Сынмин работает дома. Это благословление, что он получил эту работу, и до сих пор всё было хорошо, хотя "благословление" — не совсем верное слово. Сынмин уверен, что он просто всё идеально рассчитал. Он работает в зарубежной компании, где редко проводят видеовстречи, и платят ему достаточно хорошо, чтобы он мог съехать каждый раз, когда теряет интерес к своему новому увлечению. Последним был парень, который жил неподалёку от его дома. Его звали Чонин, и он работал воспитателем в детском саду. В тот момент Сынмин понял, что не может каждый день поддаваться своим одержимостям — всё становится плохо, когда взрослого мужчину застают с биноклем, смотрящим прямо на школу. Он ждал подходящего момента, чтобы добраться до Чонина, стать для него идеальным, остаться с ним навсегда. Но потом у него появился парень. Однажды он появился дома с парнем. Они держались за руки и целовались. Чонин мило улыбался ему, и парень казался милым, Сынмин это заметил. Он приходил к нему домой каждый день, готовил для Чонина, помогал ему с учебными заданиями для воспитанников и поделками к особым датам. Его звали Чан, и Сынмин с ненавистью смотрел, как они в первый раз занимались сексом, так как они планировали, что это будет особенным случаем, Чан был таким романтичным, что Сынмин даже не мог злиться на него за то, что он оказался на его месте. Это должен был быть он. Именно так он думал, когда подошёл к дому Чонина и оставил коробку с его фотографиями у порога его дома. Он всё рассчитал, никто его там не заметил, свидетелей не было, он был в маске и шапке, волосы и лицо были полностью закрыты, руки в перчатках держали коробку. Когда он смотрел, как Чонин подходит к дому и находит коробку, ужас на его лице был просто восхитительным. Сынмин сделал последнее фото просто на память о Чонине. Затем он переехал в новый район, оставив Чана и Чонина справляться с полицейскими машинами и страхом жизни в этом доме. Они тоже съехали через несколько дней, и Сынмин надеется, что они найдут милый дом, где смогут жить вместе. Теперь он забыл о Чонине из-за светловолосого парня, который живёт прямо напротив него, такого же невинного, как Чонин, такого же не осознающего надвигающейся опасности, как и он, и Сынмин считает, что он идеально подходит. Феликс каждый день возвращается домой к восьми часам. Он заходит в дом и сразу же идёт в свою комнату, чтобы принять ванну. Сынмин наблюдает, как он раздевается, бросает рабочую одежду в корзину для белья, хватает полотенце и идёт в ванную. Снова пятнадцать минут. Именно столько. Он вышел из ванной. Теперь Феликс остался в одном нижнем белье, полностью демонстрируя Сынмину своё тело. Он выглядит таким красивым в искусственном свете своей спальни, как всегда. Сынмин перестаёт наблюдать, когда Феликс выходит из комнаты, чтобы поужинать. Ему тоже пора что-нибудь поесть, чтобы потом можно было вернуться к рутине. Сынмин мчится на кухню, хватая из шкафчика кастрюлю и тарелку... где его тарелка? Он смотрит под раковину, где она обычно стоит, затем бросает взгляд на посудомоечную машину — там ничего нет. Сынмин поднимается и оглядывает кухню, обеденный стол, холодильник. Её просто нет. Он почти уверен, что вчера ел именно из этой тарелки, может, выбросил её по ошибке вместе с едой? Иногда он берёт еду на вынос, может, перепутал и подумал, что это пластиковая тарелка. Он берёт другую. Она совершенно не похожа на его предыдущую тарелку, синюю с золотой окантовкой, но ничего страшного. Иногда в его доме пропадают вещи. Он не уверен в том, что знает, куда они делись, но думает, что это из-за того, что его одержимость Феликсом с каждым днём становится всё сильнее. Возможно, это начало сказываться на его и без того измученном мозге. Первой вещью, которую он потерял, было кольцо. Затем, через некоторое время, он заметил, что пропали ещё и другие вещи: тарелки, кружка, браслет, ремень, кое-какая одежда, и ему кажется, что он начинает терять контроль над собой. Он готовит ужин и ест один, думая о том дне, когда Феликс сядет на стул напротив него, посмеётся над одной из его шуток и коснётся его рук своими маленькими пальчиками. Сынмин кусает губу — он не может дождаться этого дня. Этот момент всё ближе и ближе с каждым днём. Ему просто нужен идеальный момент, чтобы нанести удар. Он возвращается в спальню с биноклем в руке, камерой наготове на тумбочке, а его кресло только и ждёт, когда он сядет и начнет наблюдать. Когда он смотрит через дорогу, Феликс открывает дверь в свою комнату, всё ещё в нижнем белье, с телефоном у уха и разговаривает с кем-то. Вероятно, это Джисон или Хёнджин, его лучшие друзья. Он говорит, всё с той же своей очаровательной улыбкой, падая на кровать и бормоча что-то. Сынмину хотелось бы услышать это, но он всё ещё не смог подступиться к его месту обитания. Он надеялся, что