Омеги, гоблины, яйца

Чем отличаются омеги орды от омег, принадлежащих альфам? Большей самостоятельностью и свободой нравов. Проходит всего год с тех пор, как отменяют гонения на гоблинов и возвращают ценность денег и ювелирных украшений, а смелые мечты омег уже начинают воплощаться в реальность. Неподалеку от пещер, возле реки, закладывают сразу несколько домов — целую улицу. Прокладывают дорогу к тракту, обзаводятся огородами и скотом. А еще принимают мастеровых всех сортов. За теплое время ставят срубы, кроют крыши, оставляя внутреннюю отделку на дождливые времена. Омеги днюют и ночуют на работе, пока не падают без сил. Старый альфа, руководящий стройкой, говорит, что гордится ими и заставляет хоть немного отдыхать. Со стороны это похоже на массовое помешательство. Будто сумасшедшие муравьи, омеги рубят, пилят, таскают, с писком и смехом разом виснут на веревках блоков, чтобы поднять что-то тяжелое. Некоторые не выдерживают и уходят, но на их место подтягиваются новые. Омеги строят себе новую жизнь без страха и упрека. Они молоды, сильны и готовы принять любой вызов. Неожиданно приходят артели из других мест. Помогают и уезжают, оставив еще несколько омег, готовых жить рядом с гоблинами. С оплатой очень помогают родители родовитых омег. Не просто так, конечно. Взамен на кров и дом для своих больных, никому не нужных детей. Шаман обзаводится обширной практикой, гоблиненком-учеником и помощниками из омег. Эги все еще верен лисенку Сынри. Последний факт больше всего удивляет самого Эги. Сынри так и не решается лечь под гоблинов, альфе тоже не дает, заверяя, что все обдумает и решит с кем быть. Лучше всего ему думается под Эги… Или, наоборот, под Эги он забывает обо всех. Шаман ворчит, что это неправильно и дает снадобье, позволяющее легче пережить течку. Единственный гоблин, допускаемый быть рядом с Сынри — любимчик Эги — охотник Грон. И то только потому, что в течке Эги подгребает к себе и Грона и Сынри, не в состоянии отказаться ни от одного из них. Омег уже много и гоблины не кидаются на них, как прежде, всей толпой. Даже их либидо удовлетворено. — Эги, пойдем сегодня в купальню? Сынри подрос, раздался в плечах, похорошел. Его уже не представишь трясущимся от страха перед альфой в уголке общей спальни. Родители пытались на него надавить, когда узнали, что он имеет доступ к драгоценным камням, но орда поддержала его и не дала в обиду. После долгих переговоров и одного званого обеда с присутствием гоблинов, Сынри перестают прилюдно унижать, и на том спасибо. Отец пока не может переломить в себе убеждение, что омеги — никчемные создания, а вот папа оказывается гибче и принимает новое положение сына, извлекая из него выгоду. Камни для мастерских закупает теперь он. Видимо, учиться и вести дела из-за плеча альфы, умеют все высокородные омеги. — Пойдем, — довольной улыбкой Эги можно осветить небольшую пещеру. Сынри не часто проявляет инициативу. — Тогда велю нагреть нам воды, — отводит смущенный взгляд Сынри. — Ты скоро освободишься? — Если ты поможешь, то быстрее. Эги занят амбарными книгами. К ним постоянно что-то привозят или забирают. Первое время была страшная путаница и много крика, пока отец Юно не подсказал вести учет. На единственной дороге, ведущей к омежьей деревне орды, поставили будку учетчика, и тот стал записывать все въезжающие и выезжающие телеги, кто что привез и увез. Стало лучше. А еще омеги раз в неделю составляют список необходимого, Эги следит, чтобы все привезли, ничего не забыли. Суетная работа, но он не жалуется. В орде каждый делает столько, сколько может. А кто не работает, тот не ест. Это правило касается и высокородных. Они тоже стараются на благо орды. Только живут там, где хотят и имеют слуг. Статус обязывает. Сынри взял себе двух самых мелких омежек. В орду им рано по возрасту, еще не потекли, а жить негде. Вот и обитают у Дария на омежьей половине, помогают по дому и ухаживают за Сынри. За окнами темно, а в купальне светло от зажженных свечей. Медная ванная, на причудливых ножках-лапах, исходит ароматным паром. Эги приходит первым, раздевается и кидает одежду в таз для стирки, стоящий в темном углу. Завтра слуги все выстирают и приведут в порядок. Раньше он стирал сам, но Сынри отчитал его и попросил не позорить. Пришлось смириться и привыкать вести себя соответственно положению хотя бы в доме Дария. После того, как Дария пошептался с шаманом, альфу будто заколдовали. А может и правда шаман какое колдовство знал. Такого спокойного