Солнце из Льда

Глава 1: Пробуждение в Безмолвных Снегах Воздух был не просто холодным. Он был густым, острым и безжизненным, словно его выдохнула сама смерть. Сознание вернулось не вспышкой, а медленным, мучительным просачиванием, капля за каплей. Он не помнил своего имени. Не помнил лица. Первым и единственным чувством стал всепроникающий холод, пожиравший его изнутри. Он лежал на спине, и над ним простиралось небо цвета влажного пепла, с которого беззвучно падали тяжелые, мокрые хлопья снега. Он поднял руку — скованную, затекшую, запечатанную в ржавые доспехи неуклюжего пехотинца. Плоть под латами онемела, но странным образом холод, исходивший от нее, был… привычным. Своим. Пепельный. Слово всплыло в сознании само собой, ярлык, лишенный смысла. Он сел, с трудом преодолевая сопротивление закоченевших суставов. Скрип металла и костей оглушительно громким эхом раскатился в гробовой тишине. Он находился в глубоком ущелье. По обе стороны вздымались покрытые ледником скалы, уходящие в свинцовую мглу. Под ногами хрустел не снег, а некая хрупкая субстанция, похожая на спрессованный пепел. Повсюду торчали обломки повозок, скелеты лошадей, занесенные белой пеленой, и воткнутые в землю сломанные мечи. Это было место давнего побоища. Но что поразило его больше всего — это абсолютная, давящая тишина. Ни вой ветра, ни скрипа деревьев. Только звенящая пустота, в которой падение снежинки на плечо отдавалось гулким ударом. Он встал и увидел костер. Небольшое, едва тлеющее пятнышко света вдали, у подножия массивной каменной арки. Инстинкт, более древний, чем память, повлек его вперед. Каждый шаг давался с усилием. Он миновал огромную, замерзшую насмерть сосну, с которой, словно страшные плоды, свисали обледеневшие трупы в кольчугах. Их лица, искаженные предсмертным ужасом, были обращены в одну точку — вглубь ущелья. Костер оказался не источником тепла, а его жалкой пародией. Пламя было бледным, почти белым, и от него исходил леденящий пар. Прикоснувшись к нему кончиками пальцев, Пепельный почувствовал не энергию, а лишь смутный импульс, указание пути. От костра в гору уходила едва заметная тропа. Дорога шла вдоль обледеневшей реки, вода под тонким панцирем льда была черной и неподвижной. И тут он увидел первого врага. Это был уже не человек. Существо сидело на корточках у края тропы, сгорбившись над трупом оленя. Его доспехи, некогда бывшие добротными латами рыцаря Иритилла, теперь были сплавлены с его собственной плотью в единую ледяную скорлупу. Нагрудник покрывал причудливый узор из изморози, а наплечники выросли в острые, хрупкие наросты. Кожа на редких незащищенных участках просвечивала синевой, а из-под забрала струился не пар, а струйка жидкого льда, застывающая на ветру с тихим шипением. В руке оно сжимало меч, лезвие которого было не закаленной сталью, а грязным, неровным осколком вечного льда, мерцавшим тусклым внутренним светом. Существо подняло голову с механической медлительностью. В прорези шлема не было глаз — только две точки мертвенно-голубого света, словно звезды в ледяной ночи. Оно издало звук, похожий на треск ломающихся сосулек, и поднялось во весь свой неестественно высокий рост. Холодный клинок прочертил по пеплу борозду, шипя от соприкосновения с ним. Пепельный инстинктивно выхватил свой зазубренный меч. Его движения были тяжелыми, запоздалыми, мышцы одеревенели от холода и забытой мышечной памяти. Ледяной рыцарь не побежал, а понесся вперед, скользя по земле, как конькобежец, оставляя за собой след из инея. Первый удар Пепельный едва успел принять на щит. Удар был не просто сильным; он был пронизывающим. Ледяное лезвие не отскочило, а словно впилось в древнее дерево щита, и мгновенная стужа прошла по руке до самого плеча, сковав ее. Иней немедленно пополз по доскам щита, сковывая его. Второй удар, горизонтальный, пришелся в бок. Латы смягчили удар, но не холод. Острая, жгучая боль от обморожения пронзила тело. Пепельный почувствовал, как его конечности тяжелеют, реакции замедляются. Он попытался ответить ударом, но его меч лишь чиркнул по ледяному панцирю, оставив на нем едва заметную царапину. Рыцарь из льда отступил на шаг и занес свой клинок двумя руками над головой. Лезвие вспыхнуло ослепительно-голубым светом, и вокруг него завихрилась метель. Пепельный попытался отпрыгнуть, но закоченевшие ноги подвели. Острый сосулька льда, сформировавшаяся на конце меча, вонзилась ему в грудь с сухим хрустом. Это была не просто рана. Это был абсолютный холод, мгновенно останавливающий сердце. Его зрение помутнело, последнее, что он увидел — безразличные голубые точки в прорези шлема врага. Затем — тьма. --- Сознание вернулось так же внезапно, как и ушло. Резкий, болезненный вздох, и он снова сидел у того же самого, холодного костра. Тело было целым. Доспехи — на месте. Не было ни раны в груди, ни обморожений. Был лишь смутный, но отчетливый ужас от воспоминания о собственной смерти и леденящая пустота внутри, ставшая еще глубже. Он встал. Его движения все еще были скованными, но в них появилась тень чего-то нового. Не памяти, а инстинкта. Он снова посмотрел на тропу. На туман впереди. Он умер. И воскрес. Он не понимал, как и почему. Это не было благословением. Это было проклятие, цикл, в который он был втянут. Он снова пошел вперед. К ледяной реке. К месту своей смерти. Ледяной рыцарь был там, на том же месте, в той же позе, словно и не было никакой битвы. Та же безмолвная угроза. На этот раз Пепельный не стал медлить. Он не ждал атаки. С низким криком, рожденным не яростью, а отчаянием и холодной яростью за перенесенную смерть, он бросился вперед. Его удар был точнее. Он помнил хрупкость ледяной брони. Он целился в сустав наплечника. Хруст был оглушительным. На этот раз бой только начинался. Он снова был в ловушке этого цикла, и единственным выходом было идти вперед. Сквозь холод. Сквозь смерть.