наступит подходящий момент, рассчитанный им, когда он сможет войти в его квартиру и установить там микрофон. Он хотел бы послушать прекрасный голос Феликса. Парень заканчивает разговор, бросив телефон на кровать, прежде чем потянуться и встать. Сынмин уже знает, что пора выносить мусор. Феликс встаёт, и ему требуется три минуты, чтобы спуститься, как только он выходит за дверь. С мусором в руке, парень отходит в сторону и аккуратно ставит пакет на нужное место, улыбаясь соседке, которая подходит к нему со своим мусорным пакетом. У Феликса такая красивая улыбка, что Сынмин не может ею насытиться, прекрасная и яркая, невинная и лишённая всякой грусти, в отличие от его собственной, которая просто поглощена его чёртовыми мыслями, слишком мрачная, слишком фальшивая. Вечер идёт по плану. Феликс следует своему распорядку, следуя каждому шагу, который Сынмин знает уже полгода. Но сегодня пятница, поэтому он с нетерпением ждёт, того, что происходит по пятницам. Феликс не работает по выходным, в субботу и воскресенье его подменяет другой пекарь — он также знает, кто: Минхо, парень Джисона. Поэтому Джисон каждый раз приходит по выходным и с надутыми губами бросается в объятия Феликса. Затем, в пятничные вечера, Феликс остаётся один и, знаете ли, похотлив. Итак, ровно в одиннадцать вечера он открывает свой ноутбук и вбивает в поиске свой любимый порносайт. Сынмин знает, какой именно, и он также знает все теги, которые ищет Феликс, которые, по совпадению, в основном, совпадают с теми, что нравятся Сынмину — разница в размерах, феминизация, ролевая игра. Сегодня он нажимает на видео, где милый блондин-твинк убегает от парня, который быстро настигает его и с силой затыкает ему рот рукой. Сынмин знает, что это всего лишь ролевая игра на камеру, всего лишь фильм для таких извращенцев, как он — и Феликс — но он всё равно возбуждается. Мысль о том, что парень наслаждается тем же извращенным порно, что и он, мысль о том, как он возбуждается от ролевой игры преследователя, добивающегося своего. Парень на видео пытается убежать, но другой оказывается быстрее. Феликс снимает нижнее бельё, раздвигая ноги, чтобы по-настоящему потрогать себя. Его член маленький, Сынмин хотел бы посмотреть, как он поместится в его руке, если бы он мог заставить его исчезнуть, обхватив его своими длинными пальцами. Руки Феликса, однако, маленькие, так что это идеальный размер для его члена. Он обхватывает ствол, несколько раз проводя по нему, не отрывая взгляда от экрана. Сынмин сглатывает, позволяя своей руке коснуться себя; его член уже был твёрдым и сочащимся в спортивных штанах с тех пор, как Феликс начал. Другая рука мальчика перемещается к соску, пощипывая и дёргая розовый бугорок, пока он открывает рот, чтобы застонать. Сынмин хочет слышать его стоны, хочет слышать, как он сам доставляет удовольствие. Его член дёргается при мысли о мелодичном крике Феликса, когда Сынмин сжимает его член кулаком. Он хотел бы быть тем, кто прикасается к мальчику сейчас, заставляя его стонать и скулить, беря его член в рот. Всего через несколько минут Феликс кончает себе на живот, сперма растекается по коже, пачкая его. Сынмин не снял штаны, лишь потрогал их. Он не может оторвать взгляд, слишком много проблем было бы упустить хоть мгновение этого зрелища, чтобы раздобыть салфетки или смазку. Он достаёт фотоаппарат и фотографирует грязное тело Феликса и его затраханное выражение лица. На потом. Мальчик приводит себя в порядок и ровно в полночь ложится спать. В квартире повисает мирная тишина. В этот момент Сынмин перестаёт смотреть, оборачиваясь к своей комнате. Стены увешаны фотографиями Феликса, и мальчик мрачно и криво улыбается. Теперь его очередь. Он убирает камеру и бинокль, раздевается и ложится на кровать, лицо Феликса окружает его. Только после этого он берёт смазку и салфетки. Тот же день, та же неделя, та же рутина.

🗡

На следующий день приходят Хёнджин и Джисон. Сынмину нравится, когда они приходят, потому что он видит солнечную улыбку Феликса, не сходящую с его лица весь день. Это прекрасно, он сам прекрасен, и Сынмин не может оторвать взгляд. Они сидят в спальне, Хёнджин, тот, что с короткой стрижкой, лежит на кровати и говорит, говорит, говорит. Сынмин заметил, что он наиболее разговорчивый из троицы. У Джисона теперь синие волосы, и он сидит на полу, прислонившись спиной к кровати, слушая болтовню Хёнджина. Феликс сидит на стуле, одетый только в большую футболку и розовые трусики — Сынмин видел, как он одевался утром. На полу стоит тарелка с печеньем, но оно не такое уж интересное. Когда мальчики встают и начинают переодеваться, Сынмин решает, что сегодня хороший день для похода в продуктовый. Хёнджин и Джисон идут переодеваться в отдельную комнату, а Феликс снимает рубашку и начинает искать что-то в шкафу. Он выбирает