Омеги, гоблины, яйца

— Почему думаешь, что он меня послушается? — с сомнением интересуется Эги. Разговор с Мираном идет так гладко, будто они знакомы сто лет. — Ты с Дария дружишь. Подозреваю, что он к Дария и идет. Совсем с головой не дружит. Гоблин, который не хочет гоблина, — вздыхает Миран. Эги едва сдерживает улыбку, прикусив губу. Он ведь тоже человек, который не хочет человека. Не хочет альфу. Противно, хоть убей. Видимо Дрючи такой же. И что произойдет, если он будет с Дария? Родит щенка? Омеги ведь рожают яйца от гоблинов. Только яйцо, оно же проще. Ему только подрасти надо и все. А чтобы выносить щенка, образуется специальное место, и носить нужно долго, целых восемь месяцев. И грудью потом кормить. У гоблинов есть маленькие соски, но у альф они тоже есть, а молока нет, сколько не тяни. После некоторого молчания Эги вываливает все это на несчастного Мирана, который тоже не знает ответов на эти вопросы. Мирану хочется, чтобы Дрючи перестал страдать. Он их главный, они его любят. Вот еще одно отличие от горных. Шаман свое первенство выбил силой и поддерживает палкой. Строптивым омегам тоже достается, Эги видел. — Я не знаю, что делать, — честно признается Эги. — Но постараюсь понять. — Чем я могу помочь? — чуть сильнее сжимает его пальцы Миран. — Объясни остальным, что от Грона не надо шарахаться. Конечно, он горный, но он охотник и уже долго живет со мной. Он не такой бешенный, как шахтеры. Даже штаны носит. На последнем высказывании оба омеги синхронно смеются. Штаны — это огромный шаг вперед к цивилизации, который горные делать не спешат, безмерно гордясь своим мужским достоинством. Только в кузнице прикрываются. Грон тоже чаще ходит не в штанах, а в коротких просторных шортах, из одной штанины которых выглядывает кончик члена, или вообще в юбке из куска кожи или ткани, прикрывающей очень условно, но и штаны у него есть. — Я попробую, — улыбается Миран. — Мы себе для сна натянули полог, можешь прийти к нам. А твой охотник пусть ложится в волокуши. — Не уверен, что смогу спать без него, — признается Эги. — Слишком привык. И место новое. — Понимаю. Услышишь волков — кричи, мы их отгоним. — Тут есть волки? — удивляется Эги. Он думал, что волки только в лесу. — Где стада, там и волки, — вздыхает Миран. — Недавно зарезали хорошую овцу. Такое горе. — Почему вы их не убьете? — Всегда приходят новые. — Грону будет чем заняться, — довольно кивает Эги. От костра раздаются приглушенные крики и свист. Миран откликается, извиняется и убегает. Потеряли, волнуются. Эги тоже уходит, оставляя после себя кружок примятой травы. После непрерывного сидения дома, сейчас всего очень много: простора, воздуха, травы, звуков, запахов, звезд. Уже совсем стемнело и мир вокруг теряет свою реальность. Эги замирает на месте, не в силах понять, кто он и где, кружится голова. Тихий свист и сразу руки Грона: сильные, уверенные, успокаивающие. И член вжимается между половинок. А что вы хотели от гоблина? Хах. — Нам разрешили лечь в волокуши, — вспоминает Эги. Он все еще чувствует себя странно, но близость Грона заземляет. — Под камнем копать. Пещера делать, — нарочито коверкая слова, хихикает Грон и помогает Эги забраться себе на спину. Гоблины и в темноте видят хорошо, не споткнется. Идти не далеко. В предгорье там и сям лежат огромные валуны, будто великаны играли в камушки. Одни наполовину вросли в землю и уже никуда не покатятся, другие только тронь и загрохочут вниз. Камень, который выбрал Грон, стоит крепко. Сбоку видна свежевырытая земля и темная ниша по центру. — Нас не придавит? — трогает камень Эги. — Обижаешь, — цокает языком Грон. — Подумал, укрепил. В нише пахнет свежей травой и лошадиным потом. Вместо постели — подседельники и плащи. Места немного, но Эги не привыкать. Он забирается первым, с краю ложится Грон, обнимает, прижимает к себе, трется, будто собака по весне. У гоблинов всегда весна, даже зимой, такие активные, просто жуть. — Хоть штаны дай снять! — возмущается Эги. Может на боку и не самая любимая его поза, но сейчас подойдет и она. Вынув ногу из одной штанины, он поджимает ее к животу и тут же в анус тыкается кончик члена, елозит, проверяя смазку, скользит по промежности, по яичкам, задевает еще мягкий член омеги. Эги отпускает запах, и Грон принимается вылизывать ему шею своим длинным языком. Вылизывает и покусывает, заставляя Эги скулить и выгибаться, желая большего. Между половинок уже скользко, и Грон двигает бедрами и буквально подцепляет Эги на член, насаживает, будто лягушку на соломинку. Прогнувшись еще сильнее, Эги застывает, чтобы насладиться первым движением, самым сладким, самым будоражащим. Он чувствует, как раздвигаются мягкие стенки, трепещет в животе и щекочет под коленками. Головка проходит простату, посылая мягкую волну тепла и упирается в шейку матки, отключая мозг начисто. Дальше Эги может только