Путь к себе

Фестер дал знать о себе в хрустальном шаре. Как всегда, в приподнятом настроении. Казалось у него не бывает плохих дней. – Чем могу помочь, моя протеже с косичками? Слыхал ты ищешь монстра? – У меня есть рисунок. Недавно я встретила его в лесу, и он кое-что мне подарил.  Она расправила один из рисунков из сарая перед хрустальным шаром, дабы дядя мог получше разглядеть. Фестера вообще тяжело было смутить или поставить в неловкое положение. И сейчас он выглядел скорее воодушевленно, когда услышал про подарок для нее. – Оо, завела себе поклонника! Помню свою первую любовь, Кладетта… Она была молода и красива. А еще у нее была шизофрения в стадии деградации. В мире не было ничего прекраснее нее, – Фестер мечтательно задумался. Видимо вспоминал где рядом с ним расположены психиатрические больницы с тяжелыми пациентами. Люди из ее Семьи совершенно не умеют концентрироваться на нужных вещах. – Фестер! – Ах да, монстр. Закину удочку. Но на твоем месте пролистал бы твой ту книжонку, что мы подарили тебе на шестилетие. Хрустальный шар погас. Этот разговор был бесполезный и не принес ей ничего кроме очередного мерзкого воспоминания о женщинах Фестера. Нужно связаться с Семьей, пока они не покинули Дом. Возможно в записях Бабули есть что-то об этом. И нужно напомнить взять, как там сказал Фестер, книжонку? Как удачно сложилось, что родительские выходные близятся. Дядя, сама оперативность, смог найти для нее информацию. Но ее все еще было недостаточно. Тем не менее. Это зовется — Хайд. Человек после самого травмирующего события перевоплощается в монстра. Ломаются кости, трескается кожа, глаза вылезают из орбит. Возбуждает. Хайда будит — мастер. Тот, кто изначально знал о природе человека. Знал на что давить. И очевидно мог подвернуть пыткам. Уэнсдей нахмурилась. Никто не смел пытать его. Так же очевидно, что Хайд — это человек. Но кто это? Она надеялась, что Боги милосердны к ней и это не будет Ксавье. Она просто не вынесет его, даже в обличие кровожадного убийцы.   Ей нужно выбраться за пределы школы, найти какую-то жертву и пролить кровь во славу древних Богов. На всякий случай. Нужно понять кто скрывается за личиной Хайда. Нужно узнать кто щелкает хлыстом. Она не позволит какому-то ничтожеству, манипулировать, пытать и контролировать того, кто принадлежит ей. Ее задача оберегать и позаботиться. И… Она пошатнулась стоя на месте. Осознание рухнуло на нее как удар битой по голове. Внезапно, мощно и так же болезненно приятно. Он выбрал ее. Они связаны. Как что-либо величественное и вечное. – Вещь, мне понадобиться твоя помощь. Решим две задачи одним махом. Задобрим Богов и пообщаемся с умершими.