кожаные шорты и сетчатый топ-браллет с длинными рукавами, чулки в сетку и ботинки. Он великолепен, идеален, Сынмин не может оторвать от него глаз. Он думает, что его одержимость Феликсом — самая сильная, какую он когда-либо испытывал. Ему никто никогда не нравился так сильно, он никогда не хотел так сильно заняться сексом с кем-то другим. Когда Феликс садится за стол, чтобы нанести макияж: тёмные тени и подводку для глаз, дополнив их шоколадным блеском, у него изо рта текут слюни. Сынмину хотелось бы слизнуть блеск с губ Феликса — или хотя бы с кисти, которой он только что накрасил губы. Сынмин уже ожидал этого, они гуляют каждую субботу. Но сегодня он за ними не пошёл, ему нужно кое-что купить. Как только троица выходит за дверь, Сынмин хватает кошелёк, телефон и поздним вечером бежит в супермаркет, чтобы успеть домой до возвращения Феликса. Юноша всегда проводит два-три часа с друзьями, поэтому, вернувшись домой всего через полтора часа, Сынмин с удивлением видит, как дверь в спальню Феликса открывается и он как можно скорее достаёт бинокль. Он закусывает губу от предвкушения увидеть его вновь. Но его волнение быстро утихает — Феликс не один. С ним мужчина, он хватает его за бёдра, прижимает к себе, грубо целует. Сынмин чувствует, как его внутренности скручивает, как когти ревности и гнева сжимают его внутренности. Мужчина ласкает упругую задницу Феликса, прижимая их бёдра друг к другу, а его прекрасный мальчик на мгновение отстраняется, открывая рот, вероятно, издавая громкий стон. Не он должен его слышать, а Сынмин. Его руки сжимаются в кулаки, гнев кипит в жилах. На мгновение ему хочется что-нибудь испортить, но он не может. Сейчас неподходящий момент. Всё полетит коту под хвост. Так что он сидит. И смотрит. Феликс тянет мужчину к своей кровати, заставляя его упасть на него. Они продолжают целоваться, неаккуратно, слишком слюняво, слишком много языка. Сынмин испытывает отвращение. Это он должен целовать Феликса. Он делал бы это с той любовью, которую он заслужил. Однако сейчас этот мужчина целует его, тянет за сетчатый топ, пытается снять трясущимися руками. Феликсу приходится оттолкнуть его, встать и самому снять одежду, потому что этот мужчина бесполезен, недостоин. Сынмин скрежещет зубами, гнев кипит в его сердце. Он берёт камеру и фокусирует её на Феликсе, пытаясь успокоить своё бешено колотящееся сердце. Его мальчик прекрасен, он снимает сетчатый топ с такой осторожностью, чтобы не порвать его, поворачивается и расстёгивает бралетт, позволяя ему соскользнуть с рук. Он медленно снимает шорты, стягивая их вниз по бёдрам, мягким и упругим, всё ещё прикрытым чулками в сетку. Но прежде чем ему удаётся полностью это осуществить, он исчезает из поля зрения, и Сынмин поворачивает камеру, чтобы увидеть, как мужчина усаживает Феликса к себе на колени. Он скрежещет зубами, видя, как мужчина рвёт Феликсовы превосходные чулочки. Он видит разочарование на лице своего мальчика, он знает, что Феликсу нравится его одежда, почему этот мужчина был таким грубияном? Он недостоин. Сынмин достоин, он всё сделает правильно, он будет ценить Феликса. Они снова целуются, и Сынмин пытается сдержаться, он сидит и смотрит, не в силах ничего сделать. Он смотрит, как мужчина стягивает трусики Феликса, обнажая его дырочку для своих жадных пальцев. Он сидит и смотрит, как мужчина трахает Феликса тремя пальцами, заставляя его парня морщиться и стонать. Он смотрит, как мужчина пытается прижать Феликса к матрасу и вытащить свой грязный член из штанов. Он видит неодобрительный взгляд, который бросает на него его мальчик, и Сынмин точно знает почему. Мужчина маленький. Слишком маленький. Не подходит. Не достоин. Сынмин был бы идеального размера, достоин, подходящий. Идеально. Он наблюдает, как они трахаются, мужчина бьёт бёдрами по заднице Феликса, заставляя её подпрыгивать, плоть такая мягкая, помеченная кем-то недостойным этого. Сынмин берёт камеру и фокусируется на лице своего мальчика. На нём не написано удовольствия, лишь немного боли, немного разочарования. Феликс, вероятно, имитирует стоны. Мужчина, вероятно, всё ещё не нашёл его простату. Затем он останавливается. Он обращает взор к мужчине, который теперь тяжело дышит прямо в изгиб шеи Феликса. Мужчина кончил. Сынмин спсукается взглядом по телу Феликса и замечает, что тот лишь наполовину возбуждён, он ещё даже не кончил, его член лежит у него на животе, маленький и неудовлетворённый. Мужчина улыбается, и Феликс делает вид, что улыбается. Они целуются. Мужчина ложится рядом со его мальчиком, который вздыхает и отворачивается. Ни капли счастья, на его лице нет привычных следов солнечного света и жизнерадостности. Сынмин крепче сжимает бинокль. Этот человек недостоин. Раньше он себя так не чувствовал. Когда у его одержимости появлялся парень до их официальной