Омеги, гоблины, яйца

— Что это Сынри ходит такой задумчивый? — интересуется Юно у Эги во время ужина вокруг костра. В кои-то веки они собрались все вместе, а не бегают по делам до ночи. — Лишился девственности, носит первые яйца, — отвечает Эги. — И что? — Траур по невинности. — Это после того, сколько вы трахались? — хмыкает Юно. Он не понимает всех этих душевных заморочек. — С омегой не считается. — А-а-а, ну да, конечно, — насмешливо тянет Юно и возвращается к похлебке. То ли набегался за день, то ли сегодня она особенно вкусная. — Тебе смешно, а я теперь не знаю, что делать, — вздыхает Эги. — Продолжать его трахать между течками. — После гоблина? Ему больше не понравится, — тоскливо смотрит Эги в сторону Сынри. — Сделай, чтобы понравилось. — Как? — Эги, ты серьезно? — возмущается Юно. — Или от любви последний мозг растерял? Он на тебя не надышится, тает от каждого прикосновения. Обнимайтесь, целуйтесь, делайте то, чего не могут гоблины. Мне тебя учить? Эги смотрит на сиротливо устроившегося в сторонке Сынри и решительно встает. — Посмотри, чтобы миску никто не стырил, — просит он Юно и идет к Сынри. Встает перед ним, дожидается, пока тот обратит внимание и глубоко кланяется. — Могу ли я пригласить господина к общему столу? — Спасибо, я тут посижу… Один, — дрожит губами Сынри, тут же прикусывая нижнюю и от того становясь еще милее. Эги приседает перед ним, заглядывает в глаза снизу вверх, сложив бровки домиком и надувает губы. — Господин меня больше не любит? — жалобным голоском спрашивает он и хлопает ресницами, строя жалобную мордашку. Несколько секунд Сынри удается сохранять серьезность, но разве можно устоять перед обаянием Эги? Он точно не может. Эги вопросительно дергает одной бровью, Сынри улыбается, а потом и вообще прыскает, зажимая себе рот ладонью. Пользуясь моментом, Эги перекидывает Сынри через плечо и уносит к своему месту у костра. С лёгкой руки Юно мир восстановлен. — Реми, а что там за история про чужих гоблинов? — вспоминает Эги. — Все село гудит. — Что за гоблины? — поворачиваются к нему остальные омеги. — Говорят, что у Лысой горы видели гоблинов с тюками и япами. Десяток или около того, — рассказывает слух Эги. — А Дария как раз туда по делам ездил. — И причем тут я? — пытается отмазаться Реми, но ни для кого не секрет, что они с Дария встречаются и между прочим обсуждают всякие новости. Если гоблины были, то Дария наверняка рассказал про них Реми. — К нам идут или пустое место ищут? С пирогами их встречать или с палками? — уточняет вопрос Юно. — С едой, — вздыхает Реми. — Дария обещал, что он завтра к ним съездит. — Один? — Кто его пустит одного? С охотниками. — Отлично, — расплывается в улыбке Эги. Если на встречу едет Грон, а он точно едет, значит все расскажет, как вернется. Если, конечно, они не привезут тех гоблинов сразу с собой. — Сынри, ты наелся? — интересуется Эги у сидящего на его коленях Сынри. Омега показательно облизывает ложку, в лучших гоблинских традициях, и кладет в пустую миску. — Да. — Май! — орет Эги во все горло. — Май, гнездо готово? — Готово, господин, — из ниоткуда появляется Май. — Мы пошли спать, — сообщает всем Эги и крякнув, поднимает Сынри на руки. — Остальным посидеть у костра? — подмигивает Реми. — Немножко. Да, Сынри? — Множко, — сильнее обхватывает его за шею Сынри и лижет, куда достанет. Одобрительные крики и свист вгоняют его в краску, заставляя совсем прятать лицо. Зато Эги сияет, как медный грош. Его простили, его любят! — Идите уже, — машет им Реми. — А мы посидим еще. Май, принеси накидку, что-то холодно. Расторопный Май убегает и тут же возвращается с теплой меховой накидкой. За прошедший год он сильно изменился. Только попав в орду, его на целый месяц уводили в гору и вернули закованным в железо. Тогда не он ухаживал за господами, а наоборот. Каждое новолуние его опять уводили в гору на несколько дней, возвращая все более прямого и с меньшим количеством железа на теле. За полгода шаман ухитрился избавить его и от кривоты и от хромоты. Сейчас Май ходит в кожаном корсете и делает по утрам много разных упражнений под руководством помощника шамана. А остальное время занимается делами. В первые две течки шаман запрещал подсаживать ему яйца, потом не получалось, и Май приуныл. Гоблины могли заставить Юно заменить слугу, а Мая выгнать из орды, как только он поправится. Однако, когда ему стало гораздо лучше и тазовые кости выровнялись, семена попали туда, куда надо. Совсем недавно он снес свои первые яйца и успокоился. Теперь не погонят. В орде ему нравится.

