Наследие Platinum

      Тишина в квартире на Вашингтон-стрит была густой и тяжёлой, как смог. Уильям сидел, вцепившись в потрёпанный дневник отца. Он только что перечитал ту самую запись — исповедь Кассия о сделке с тенью по имени Уотан Миллер.       «...Цена за жизнь оказалась не в деньгах, а в чём-то, что я даже не мог до конца постичь. Но ради неё... ради Мании... я был готов на всё.»       Слова жгли его изнутри. Эта «цена» — пять душ — сейчас казалась не ужасом, а шансом. Единственным шансом. Его мать, Мания, угасала с каждым днём, теряя волю к жизни после смерти отца. Он был последним, кто мог всё исправить.       Решение пришло мгновенно, ослепляющее в своей простоте. Найти Уотана Миллера. Уговорить, умолить, заставить повторить чудо. Он вскочил, не в силах больше сидеть на месте.       — Куда? — раздался спокойный голос Разума из угла комнаты.       — К Константину Модефаю. Он должен знать, где искать Миллера!       — Это опрометчиво, — без интонации констатировал Разум. — Константин не из тех, кто раздаёт советы.       — А у меня есть выбор?! — почти крикнул Уильям и, не дожидаясь ответа, выбежал из квартиры.       Он мчался по задворкам Бостона, не замечая ни грязи, ни нависающих стен. В голове стучала одна мысль: «Уотан Миллер. Сделка. Спасти маму».       Он почти бежал по пустынным утренним улицам, не видя ничего вокруг, одержимый одной идеей. И потому он едва не врезался в него.       Безымянный стоял посреди переулка, неподвижный, как памятник самому себе. Его пустой взгляд был направлен на Уильяма, будто он ждал его здесь.       — Ты ищешь Константина, — его голос был лишён вопросительной интонации. Констатация.       Уильям, запыхавшись, кивнул, не в силах вымолвить слово.       — Он не поможет. Он верит только в то, что можно измерить и починить. Он не станет помогать прокладывать дорогу к покою Господина Миллера.       — А ты станешь? — вырвалось у Уильяма, сердце заколотилось с новой, безумной надеждой.       Безымянный на мгновение замер.       — Я изучал архивы. Уотан Миллер умер еще давно, но он иногда возвращался к нам, но после какого-то инцидента он, как говорят люди, "ушел в себя".       Слова обрушились на Уильяма с сокрушительной тяжестью. Он отшатнулся, прислонившись к холодной кирпичной стене. Весь его хрупкий, отчаянный план рассыпался в прах. Путь к Миллеру был закрыт навсегда. Самоубийство? Он давал слово матери вернуться. Это было невозможно.       — Нет… — прошептал он, и его голос сорвался. — Не может быть…       — Это так, — безжалостно подтвердил Безымянный. — Твой путь к Константину бесполезен. И твой путь к Миллеру закрыт.       Сказав это, он развернулся и растворился в сумраке переулка так же бесшумно, как и появился, оставив Уильяма одного с его крушением.       Тупик. Абсолютный и беспросветный.       И тогда, из самой глубины этого отчаяния, всплыло единственное оставшееся имя. Пугающее, отвратительное, но единственное.       Бонни Миллер.       Жена Уотана. Та, что делила с ним его силу и его безумие. Если кто и мог повторить чудо её мужа, так это она.       Но явиться к ней с пустыми руками? Она — ценительница «искусства». Ей нужно подношение. Нечто, что тронет её мёртвое сердце. Нечто, что вернёт ей кусочек её прошлого.       Уильям замер, его разум, только что парализованный шоком, заработал с лихорадочной скоростью. Что могло стать такой монетой для Харона? Что могло заинтересовать призрак, у которого, казалось, было всё?       Письмо. Любовное письмо. От Уотана к Бонни. Не официальная записка, а сокровенное, личное, написанное её гением. Свидетельство их связи. Для существа, застрявшего в прошлом, такая реликвия была бы дороже всех сокровищ мира.       Но где его найти? Где учёный мог спрятать признание своей жене?       Уильям поднял голову. В его глазах, полыхавших отчаянием, теперь загорелся новый огонек. Путь был ясен. Он был страшен, почти невозможен, но он был единственным.       Ему нужно было вернуться к Трио. Одному ему не справиться. Ему нужен был циничный гений Разума, грубая сила Кири и авантюрная жилка Свита.