встречи, Сынмин просто присматривался к ним, чтобы понять, достойны ли они. Иногда он мгновенно терял интерес. Но с Феликсом — с его мальчиком — Сынмин просто в ярости. Этот человек недостоин даже приближаться к нему. Обычно он бы ничего не делал. Он позволил бы всему идти своим чередом и закончиться естественным образом. Но с тех пор, как он встретил Феликса, Сынмин всё больше одержим им, потому что это должен был быть он. Он хочет Феликса больше всего на свете. Он сходит с ума от того, как сильно хочет, чтобы его мальчик был принципиально его... На следующий день он хватает пару перчаток. У него их целая куча. Сынмин молча прячет нож под одеждой и спокойно выходит из квартиры. Феликс спит, ведь сегодня воскресенье. А мужчина убегает от него, будучи таким грубым, таким жестоким, таким бесполезным. Мужчина стоял у входа, когда Сынмин вышел на тротуар. Они переглянулись, и мужчина серьёзно пожелал доброго утра, прежде чем уйти по улице. Приятно знать, что он не на машине. Обычно Сынмин всё изучал, просчитывал, делал всё идеально и аккуратно. Но теперь он понимает, что сходит с ума, его просто охватили эмоции. Он идёт за мужчиной, следуя его шагам. Он замечает, как мужчина обращает на него внимание, как он ускоряет шаг, как гневно оглядывается, как пытается накричать на Сынмина. И он видит, как его глаза расширяются от страха, когда он замечает нож. Всего несколько ударов в нужные места, и всё кончено. Больше никаких испуганных глаз, никакого тяжёлого дыхания на шее юноши, никаких разрывов превосходной одежды, никаких криков, никаких попыток что-то взять и не отдать. Тело мужчины неподвижно лежит на земле, истекая кровью. Сынмин сделал это. Никаких расчётов, никакого идеального момента. Он хватает тело мужчины и садится в машину, припаркованную всего в нескольких кварталах от дома, на нужном месте, прямо у двери. Он смотрит в окно Феликса и никого не видит. Он улыбается. "Я сделал это ради тебя, детка" — думает он, садясь в машину и уезжая. Без упорядоченности, без расчётов, Сынмин сходит с ума. Он бросает тело мужчины в океан, положив камни в его карманы, чтобы он никогда больше не всплыл. Затем он позволяет своей машине съехать со скалы и плюхнуться в воду. Машина ему не нужна. Он живёт прямо напротив своего мальчика. Сынмин уже переоделся — он взял кое-что с собой и достал в машине — когда ехал домой на Uber. — Утренняя прогулка? — спрашивает водитель. Сынмин смотрит на него в зеркало заднего вида. — Ты запыхался, ты бежал сюда? В конце концов он замечает, что действительно тяжело дышит. Сынмин смотрит на свою грудь, наблюдая, как она поднимается и опускается, поднимается и опускается, поднимается и... тихий смех вырывается из груди. Он сделал это. Он сделал что-то под влиянием эмоций, инстинкта, без расчёта, без идеального момента. Он поднимает взгляд на мужчину, его зрачки безумно двигаются в зеркале, на его лице улыбка. — Наконец-то настало подходящее время, — бормочет он сам себе.

🗡

По воскресеньям Феликс просыпается в десять. Именно поэтому Сынмин стоит у входа в его дом в 9:56. Он ждёт, потому что сейчас самое подходящее время. Он не станет рисковать, пока кто-то приблизится к Феликсу, потому что он единственный, кто его достоин. Он единственный, кого Феликс должен знать. Он знает всё о своём мальчике, так что не может подпустить к нему кого-либо ещё. Он знает, что Феликс проснётся, проведёт пятнадцать минут в ванной, позавтракает и спустится через три минуты, как он выйдет из квартиры, потому что ему придётся идти по лестнице, так как лифт всё ещё сломан. Поэтому он действительно удивлён, когда Феликс выходит из дома ровно в 10 утра. Сынмин смотрит на него, а Феликс смотрит на него в ответ. Они смотрят друг на друга целую минуту, прежде чем его мальчик улыбается одной из своих ослепительных и солнечных улыбок. — Привет, — говорит он глубоким и низким голосом, красивым, идеальным. Сынмин на мгновение возвращается к реальности и понимает, что Феликс разговаривает именно с ним. Он прочищает горло. — Привет, доброе утро, — отвечает он совершенно спокойным тоном, вежливым, милым, фальшивым. Феликс подходит к нему, на его лице всё также сияет улыбка, а Сынмин всё ещё пытается понять, что происходит, когда его мальчик оказывается прямо перед ним, а его веснушки на щеках так близко к глазам Сынмина, что у него начинает рябить в глазах. Его мальчик хихикает, и это самый красивый звук, который он когда-либо слышал. — Сынминни, — говорит его мальчик, и ему чудится, будто он знает его имя. Подождите. Он знает его... — Наконец-то, — говорит Феликс, и Сынмин чувствует, как что-то острое упирается ему в руку. Он опускает взгляд, и видит иглу, пронзающую кожу. Он снова смотрит на Феликса, который улыбается ему так добро, так ангельски, так идеально. А после у него темнеет в глазах.