***

Родительские выходные очень удачно вписались в ее планы. Возможно Отец с Матерью тоже обладают крупицами информации о Хайдах. К тому же Матери не было равных в сеансах общения с мертвыми и ритуалах. В жертвах Богам, как и в алхимии, важна последовательность, четкое соблюдение правил и концентрация. Делать все нужно без спешки. Не гневя Богов. До захода солнца оставалось полчаса. Ларч нёс находящегося без сознания путника, которого заманила Мать на дороге под видом бедовой дамы. Уэнсдей оглушила его сзади. Не сильно, но до бессознательного состояния. Умирать ему еще не время. Оно наступит чуть позже. Вещь вез тележку с камнем. Они шли молча, ровным строем четко на северо-запад вглубь леса. Нужно было добраться до ведьминого холма. Там по словам Матери, хорошая аура, в древности Ковен проводил там шабаши. Они еще не говорили о Хайде. Сначала нужно узнать, что скажут ведьмы. А они, те еще мастерицы на названия. Холм оказался поляной. Ларч скинул тело и принялся доставать камень из телеги. – Ларч, будь добр, камень нужно поставить лицом на запад под углом, — великан окинул ее взглядом, – прости, конечно ты помнишь, даже спустя столько лет. Достав из рюкзака Некрономикон, открыв в оглавлении Уэнсдей прошлась пальцами по строчкам. Страницы из человеческой кожи, знаки, написанные козлиной кровью. Они в безопасности, даже если бы сейчас их окружили полицейские, им ничего бы не грозило. Сила Некрономикона такова, что вкушающие его дары и отдающие за это дань под защитой самой Тьмы. Даже если обычные люди просто посмотрят на книгу — рассудок покинет их навсегда. Но злоупотреблять этой магией тоже не нужно. За все есть плата. – Тебе нужен Ведьмин знак, – вкрадчиво сказала Мать, – а также Вууриш. – Спасибо, Мама. Могу уступить тебе право окропить камень. – Не стоит, дорогая. Это все же твой ритуал. Мать согласилась выступить проводником, и проследить чтобы все прошло гладко. Движения должны быть уверенными, линии четким, а действия намеренными. – Никаких сожалений, Уэнсдей. Никакого раскаяния, ты должна понимать, что последует, если ты оступишься, – она никогда не говорила с ней таким голосом. Жестким, властным. Предостерегающим. – Я не в первые делаю это. Я знаю последовательность и… – Это не то же самое, – они все еще говорят о ритуале? Или о чем-то ином? – Пути назад никогда и не было, Мама. Иначе я не была бы Аддамс. Видимо ее устроил такой ответ. Она слегка, приподняла уголки губ. И отступила от камня. Путник стал приходить в себя, очень вовремя. Она отдала книгу в руки Матери. Взяла латунную чашу с земли и ритуальный нож. Он медленно разлепил веки, все еще дезориентированный потер затылок. Но видимо осознание пришло к нему так же резко, как удар молотком. – Пожалуйста, прошу, не трогайте меня. Я не заявлю в полицию, я умоляю, — он трясся. Она чуяла его страх, отчаяние. Он ведь не дурак, знал, что если они не прячут лица, то в живых его не оставят. – Прошу Вас, моя жена… она отдаст все что у нас есть… – Но мне нужна только твоя жизнь, – он увидел взмах руки с кинжалом, чашу и улыбку от которой, стало даже ужаснее. – Вам Боги наше подношение. Несущее смерть, разрушение, меняя этот мир.  Кинжал ударил по горлу, Уэнсдей быстро подставила чашу под потоки крови, дабы ни одна капля не упала мимо. Второй рукой она держала его голову. Булькающие звуки, исходившие из его горла, словно песня. И это ощущение, распустившееся по ее венам. Опьяняющая свобода витала в воздухе. Мать улыбалась, наслаждаясь ночью. А Ларч был просто Ларчем. Но даже на его лице пролегла тень удовлетворения. Вещь постукивал пальцами счастливо, насколько могла быть счастлива рука. Ларч оттащил тело путника к тележке. Опустив указательный и средний пальцы в чашу с кровью, она сначала поднесла их к носу. Этот запах дарит свободу. Не удержавшись, она облизала пальцы. Удивительно, как кровь перебивает все. Эйфория, блаженство. Мир перестаёт существовать. В носу только этот запах, запах чистой Тьмы. Если бы Энид сейчас распылила ей свои цветочные духи прямо в нос, она бы не заметила. – Дорогая, ты отвлекаешься. – Мать смотрела на ее с ухмылкой, сама жаждала. – Ты права. Время шабаша. Присев около камня на коленки, она вновь окунула пальцы в чашу с кровью и принялась рисовать символы на камне. Она запомнила каждую линию, каждую черточку. От усердия кончик языка скользнул меж зубов, окрашенных в красный.  Кожа пальцев стиралась от ее напора на шершавую поверхность камня. Ее кровь смешивалась с жертвенной кровь. Один символ готов, она принялась за другой. Мать скользнула мимо нее, вставая позади камня и возлагая на него ладони. Она шептала на латыни, призывая духов ведьм что нашли пристанище, что были обречены на смерть или умерли в мучениях в этих лесах. Это была пьянящая ночь.

***

Когда она была ребенком, они проводили сеансы в канун Самайна. Они жертвовали для Богов, чтобы получить их благословение. Они общались с умершими через колдовские шары и спиритические доски. Выкапывали могилы родственников, чтобы оживить их на одну единственную ночь в году. Она росла поглощенная магией, одурманенная кровью. Она всегда была – свободной. И теперь она дарует свободу своему Хайду. Мертвые ведьмы рады были поболтать. Очевидно в этих краях их редко кто вызывал. И они поведали. Когда-то Джозеф Крэкстоун сжёг всех изгоев. Думал, что всех. Однако ее предок, Гуди Аддамс, смогла спастись, убила его и прокляла душу. Их род все равно продолжился, последние из потомков Крэкстоуна, носили фамилию Гейтс. – Я знала Гаррэта, – Мать слегка поморщилась от воспоминания. – Он был одержим мной, преследовал. Даже смел угрожал. Во время бала в 1990 году, он совсем обезумел. Мы с твоим отцом вышли подышать, тогда появился он и сразу набросился на нас. Гомес дрался с ним, кровь летала во все стороны. Твой отец был ожесточен, в тот момент я поняла, что готова убить за него. Что я и сделала, проткнула его шпагой, от ярости у него даже шла пена изо рта. Позже нам сообщили что его сестра утонула. И их род прервался. – Это лоожь, — старухи вмешались, визжа как Банши. Уэнсдей улыбнулась. – Девчонка жива, девчонка мстительная тварь. Хочет изжить всех изгоев. У нее есть Хайд, хочет восскресить пилигрима. – старухи говорили так как же как Бабуля. Она все же скучает по Дому.