***

С чего начинается крепкая мужская дружба? Правильно, с кулаков. Не всегда, конечно, но Дария и Дрючи начинают именно так. Заметив каких-то гоблинов с япами, о них первым делом докладывают Дария. Юный альфа взял на себя основное общение с зеленым племенем, и занимался всем с ними связанным. Прояснять, что это за заезжие молодцы на его территории, отправляется тоже он, взяв с собой двух охотников. Гоблины ездят не только на япах. Охотники хорошо держатся в седле и не боятся лошадей. После появления в орде Рубина, лошадей становится все больше. Немного практики и гоблины стали скакать по округе, пугая местных жителей криками. Потом, правда, они поняли, что крики пугают не только людей, но и лошадь, на которой они сидят, но это произошло далеко не сразу. Теперь гоблины знают, как обращаться с человеческими лошадьми и мечтают достать настоящих гоблинских лошадок, чуть более мелких и коренастых, но не таких пугливых. Ранним летним утром, когда солнце восходит так рано, будто и не заходило вовсе, три всадника скачут по росистой траве в сторону Лысой горы. Лысая гора даже не гора вовсе, скорее холм, состоящий не из камня, а из земли. При желании в нем можно жить, но придется рыть норы, а не долбить пещеры. И из полезных ископаемых разве что глина. Вряд ли пришельцы согласны на такое. Охотники засекают становище еще издалека. Повозки стоят кругом, в середине костер, япы пасутся поблизости. Они жуют без остановки, наедаясь впрок. Гоблинской едой не пахнет, только дымом. Иногда кипяток — это тоже еда. Охотники и Дария спешиваются и привязывают лошадей специальным узлом. Если всадник не вернется, лошадь может сильно дернуть и освободится, ускакать от опасности. Дария очень надеется, что этого не потребуется. Из-за возов торчат острые колья — вполне себе оружие в умелых руках, рычат и лают собаки на привязи. — Равнинники, — говорит Грон. Оказывается, гоблины живут не только в горах. Они обитают и на равнинах, кочуя со своими стадами. От горных гоблинов отличаются более стройным телосложением и длинными ногами. — Бегают быстро, — соглашается второй охотник. А еще они ходят одетыми. Дария сперва принимает их за людей. Даже острых ушей не видно из-под низко надвинутых шапок. Только черные глаза поблескивают. Грон призывно кричит, от костра откликаются. Навстречу охотникам выходят три гоблина, выстраиваются клином: один впереди, двое чуть сзади. Все с копьями и все… — Это же дети, — не сдерживает удивления Дария. Гоблин, что стоит первым, выпрямляется, становясь еще немного выше, и расправляет плечи. Он такого же роста, как Дария, но сам Дария еще тоже растет. Судя по всему, они примерно ровесники, едва перешагнувшие порог зрелости. Альфа мощнее, шире в плечах. Гоблин сухой и жилистый. И он жутко возмущен. Дария не понимает, тот зол на слова или какой-то невольный жест, но, сделав знак своим стоять на месте, приближается к Дария, сверля его свирепым взглядом. — Эй, нечего на меня грудью переть, — хмурится Дария. — Вы на мою землю пришли. Или шагайте дальше, или подчинитесь орде. — Да кто ты такой, чтобы командовать? — коверкая слова человеческого языка, продолжает напирать гоблин. — Мы — свободные кочевники. Куда хотим, туда идем! — Вот и идите! — выпаливает Дария. Вообще-то, первоначальный план был не такой. Предполагалось, что пришлые кинутся в ноги и попросят взять их в орду. Дария великодушно согласится отвести их в гору, а там шаман разберется, оставлять или прогонять. Но наглый гоблин с надменным взглядом обалденных черных глаз, разрушает план на корню. Где почтение? Где заискивающий вид? — И пойдем, не сильно спросим всяких… — гоблин не находит подходящего слова, а просто плюет Дария под ноги. Дальнейшее Дария помнит урывками. Вот его кулак летит в челюсть зеленому наглецу, тут же прилетает ответка, от которой он не успевает увернуться. Из лопнувшей губы течет кровь, поднимая бешенство на новый уровень. Дария вцепляется гоблину в грудки и швыряет того на землю. Гоблин легкий и улетает в бурьян, но тут же вскакивает на ноги и бросается в рукопашную. Они рычат и катаются по траве под свист и улюлюкание зрителей. Из становища подтягиваются остальные гоблины, устраиваются кружком. Они уже переговорили с охотниками и даже пришли к взаимовыгодному соглашению, а Дария все