🗡

Феликсу действительно нравится Сынмин. Это продолжается уже несколько лет. Раньше он не жил в доме напротив. Феликс встретил его случайно, на улице. Он только что расстался со своим парнем, и увидел Сынмина, прекрасного и очаровательного, похожего на милую собачку. Он влюбился, узнал о нём всё, забрался к нему домой, взял его кружку со стойки, всё ещё грязную, и пил из неё каждый день. Апельсиновый сок. Однако была проблема: Сынмин был одержим другим парнем, в той же степени, в которой Феликс был одержим им. Чонин. Феликсу не нравился Чонин, но он всё равно подружился с ним, тайно, в ночных клубах, поэтому он воспользовался случаем, чтобы познакомить Чонина со своим другом из Австралии, Чаном, и они влюбились друг в друга. Всё согласно плану Феликса. Сынмин потерял интерес к Чонину и переехал. Феликс позаботился о том, чтобы он переехал в квартиру прямо напротив его дома. Он даже аккуратно подготовил её для него, установил камеры, чтобы следить за ним, знать, когда он заедет, чтобы он мог в это время стоять у окна, демонстрируя своё тело. Потому что теперь он собирался убедиться, что станет новой страстью Сынмина. Сынмин работает в зарубежной компании, поэтому почти не выходит из дома. Он ходит в супермаркет каждую субботу, когда Феликс гуляет с друзьями. У него есть отличная камера и профессиональный бинокль. И, как он и планировал, он каждый день наблюдает за Феликсом. Он заметил это в первый же день, когда заглянул в окно и увидел его там, пытающегося быть незаметным. Какой наивный мальчишка. Феликс облизнулся в предвкушении, всё шло согласно плану. Он создал себе распорядок. Идеальный и рассчитанный. Каждая минута была распланирована. Шесть месяцев Феликс придерживался своего распорядка: просыпался в семь, шёл в ванную, считал минуты до пятнадцати, готовил завтрак, говорил обо всём так, чтобы он его слышал, покупал в супермаркете определённые продукты, устраивал представление каждый раз, когда одевался, надевал трусики каждый раз, когда выходил из дома, тратил три минуты на спуск в лифте, который сейчас не сломан, но был сломан несколько лет назад, когда он упал с бывшим Феликса внутри. Не его вина, что лифт сломался, как только его бывший вышел из квартиры после того, как разбил ему сердце. Не его вина, что падение не убило его, в связи с чем Феликсу пришлось сделать это собственными руками в подвале. Не его вина, что полиция нашла его тело, и Феликс сказал им, что он упал с двенадцатого этажа, хотя Феликс живет на втором этаже. Он был одержим этим человеком и он сам был во всём виноват, потому что разбил сердце Феликса, найдя его коллекцию откровенных фотографий, сделанных ещё до их официального знакомства. Так что теперь он сам виноват в своей смерти. Как и другие до него. Ну, по крайней мере, сразу после этого ему удалось встретить Сынмина. Феликс выстроил эту рутину специально для Сынмина. Потому что Сынмин понимал его, в отличие от других. Сынмин был идеален. Сынмин наблюдал за ним. Сынмин фотографировал его. Сынмин видел, как он мастурбирует каждую пятницу на протяжение шести месяцев. Сынмин знал всё, что ему нравилось и не нравилось, потому что Феликс всё ему показывал. Сынмин был одержим им и любил его, как никто другой. Сынмин хотел его так же сильно, как и он его. Сынмин был всем. Сынмин был... идеален. И Феликс тоже был идеален для Сынмина. Он годами за ним наблюдал. По этой причине он выстроил эту рутину, выжидал те короткие моменты, когда его преследователь нарушал свой распорядок, чтобы пробраться к нему в квартиру. У Сынмина в комнате было столько его фотографий, что Феликс просто впал в экстаз, и на его лице расплылась улыбка. Он так сильно его любит. Сперва он взял кольцо с прикроватной тумбочки. Прекрасное кольцо. Феликс улыбнулся и надел его на безымянный палец. Он хихикнул. — Я согласен, — прошептал он, словно присутствовал на собственной свадьбе. Во второй раз, когда он прокрался внутрь, он схватил какую-то одежду. Она всё ещё сильно пахла Сынмином. Когда его преследователь засыпал, Феликс хватал и прикладывал её к носу, тяжело дыша, пока его рука блуждала по собственному телу, теребя член, и думал, что это Сынмин прикасается к нему, лежит на нём, целует его. Это были самые лучшие оргазмы в его жизни. В последующие несколько раз, когда он пробирался к нему, он забрал с собой несколько вещей: нижнее бельё, браслет, тарелку. Было забавно видеть, как Сынмин растерялся, ничего не найдя. Феликс наблюдал за ним из гостиной, а камеры, установленные по всей квартире, показывали ему всё, что он хотел. Но он терял терпение. Сынмин уже слишком долго наблюдал, и ему нужно было что-то предпринять, чтобы выманить его из укрытия. Итак, Феликс привел кого-то домой. Он ненавидел каждую секунду, проведённую с этим мужчиной. У него было вонючее дыхание, слишком грубые руки, слишком маленький член, слишком грязные поцелуи. Но он наблюдал, как Сынмин сопротивляется, и с каждой секундой всё больше сходил с ума. Феликс наблюдал через камеры, как его преследователь вышел из квартиры и избавился от мужчины. Он хихикал. Это был идеальный момент. Наконец.

🗡

