Наследие Platinum

      Безымянный отслеживал её три дня.       Его методы были безупречны, отточены до автоматизма. Он стал тенью, призраком в системе городских улиц, живым инструментом, слившимся с своей целью. Он наблюдал, как Мит-Предводительница движется по Бостону — не с грацией хищницы, а с отчаянной, лихорадочной целеустремлённостью загнанного зверя. Она обходила старые убежища SKY.INC, рыскала по помойкам в поисках еды, её плечи были напряжены, а глаза горели не кошачьим огнём, а человеческим отчаянием.       Он видел, как она, спрятавшись в арке, дрожащими руками пыталась поправить свою грязную, рваную одежду. Видел, как она, не замечая никого вокруг, шептала что-то себе под нос — не угрозы, а обрывки фраз, похожие на мольбу: «…должна… покажу… она посмотрит…»       Именно в этот момент, когда она, потеряв бдительность от изнеможения, на секунду замерла, её взгляд скользнул по крыше, где он затаился. Их глаза встретились.       Это не был взгляд аномалии на охотника. Это был взгляд человека, застигнутого врасплох в самый уязвимый момент. В её жёлтых глазах он прочитал не звериный ужас, а то самое, детское, незаживающее унижение, которое он видел в её воспоминаниях о разговоре с матерью. В этом взгляде была вся её история — брошенность, боль, жажда признания.

???