и уверенного в себе альфу Эги никогда не видел, даром что совсем молодой. Оставив Кыро старшим омегой гарема, Дария набрал себе еще четверых, которые в нем души не чают. Даже не ругаются друг с другом, разве только по мелочам. А еще к Дария по бумагам приписаны все омеги орды. Гоблинам без разницы как они для других значатся, главное, что в орде живут, ради орды работают и яйца вынашивают. Омегам так тоже спокойнее. Дария на них не претендует, а власти не докапываются. Гарем и гарем, ну большой, да, так нигде не написано, сколько омег может взять один альфа, хоть всех, если прокормит. Дария смеется, что со временем организует собственное государство и будет царем, а все ему станут прислуживать и на руках носить. Пока одни заботы, но он не жалуется. Тихонько скрипит дверь и входит Сынри. Видно, что мыслями он все еще в делах, так не пойдет. — Потом, все потом, — обнимает его Эги и прижимает к себе. — Я по тебе соскучился. — Будто весь день не вместе были, — фыркает Сынри и прижимается всем телом, обвивает руками. — Весь день кругом люди, а я хочу тебя одного, — целует его в скулу Эги и опускает голову, чтобы лизнуть железу. Сынри расстегивает верхнюю пуговичку на рубахе и отводит в сторону воротник, наклоняя голову в противоположную сторону. От скользких прикосновений щекотно и приятно, каждым лизком Эги будто снимает усталость слой за слоем, тело расслабляется, уходят навязчивые мысли. Сынри и не замечал, что настолько напряжен. Руки Эги сильные и уверенные, совсем не омежьи. Эти самые руки сейчас медленно передвигаются по телу, оглаживая то плечо, то спину, и постепенно спускаясь вниз. Сынри чуть отстраняется и дергает за шнурок штанов, что и так едва держатся на бедрах, оставаясь в одной тонкой батистовой рубашке, целомудренно прикрывающей самое стыдное. Он редко раздевается совсем, обычно оставаясь хотя бы в длинной рубахе. Без одежды Сынри чувствует себя слишком уязвимым. Это одна из причин, почему он не поселяется в орде. Там слишком часто ходят голыми, еще и при всех. Он так не может. Хорошо, что Эги это не мешает. Он усаживается на стульчик возле ванной и с удовольствием запускает руки под подол, беззастенчиво лапая за задницу. Вот уж кому все равно на свою наготу. Будь возможность, он бы вообще не одевался. И трахался с первым попавшимся гоблином. Да, Сынри ревнует. Хорошо, что сейчас омег много и на Эги больше не кидаются, как раньше. — Дай я тебя расчешу, опять в волосах солома, — вздыхает Сынри и принимается вычесывать сор из спутанных волос Эги, стараясь не обращать внимание на шаловливые руки, которые уже добрались до дырочки и обнаружили там текущую смазку, по которой так легко вставлять палец внутрь. И два пальца… Это Юно любит, чтобы его согнули и тянули в две руки, а лучше в два члена на ебальном камне, помогая языками. Сынри так не хочет. Он же порвется! Ему нравится неспешная растяжка Эги и его длинные пальцы. И член, не такой пугающий, как у альф и гоблинов. А еще Сынри боится, что Эги прав и после гоблинского члена он не захочет омежий. У них и так все хорошо. Правда же? — Ты сегодня слишком, — подает голос Эги, целуя Сынри в оказавшуюся поблизости руку. — Слишком что? — Слишком тихий и слишком пахнешь. Сынри долго молчит, продолжая тщательно расчесывать Эги, хоть на голове уже все в порядке. Это в голове Сынри никакого порядка нет. Можно сказать — он в панике. Только внешне этого не видно. Скоро течка, он ходил к шаману и тот… Эги ничего не спрашивает, только перестает ласкать его, замирает, глядя снизу вверх, и ждет. — Шаман не дал настой, — наконец отвечает Сынри. — Вместо него вручил тыкало. — И где оно? — Где-то в комнате, я не хочу его видеть. — Я хочу, — Эги прижимается щекой к животу стоящего перед ним Сынри, будто слушает, что у того внутри. — Позволь мне помочь тебе? Два дня назад шаман подзывал Эги к себе и сказал, что больше не даст Сынри настой для легкой течки. Уже прошло много времени и это вредно. Придется выбирать: альфа или гоблин. Судя по всему, Сынри решил не выбирать, отказавшись от обоих вариантов. — Ты уже мне помогаешь, — отложил расческу Сынри и поплескал в забытой ванне. — Вода остывает. — Забирайся, я сейчас, — велит Эги и выходит из купальни. Отряхнув ноги, Сынри, как был, в рубашке, шагает в воду и медленно приседает. Даже остывшая вода для холодной кожи кажется горячей. Он слышит, как Эги свистит и к нему прибегают слуги. Тихий разговор и слуги убегают, топая башмаками. — Сейчас все будет, душа