Сынмин просыпается, всё ещё сбитый с толку, с ощущением, будто голова идёт кругом. Он пытается открыть глаза, но зрение расплывается, и он не может точно определить, где находится. Он несколько раз моргает, пытаясь что-то разглядеть, пытаясь понять, что происходит. Затем он видит их: фотографии, которые он видит на окне, фотографии спящего на кровати, готовящего завтрак, принимающего ванну, мастурбирующего, фотографии из своего старого дома. Он давится слюной и громко кашляет. Это привлекает внимание другого человека в комнате. Феликс оборачивается, его взгляд останавливается на фигуре Сынмина. Он лучезарно и солнечно улыбается, тот самый, за которым он наблюдал все эти месяцы. Феликс подбегает к нему, взволнованно подпрыгивая при приближении. Вблизи он ещё прекраснее, Сынмин чувствует, как его сердце замирает, когда мальчик опускает голову и смотрит ему прямо в глаза. Он пытается пошевелить руками, но тут замечает, что они привязаны за стулом, на котором он сидит. — Привет, Сынминни, — приветствует его Феликс глубоким и нежным, манящим и заботливым голосом. — Как ты? Сынмин пытается говорить, но слова застревают в горле, словно там ком. Он прочищает горло и пытается снова, но голос получается немного хриплым. — Ты меня знаешь? Феликс хихикает, и это такой красивый звук, что сердце Сынмина трепещет в груди. — Конечно, я тебя знаю, дурачок! Я ждал тебя годами, даже уговорил тебя переехать в квартиру прямо напротив моей, потому что мой друг Чан сошелся с твоим Чонинни. Я позаботился о том, чтобы теперь ты наблюдал за мной, — его мальчик улыбается ему, сверкая жемчужно-белыми зубами. — Знаешь, Сынминни, я все эти годы наблюдал за тобой, так же как ты за мной! Тебе понравилось шоу, которое я для тебя устроил, детка? Сынмин смотрит на него, всё ещё активируя мозги, вычисляя, пытаясь осмыслить происходящее. Феликс снова хихикает. Затем он падает на колени Сынмина, садится на его бёдра и обнимает шею своего преследователя. Они так близко. — Я придумал для тебя распорядок дня! И ты следовал ему в точности, как я и ожидал! Ты такой хороший мальчик, Сынминни. Ты даже дождался, пока я уйду, чтобы сходить в супермаркет, — Феликс похлопал его по голове, словно собаку, поймавшую мячик и принёсшую его обратно. Сынмин почувствовал, как его член задергался в штанах. — Вот тогда я и зашёл к тебе в квартиру. Бедный Минни не смог залезть ко мне, но я наблюдал за тобой каждый раз, когда ты готовил, мылся, мастурбировал... даже на мои фотографии, — мечтательно вздыхает он, притягивая Сынмина ещё ближе к своему лицу. — Ты такой идеальный, Минни, самый идеальный человек для меня. Скажи мне, пожалуйста, Сынминни, я знаю о тебе всё, а ты знаешь всё обо мне, правда? Мы идеально подходим друг другу. С тех пор, как Сынмин впервые увидел Феликса, он начал сходить с ума. Он знает это. Даже больше, чем раньше. Он взглянул в сторону, на обеденный стол, и увидел, что его тарелки пропали. Оу. Его старая кружка из его старого дома. Как он мог не заметить? Та самая, из которой Феликс пил в первый день. Значит, они были здесь. Из них Феликс ел свои блинчики, и из них же Феликс ел вкусняшки с друзьями. Феликс пил апельсиновый сок из кружки Сынмина. Возможно, он не помыл её перед тем, как использовать. Косвенный поцелуй. Возбуждение клокочет под его кожей, в его венах, в его члене. Он окдывает комнату взглядом и видит грязное бельё, разбросанное вокруг дивана, но это не Феликса. Это одежда Сынмина, всё ещё заляпанная чем-то, что он ел, и такое же грязное нижнее белье Сынмина, вытащенное прямо из корзины для белья. Сынмин должен был знать, что всё не так, он должен быть единственным, кто знает обо всём этом. Он должен быть единственным, кто абсолютно сошёл с ума. Но он может только улыбнуться, когда всё это до него доходит. Феликс замечает это. Он всё ещё сидит у него на коленях. Сынмин поворачивает голову к Феликсу, который всё ещё улыбается. Юноша тянет его за руку и машет пальцами в сторону лица преследователя. Кольцо Сынмина, которое пропало первым, находится прямо на пальце Феликса. Они улыбаются друг другу, ярко и солнечно. Улыбка Сынмина не фальшивая, не мрачная, не кривая. Обе улыбки искренны, счастливые и довольные. — Так и есть, — шепчет он, и Феликс хихикает, опуская голову и целуя Сынмина. Идеальный поцелуй. Тот, которого они оба так долго ждали. Их языки встречаются на полпути, скользя по губам и зубам друг друга, пока они неистово целуются, а слюна активно стекает по их подбородкам. Когда они отстраняются, между их нижних губ скапливается ниточка слюны, а Феликс, прикрыв глаза, смотрит на Сынмина, который догадывается, что он также на пределе, как и Феликс. Сынмин хочет поднять руки, чтобы прикоснуться к своему мальчику раз и навсегда, но они всё ещё связаны за спиной. Феликс замечает его сопротивление и смеётся. — Как я могу быть уверен, что ты не сбежишь? — спрашивает он с лёгкой грустью в голосе. — Все остальные сбегали, когда я показывал им своё убежище. Сынмин чувствует, как что-то закипает в глубине собственной души. Ревность. Гнев. Ненависть. Он пытается пошевелить руками, дотронуться до Феликса, но не может, его держат верёвки. Он тяжело вздыхает. — Я бы никогда не сбежал от тебя, — признаётся он. — Наконец-то настал идеальный момент, даже если я и допустил некоторые просчёты, это идеальное время для нас с тобой, Феликс. Его мальчик улыбается. — Это так. Прежде чем развязать, Феликс встаёт с его колен, Сынмин уже скучает по приятной тяжести на его бёдрах. Но тут он чувствует лишь боль, внезапную и сильную. Он опускает взгляд и видит, как нога Феликса упирается прямо ему в член, а парень смотрит на него с некоторым сомнением в глазах. — Пообещай мне, — говорит он, и его голос тихий, тихий и пугающий. — Пообещай мне, что ты не уйдёшь. Никогда. Ты останешься со мной навсегда. Глаза Сынмина наполняются слезами боли, когда он смотрит прямо в карие зрачки Феликса, широко раскрытые и умоляющие. Как он мог не пообещать ему? Сейчас было бы невозможно отказать ему в чём-либо, а Сынмин и