еще валяется с наглым гоблинишкой, притираясь телами. Совершенно неизвестно чем бы это все закончилось, но тут все зрители хором орут: — Це-луй! Це-луй! Пока Дария соображает, что происходит, чужой гоблин притягивает его к себе, схватив за голову, и впивается губами. Горные гоблины не целуются в принципе, только лижут, а вот равнинные, как оказалось, очень даже да. Растерявшись в первые мгновения, Дария перехватывает инициативу, переворачивается и наваливается всем телом, жестко сминая обветренные губы противника. Так яростно он еще никогда не целовался. Придавленный, но не побежденный, гоблин отвечает не менее активно, пока оба не начинают задыхаться. — Будешь наезжать, еще и трахну, — тяжело дыша обещает Дария. — Еще кто кого, — прищуривается гоблин и прихватывает Дария зубами за нижнюю губу. Оба не блефуют. Каждый чувствует, что у другого стоит и от этого сильнее возбуждается сам. Дария понимает, что лопнет, если не скинет напряжение немедленно. — Руками, — предлагает он, надеясь, что его поймут. — Идет. — Только не при всех. — Омежка стесняется? — хихикает гоблин. — Я — альфа! — рычит Дария. — Чувствую, чувствую, пошли вон в кусты, — примирительно предлагает гоблин. Расцепившись, они кое-как поправляют одежду и скрываются в кустах под напутственные крики и смех. Быстро расшнуровав штаны, Дария выпускает член на волю. Гоблин восхищенно свистит и представляется: — Дрючи. Можно Дрю. — Дария, — отвечает альфа и вопросительно смотрит на чужую ширинку. Член Дрю тоже неплох. Зеленый и длинный, как у всех гоблинов. Еще не очень толстый в силу возраста, а может у равнинных он потоньше в принципе, кто знает. Дария встает как можно ближе и захватывает сразу оба. Пальцы не смыкаются. На фоне зеленого члена, человеческий выглядит совсем светлым, контрастным. Дрю добавляет свою ладонь, восстанавливая цветовую симметрию. Они опять борются за право вести, но все же находят темп, устраивающий обоих. — Сейчас надуется узел, не пугайся, — предупреждает Дария. — Будто я узлов никогда не видел, — фыркает Дрю. — Может знаешь и как он чувствуется внутри? — подначивает Дария. Горные гоблины никогда не дают в задницу. Если принудить — это смертельное оскорбление. Опущенный уходит в гору и больше не возвращается. — Может и знаю, — легко отвечает Дрю. Бля, кажется, у равнинных такого запрета нет. — И каковы альфы внутри тоже проверял. — Охуеть, — выдыхает Дария и внезапно кончает. Черт его знает почему. Совпало. Вот, честно, совпало! Дрю отпускает его и дрочит себе быстро-быстро, аж мелькает в глазах. Или это Дария так штырит от одних только мыслей? Его никто не держит, но он продолжает стоять рядом и не отрываясь смотрит на чужой член, наконец разражающийся чередой небольших выплесков. Дрю склоняется к самой шее альфы, туда, где под одеждой запаховая железа, и шумно сопит, выжимая из себя еще несколько капель. — Ты хорошо пахнешь, — заявляет он вдруг. — Извращенец, — констатирует Дария. — Пошел в жопу, — огрызается Дрю и продолжает дышать, все сильнее пошатываясь на подгибающихся ногах. — Запросто, — хмыкает Дария и приобнимает его за талию, не давая упасть. — В орду пойдете? — К горным? Никогда. — А если укажу место, где можно самим по себе жить, останетесь? — Чего такой добрый? — Ты мне понравился, хоть и странный. Целуешься хорошо. Никогда не встречал гоблинов, больных на всю голову. — Самый здоровый тут стоит. У тебя встало на гоблина, придурок, — смеется Дрю. Его акцент незаметно развеялся, как не бывало. — У меня встало на драку, но гоблин тоже ничего, не сильно уродливый, — не унимается Дария. — Кожаный мешок. — Зеленая лягушка. — Бля, я сейчас упаду, перестань пахнуть, — жалобно просит Дрю и почти повисает всем весом. — Так не нюхай, — отвечает Дария и сосредотачивается, убирая запах. Обычно он его контролирует, а тут забылся из-за всяких ушастых с черными кудрями. В этом тоже разница: у горных волосы почти не растут, а что выросло, они безжалостно сбривают или выдергивают, а равнинные ходят с густыми длинными волосами. Красиво. И чувствительны к запахам. Стоп. — Так вы омеги? — осеняет Дария. — А это не очевидно? — изумляется Дрю и наконец отлипает, тяжело оседая на землю. — Бля, — вторит Дария и легонько стукается лбом о ближайшее дерево. Еще омеги на его голову. Или на член?