моя, — улыбается Эги, вернувшись, и запрыгивает в воду. Сынри едва успевает прикрыть лицо от брызг. Намокшая рубашка липнет к телу, открывая то, что должна скрывать. Сквозь тонкую ткань просвечивают соски, глядя на которые Эги плотоядно облизывается. Лизать партнера — чисто гоблинская привычка, которую Эги перенял на задумываясь. Скоро слуги приносят еще горячей воды, ненавистную каменную сосульку-тыкало для растяжки и вина. — Я не буду пить, — поджимает губы Сынри. — Это мне, — легко соглашается Эги и берет наполненный бокал. Они сидят лицом друг к другу по грудь в расслабляюще теплой и ароматной воде. Места слишком мало, чтобы вытянуть ноги. Сынри поджимает свои как можно ближе и обнимает колени руками. Эги откидывается назад, разведя поцарапанные коленки в стороны, и медленно цедит вино, разглядывая сквозь него нахохлившегося омегу. Сынри знает откуда эти царапины и еще сильнее обнимает свои ноги. Совсем недавно Эги драли, поставив на четвереньки, как животное. И пусть это точно были не люди, Сынри ревнует и к гоблинам. Почему нельзя забрать Эги только себе? — Сколько до течки? — вдруг спрашивает Эги. — Дня два, может три, — говорит в колени Сынри. И зачем он позвал Эги в купальню? Никогда же не звал, а тут что-то захотелось. И уже расхотелось. — Иди ко мне? — раскрывает он объятья, отставляя бокал на табуретку. Сынри отрицательно мычит и качает головой для верности. Эги должен понять, что так просто его не заманить. Не двигаясь с места, Эги выпрямляет ногу и щекочет Сынри под водой. Сынри отбивается, для этого приходится расцепить руки. Эги пользуется моментом и все же перетаскивает Сынри на свою сторону, прижимая спиной к своей груди и обвивая руками и ногами. Лишенный возможности отбиваться, Сынри расслабляется и замирает, только сейчас замечая слугу, глядящего на них во все глаза из угла возле двери. Эги тоже видит его и подзывает свистом, как гоблин. — Добавь нам горячей воды. Лей, лей, не жадничай, — командует он. Омежка с натугой поднимает ведро и чуть не роняет его в ванну. Горячая волна прокатывается в толще воды, согревая. Второе ведро он выливает аккуратнее и хлопает длинными ресницами, ожидая дальнейших приказаний. — А теперь бери ведра и марш отсюда. А то третьим возьмем, — смеется Эги. Омежка делает большие глаза и сбегает, гремя ведрами. — Нам не нужен третий, — едва слышно говорит Сынри. — Не сейчас, — соглашается Эги. Они пересаживаются немного иначе и принимаются целоваться. Эги вновь дотягивается до бокала с вином и поит Сынри из губ в губы еще и еще. Кажется, с датами течки Сынри ошибся. Ему уже жарко не только от воды, в голове туман не только от вина, а в себя он готов засунуть не только член Эги, а и что-нибудь посолиднее. Прямо в воде он оседлывает Эги и скачет, стараясь насадиться как можно сильнее. — Еще, пожалуйста, еще, — шепчет он в шею Эги, покусывая возле запаховой железы. — Мой хороший, мой красивый, — гладит его по спине и волосам Эги, поддавая бедрами. Ему неудобно, но все равно он уже на пределе и вот-вот. — Прости, я сейчас… — Ну, не-е-ет, — капризно стонет Сынри, послушно замирая. — Я хочу еще. Я не все. — Конечно. Я могу помочь. «Все это заговор», — решает Сынри, когда его, пьяного от нескольких глотков вина, окончательно раздевают, лишая мокрой рубашки, подхватывают на руки и переносят на широкий полок (скамейку) укладывая на бок лицом к стене. Нижняя нога вытянута, верхняя согнута в колене и открывает отличный доступ… — Эги-и-и, — выдыхает он, когда Эги принимается целовать и вылизывать между половинок. Сынри чувствует пальцы: один, два… Три?! Зачем столько? Хотя… — Продолжай, — соглашается Сынри и поджимает обе ноги, открываясь сильнее. Пальцы заменяет что-то холодное и твердое, оно тычется внутрь и делает больно. — Убери, убери! — дергается Сынри. Он так погружен в неприятные ощущения, что не замечает, как в купальню заходит кто-то еще. Каменное тыкало убирается, возвращается язык. Так гораздо лучше. Сынри и не знал, какой у Эги такой длинный язык и крепкий член. Что это не Эги, Сынри понимает гораздо позже, когда кончик чужого члена достигает таких глубин, куда не добираются даже альфы, если верить рассказам омег. Грон ебет его медленно и аккуратно, сдерживая природный темперамент. Это с Эги он не миндальничает, а сейчас проникся важностью порученной миссии. Сынри хорошо и одновременно так жалко, что он больше не принадлежит только Эги, что слезы сами собой катятся из глаз. Никогда больше не будет, как прежде. Никогда…