без того принадлежал ему с того самого момента, как он заглянул в окно и увидел там Феликса. — Я никогда тебя не оставлю, милый, — шепчет он, в его голосе слышна уверенность. — Как я смогу оставить свою любовь? Феликс убирает ногу, и счастье расцветает на его лице в прекрасной улыбке. Счастливо отпрыгнув на спинку стула, он развязывает верёвки, удерживающие руки Сынмина. Когда его преследователь наконец может пошевелить руками, он поворачивается к Феликсу, встречая его выжидающий взгляд. В нём всё ещё теплится сомнение, которого не должно быть. Быстрыми шагами он бросается к своему парню и притягивает его в поцелуй, скрепляя их губы с силой, уверенностью, обещанием, что никогда не будет нарушено. Они отступают, падая на диван, одежда Сынмина разбросана вокруг, их руки блуждают по телам друг друга. Феликс держит своего преследователя за шею, притягивает его к себе, прижимаясь к нему и покачивает бёдрами, пытаясь усилить нажим там, где это было необходимо. Сынмин прерывает поцелуй, скользя взглядом по лицу Феликса, ища в нём хоть что-то, что говорило бы, что это нереально, что это сон. По какой-то непонятной причине ему кажется, что это не может быть реальностью, что-то не так. Всё пронеслось так быстро, что он не успел даже на мгновение об этом подумать. Феликс смотрит на него глазами, полными надежды, любящими, теми самыми, в которых Сынмин так долго терялся месяцами. — Ты правда всё это спланировал? Ещё до того, как я переехал, — шепчет он Феликсу в губы. — Да, — честно отвечает он. — Я увидел тебя случайно однажды на улице и с тех пор наблюдаю за тобой. Ты меня раньше даже не знал, но я всегда был рядом. Я установил кучу камер вокруг твоего дома, ты их даже не заметил. — Я занимаюсь этим уже какое-то время, — признаётся Сынмин, и Феликс понимающе кивает. — Но никто не испытывал ко мне таких же сильных чувств, как ты. Феликс мило улыбается. Его преследователь теряется в его сиянии. Его мальчик идеален. — Когда Чонин узнал об этом, в его глазах отразился ужас и страх. В этот момент радость Феликса улетучивается, превращаясь в гнев и ревность — Сынмину хорошо знакомы эти две эмоции. — Знаю, и это хорошо, — говорит его мальчик, дуясь. — Он тебе не подходит, — его взгляд становится безумным, когда он приближается к Сынмину, глядя на него так пристально, что по спине пробегают мурашки. — Я тот самый, да? Тот самый, что нужен тебе? Навсегда? Сынмин смеётся и обнимает своего мальчика. — Да, да, — говорит он, и его смех затихает, когда он вдыхает тёплый запах своего мальчика. — Я люблю тебя. Легко так говорить, ведь Сынмин уже несколько месяцев без ума от Феликса, так что это может быть только любовь. Любовь, которую он проявляет по-своему, до безумия. Он ждёт, когда Феликс расслабится в объятиях, и его сердце учащённо бьётся, когда он слышит, как говорит его мальчик. — Я тебя люблю. Итак, они оба встают, Феликс тянет Сынмина за руку в свою спальню. Он толкает своего преследователя на матрас, залезает на него сверху и одновременно срывает с себя рубашку, демонстрируя Сынмину, у которого от этого перехватывает дыхание, свою прекрасную кожу. Вот она, наконец, светлая кожа Феликса так близко, всего в нескольких дюймах. Но прежде чем он успевает до неё дотронуться, его парень хватает его за запястья, прижимая их к матрасу. Сынмин поворачивается, чтобы посмотреть на изголовье, и замечает веревки, привязанные к дереву. Феликс вновь быстро связывает ему руки. Немного больно, но Сынмин не против. — Я хочу потрогать, — хнычет он. — У меня были парни, которые убегали после того, как я с ними трахался, устраивая шоу только для того, чтобы я потерял бдительность и они могли сбежать, и мне приходилось убивать их в тот же день, Сынминни..., — в голосе Феликса слышится грусть, в крови Сынмина снова закипает гнев при мысли о тех недостойных ублюдках, которые причинили боль его прекрасному мальчику. — Я не собираюсь рисковать тобой, Минни... Ты для меня идеален, ты не сможешь от меня сбежать. — Не буду, — снова умоляет Сынмин. — Пожалуйста, дай мне потро... Но Феликс просто прикладывает палец к губам, заставляя его замолчать. — Всё в порядке, дорогой, я тебе верю, — говорит он, хотя и не развязывает узелки. — Через несколько недель я тебя развяжу, а пока хочу убедиться... не волнуйся, я о тебе позабочусь. Итак, Феликс срывает с Сынмина рубашку, обнажая его грудь. Его мальчик улыбается, и на его лице читается волнение. Он наклоняется и целует Сынмина в шею, а его преследователь лишь скулит и судорожно дышит. Феликс целует и облизывает, посасывая кожу, отчего на светлой коже преследователя появляются красные пятна принадлежности. Его язык скользит по телу Сынмина, облизывая каждую частичку кожи, которую он может найти. Он всасывает соски в рот, позволяя им затвердеть ещё сильнее, покраснеть от пощипывания пальцами, заставляя тело преследователя содрогаться под ним в попытке получить больше стимуляции. Феликс улыбается, прижимаясь к его коже, и Сынмин чувствует это. Его и без того твёрдый член подпрыгивает от каждого прикосновения пальцев и языка. Прежде чем он успевает дотронуться до пояса, Феликс садится и стягивает свои шорты. Трусики у него розовые, кружево едва прикрывает его маленький член. Сынмин прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но это уже слишком. Головка члена Феликса выглядывает из-под трусиков, в щели скапливается предэякулят. Мальчик касается его одним пальцем, кончики обоих пальцев соединены тонкой ниточкой предэякулята. Затем тело Сынмина содрогается, когда он кончает от увиденного, в глазах белеет, и