      В его сознании, этом чистом, незамутнённом личностью сосуде, предназначенном лишь для анализа и выполнения миссии, возник чужеродный, всепоглощающий сигнал. Древний, животный СТРАХ. Не страх за себя — его тело было оружием, а инстинкт самосохранения в нём отсутствовал. Это был страх провала. Панический, иррациональный ужас, что эта хрупкая, сломленная тварь, этот последний ключ к сети, уйдёт. Исчезнет в подполье, из которого её уже не достать. Что его миссия, единственный смысл его существования, рассыплется в прах.       Логика, холодный расчёт — всё отступило перед этим первобытным чувством. Инстинкт взял верх.       Его рука с пистолетом поднялась сама собой, без команды, без тактической необходимости. Выстрел грохнул, неестественно громкий в узком переулке. Пуля вошла Мит между лопаток с противным чавкающим звуком.       Она не закричала. Лишь ахнула, как человек, которого толкнули в спину, и, спотыкаясь, бросилась вперёд, в тёмный проём подвала ближайшего заброшенного дома.       Безымянный стоял на месте, и в его ушах стоял звон. Внутренний голос, голос миссии, прошептал: «Цель ранена. Преследовать и нейтрализовать». Но он уже не слышал его.       Страх прошел, растворившись в чём-то новом, тяжёлом и тёплом, что сдавило ему грудь и горло, словно физическая гиря. Это было СОЖАЛЕНИЕ. А за ним, холодной волной, накатило ОСОЗНАНИЕ.       Он выстрелил. Не в аномалию. Не в цель. Он выстрелил в спину девушке, которая убегала от него. Безоружной. Сломленной.       Груз этой мысли придавил его к мостовой. Он почувствовал, как его идеально тренированные ноги подкашиваются, тело теряет свою привычную, бездушную координацию.       Он заставил себя двинуться. Его походка, всегда бывшая образцом целеустремлённой эффективности, была сломанной. Он не шёл — он ковылял, его ноги заплетались, будто отказываясь нести его к месту его преступления. Он спустился в тёмный зев подвала, и его усиленное обоняние, настроенное на выслеживание, уловило лишь запах сырости и… сладковатый, медный запах крови.       Она лежала в луже, что растеклась из-под её тела, свернувшись калачиком, как испуганный ребёнок. Её глаза были открыты и смотрели на него, в них был не страх, а тихая, бесконечная обида. По её щекам текли две чистые, блестящие дорожки.       Безымянный не стал извлекать душу-кубик для отчёта. Он просто смотрел. Его ясное, пустое сознание, способное удерживать сложнейшие тактические схемы, было заполнено лишь одним образом — парой плачущих глаз.       Он не вынес этого, развернулся и вышел. На улице он остановился, его пронзительный взгляд впервые не выискивал угрозы в окружающем мире. Он был обращён внутрь, в нарастающий хаос, рождающийся в его душевной пустоте.       Он был сломан. Не физически. Его миссия, его предназначение, его единственная истина — всё это рассыпалось в прах в тёмном подвале, уткнувшись в невысохшие слёзы на лице той, кого он был создан уничтожать. И теперь этому новорожденному «я» предстояло жить с этим.       Безымянный вошел в лабораторию SKY.INC без стука. Его пальто было мокрым от дождя, волосы в беспорядке, а в глазах — та самая пустота, что бывает только у тех, кто впервые увидел в себе душу и испугался её.       Константин Модефай, допивавший третью кружку холодного кофе, обернулся и замер. Он видел этого человека-инструмент каждый день, но сейчас перед ним стоял кто-то другой.       — Что случилось? — голос Константина прозвучал хрипло. — Ты нашел её? Первоначальную?       Безымянный остановился в нескольких шагах. Его усиленное тело, всегда пребывавшее в идеальном равновесии, казалось, с трудом удерживало себя вертикально.       — Я убил Предводительницу, — произнес он. Голос был ровным, но в нём слышалось странное напряжение, будто слова давили на голосовые связки изнутри.       Константин медленно поставил кружку.       — И... это хорошо. Это прогресс. Значит, мы ближе к...       — Я выстрелил ей в спину, — перебил Безымянный. — Она убегала. Безоружная.       В лаборатории повисла тишина, нарушаемая лишь гудением приборов.       — Ты выполнил свою задачу, — наконец сказал Константин, избегая его взгляда. — Она была угрозой. Ошибкой, которую нужно исправить.       — Она плакала, — Безымянный произнес эти слова так, словно они были откровением. — Когда я нашел её в подвале... на её лице были слезы. Они еще не высохли.       Он сделал шаг вперед, и в его пустых глазах вспыхнуло что-то острое, требовательное.       — Вы сказали, что я инструмент. Что инструменты не ошибаются. Но я ошибся. Я испугался. Я почувствовал страх, что она уйдет, и выстрелил, не думая. А потом... потом я почувствовал что-то другое. Давление здесь. — Он прижал кулак к груди. — Как будто внутри меня положили раскаленный камень. Это сожаление?       Константин отступил к столу, оперся на него ладонями.       — Это... побочный эффект. Эмпатическая имитация. Ты был создан для взаимодействия с аномалиями, иногда...       — Нет.       Безымянный стоял, и всё его тело выражало невысказанную агонию.       — Это не имитация. Это было настоящее. Так же настоящее, как пуля, которую я в неё выпустил. Она была не аномалией. Она была живой.       Он посмотрел на Константина с таким отчаянием, что ученый невольно опустил глаза.       — Вы создали меня, чтобы исправлять ошибки. Но что мне делать с ошибкой, которую совершил я сам? Какой инструмент вы создадите, чтобы исправить меня?       Константин не нашел что ответить. Он смотрел на свое творение — идеальное оружие, которое только что открыло в себе совесть. И понимал, что это — самая страшная аномалия из всех, что он когда-либо создавал.       Безымянный покинул лабораторию Константина, и его шаги, всё ещё неуверенные и сбитые с ритма, понесли его не на улицу, а вглубь комплекса. Он шёл, не видя ничего перед собой, его внутренний взор был обращён внутрь — на образ мёртвых, плачущих глаз. Ему нужно было убежать от этого зрелища, найти ответ, точку опоры в рушащемся мире. И единственное место, где могли быть ответы — это архивы.       Он вошел в другое крыло здания SKY.INC — стерильное, безоконное хранилище, где в тишине и прохладе покоились кошмары и ошибки корпорации. Его усиленные сенсоры, обычно сканирующие округу на угрозы, теперь искали что-то иное — намёк, ключ, объяснение тому хаосу, что бушевал в нём.       Он не знал, что ищет. Его пальцы, двигаясь с присущей им точностью, лишённой теперь цели, скользили по корешкам папок. Имя «Мордей» привлекло его внимание само собой, будто магнит. Он достал толстое дело. «Мордей, Марк. Проект "Platinum"». Он начал читать. Сухие отчёты, медицинские заключения, психологические профили. Марк Мордей — старший брат Кассия. Более одарённый, более харизматичный, но и более нестабильный. Упоминания о некоем «инциденте», после которого он исчез. Всё это Безымянный поглощал, как губка, ища в чужих трагедиях отголоски собственной пустоты. И вот он добрался до последней страницы. Не к отчёту, а к личному, неофициальному вложению. Фотография. На ней — трое молодых людей. Кассий, узнаваемый, но более юный и без той вечной тени тревоги в глазах. Девушка с тёмными волосами и лучезарной улыбкой — Роза, сестра. И между ними — молодой человек, чьё лицо на фотографии было аккуратно, методично оборвано. Остались лишь контур головы, рука, обнимающая Кассия за плечи, и часть улыбки.

Что-то изменилось...