он громко стонет, а Феликс смеется над ним. — Ты кончил, просто взглянув на меня? — спрашивает он, словно не знает ответа. Сынмин лишь слабо кивает, его дыхание становится ещё более прерывистым. — Какая жалкая собачка, — от этого член его преследователя снова дёргается, даже после того, как он только что кончил. — Обожаю подобное в своих питомцах. Феликс приподнимается, его член оказывается всего в нескольких дюймах от лица Сынмина. Он стягивает трусики, освобождая свой член, маленький и красный у головки. Он тычет кончик члена в губы Сынмина, размазывая по ним немного предэякулята. — Открой, — требует он, и Сынмину остается только подчиниться. Феликс засовывает член в рот своего преследователя, заставляя его давиться и кашлять, не давая ему возможности вздохнуть. Сынмин кашляет и пытается вырваться, но юноша хватает его голову обеими руками, удерживая на месте, чтобы тот не отстранился и снова входит ему в рот. — Ты справишься, Сынминни, моя любовь, — говорит он немного невнятно. — Я знаю, ты справишься, ты создан для меня. С каждым словом Феликс вонзает член в горло Сынмина, трахая его рот, не давая ему перевести дух. Его преследователь чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы, но от этого Феликс стонет ещё громче, лишь быстрее двигая бёдрами. Сынмин чувствует, как его горло подстраивается под форму члена. Феликс кладёт руку ему на шею. — Даже если мой член маленький, я чувствую его прямо здесь, Сынминни, — стонет он, медленно двигая бёдрами. — Ах! Такая хорошая шлюха, такая хорошая собачка, так хорошо принимающая мой член. Член Сынмина подпрыгивает в штанах, вновь твёрдый, а Феликс использует его как игрушку, совершенно не заботясь о его чувствах, словно Сынмин — всего лишь вещь для удовлетворения его потребностей. От этой мысли член Сынмина подпрыгивает, выплескивая немного предэякулята на его и без того грязное бельё. Затем Феликс вынимает свой член, и Сынмин тяжело вздыхает, пытаясь набрать как можно больше воздуха. Член его мальчика мокрый от слюны, и Феликс неторопливо гладит его. — У тебя такой классный ротик для моего члена, детка, — говорит он. — Но мне нужно что-то большее. Феликс встаёт с кровати и поворачивается, чтобы показать Сынмину свою задницу. И тут у него перехватывает дыхание. Феликс вставил пробку, а его дырочка прикрыта красивым камешком в форме сердца. — Я уже готов, Сынминни, — говорит он, проводя рукой по своим круглым ягодицам и вытаскивая пробку, отчего его дырочка невероятно растягивается вокруг кончика игрушки. Сынмин сглатывает, она большая. — Я уже очень много раз видел твой член, ты большой, поэтому мне пришлось сделать это заранее, не хотел терять времени. Феликс вытаскивает пробку, стонет, когда его дырка зияет перед Сынмином, заставляя его собственный член дёргаться и молить об освобождении. Прежде чем снова забраться на кровать, он стягивает штаны своего преследователя вместе с его нижним бельём. Феликс слизывает лужу на его члене и громко стонет. — Можно мне оставить это бельё себе, детка? Оно меня так возбуждает, — признаётся он, облизывая член Сынмина. Слова преследователя теряются где-то далеко, слишком далеко для его парня. Сынмин кивает, и Феликс благодарит его, взяв его член в рот. Полностью. Даже если его член больше среднего. Сынмин стонет от такого вида. — У меня нет рвотного рефлекса, — признаётся он, вытаскивая член. — Приятно знать, правда, пёсик? Феликс забирается к нему на колени, располагая свою дырочку прямо над членом Сынмина. Он улыбается ему, опускаясь вниз одним быстрым движением. Они оба громко стонут, это так хорошо, так невероятно. Сынмин даже не может описать ощущения. Он теряется, его зрение расплывается, когда Феликс запрокидывает голову. Он пытается пошевелить руками, схватить, коснуться, сделать что-нибудь. Но верёвки тянут его кожу, обжигая её с силой, с которой он тянет. Феликс тяжело дышит, но всё равно вскоре начинает двигаться, подпрыгивая вверх и вниз на члене Сынмина. — Такой... такой большой...! Ах... Сынминни, такой хороший... хороший для меня, да, ах! — стонет он, двигаясь. Разум Сынмина пуст, он не может думать, не может говорить, он может только позволять Феликсу брать и брать, непонятные звуки вырываются из его рта. Это так приятно. Это так по-приятному больно. Он смотрит на Феликса, потерявшись в том, как движется его тело. Он замечает выпуклость на животе Феликса, и этого достаточно, чтобы тот кончил с безмолвным криком. Его мальчик останавливается, как только чувствует, как сперма Сынмина окрашивает его внутренности. Затем он смотрит вниз, видит, как его живот слегка раздувается от спермы и члена его преследователя, а его собственный член начинает выпускать струи спермы на живот Сынмина. Они остаются неподвижными несколько минут, приходя в себя. Феликс всё ещё сидит на Сынмине, пока тот изо всех сил пытается восстановить дыхание. Затем тело его мальчика обвисает, падая на своего преследователя. Они тяжело дышат. Феликс смотрит на него, и Сынмин видит, как его глаза сияют от счастья, и чувствует себя умиротворённым. Его руки всё ещё связаны, поэтому он не может как следует обнять Феликса, позаботиться о нём или вымыть его, да и Феликс сам ничего такого не делает. — В пятницу я взял недельный отпуск, — говорит он, уткнувшись в кожу Сынмина, и его дыхание щекочет его. — Так что я не отойду от тебя до этого, мой пёсик. И Сынмин не может быть более доволен этим. Потому что они идеально подходят друг другу. Феликс мило улыбается, когда смотрит на него, ожидая реакции, и Сынмин мило улыбается ему в ответ. Прямо как дьявол.