двигаться и стонать, обнимая Грона за руку. Это хорошо, слишком хорошо, чтобы менять на что-то другое. Эги уверен, что гоблины — это его судьба, наказание и подарок. — Да, да, не останавливайся, быстрее, — просит Эги и в кои-то веки кончает чуть раньше Грона. На одно движение, но все же раньше. — Не вынимай, не надо. Давай так спать, — просит Эги. Даже опавший член достаточно велик, чтобы чувствоваться внутри. — Ты — моя бочка с бражкой, — хихикает Грон. — Пил бы и пил. — А ты в бочке затычка? — двигает попой Эги, отчего обмякший член гоблина вновь начинает оживать. — Да, — просто соглашается Грон и заходит на второй круг. Нет, у Эги не течка. Просто в нем растут яйца и хотят, чтобы их погладили. Членом. Утром на Эги не просто смотрят, а буквально пялятся во все глаза, будто он за ночь превратился во что-то новое, но так ничего и не спрашивают. Его приглашают к костру, наливают отвара, очень похожего на тот, что варит их повар, только еще с какой-то травкой. Эги не знает, можно ему такое пить или нет, извиняется и идет к Грону. Тот нюхает, отпивает немного и дает добро. Теперь Эги пьет без опаски. Не хотелось бы маяться с животом прямо в первый день. Пока они спали, гоблины уже подоили коров, япов и коз, напоили телят и других детенышей, сами попили молока и оставили на долю Эги и Грона. Каши им тоже оставляют на двоих, чем особенно удивляют гоблина. После первой встречи, он никак не ожидал, что его будут кормить. Однако, все еще обходя его по дуге, равнинники не проявляют явной враждебности. А Дрючи настолько слаб, что ему до себя бы. Видимо, вчера он потратил последние силы на выход к незваным гостям. По большей части всем заправляет Миран, что только на руку Эги. С ним можно договориться. Не намеренные долго оставаться на одном месте, равнинники собирают немудреный скарб, запрягают в волокуши япов и двигаются в путь, вслед за разномастным стадом. Япы бредут медленно и размеренно, не реагируя на понукания. Дорога идет в гору, им, должно быть, тяжело, но внешне это не заметно. В глубинах шахт они все так же, шаг за шагом, тянут вагонетки с рудой, спокойные и молчаливые. Пока не падают замертво. Если япа не накормить и не напоить, то он и не попросит. Кажется, Дрючи берет пример с япов. Его кидает то в жар, то в холод, штаны и подстилка под ним пропитались смазкой, губы потрескались от жажды. Несмотря на это, поят его почти силой. Сперва останавливают япа, тормошат и расталкивают Дрючи, постоянно проваливающегося в беспамятство, отжимают челюсть и заливают воду в непослушный рот. Вода течет по подбородку, капает на рубаху. Непонятно, проглатывает ли он хоть что-нибудь, прежде чем расслабиться, становясь совсем вялым. Эги смотрит на все эти мучения и понимает, что человеческие омеги еще легко отделались. Они могут пережить течку без альфы. Гоблины, судя по всему, нет. Может поэтому их осталось всего семеро? К полудню они выходят к реке и останавливаются на привал. Или на ночь, как пойдет. Река не широкая, но бурная, как все горные речки. Надо устраивать переправу, на это потребуется время. Или искать брод. Пока Эги нашел растение с полым стеблем и принес Мирану. — Как думаешь, Дрючи сможет сосать воду через соломину? Может так ему будет легче? — Он еле глотает, а тут сосать, — с сомнением крутит соломину в руках Миран. — Попробуем. Его бы покормить, только как? В голову Эги приходит совершенно шальная мысль. Он смотрит на скрючившегося под рогожей Дрючи, на Мирана, оглядывается на Грона, обтирающего лошадей, и все же решается. — Только сразу не говори нет, хорошо? — берет он за руки Мирана, как делал это тот. — Дрючи нужна сперма. Она должна попасть внутрь него. Грон может взять его, но это будет… насилие. А если дать эту сперму выпить? Шаман же делает для вас зелье со спермой, значит так можно. Грон надрочит в чашку, ты это чем-нибудь разбавишь и напоим. Он же не доедет, помрет. И Дария не поможет, зуб даю. — Зуб себе оставь, а спермой напоим. Так яйцо не подсадишь, — соглашается Миран. — Дай какую-нибудь плошку, — едва не подпрыгивает от радости Эги. — Сейчас все будет. Покопавшись в ближайшем возу, Миран находит глиняную миску, протягивает Эги, смотрит и краснеет. На зеленой коже это смотрится необычно, но Эги привык. — Что? — Можно спросить? — Конечно, — уже догадывается о вопросе Эги. — Ты кричал ночью… Он тебя… — Миран не может сказать вслух стыдные слова. Это горные хуй в штанах не держат, а равнинников воспитывают в скромности и воздержании. — Сильно кричал? Простите, — улыбается, покусывая губы Эги. — Просто я за день устал и никак не мог уснуть, вот Грон меня и успокаивал. Лучшее лекарство от бессонницы и нервов, честное слово, — все же улыбается во весь рот Эги, забирает миску и быстро сбегает от следующих неудобных вопросов. Кажется следует быть потише. Или пусть завидуют? Лишь бы не пугались. Идея со спермой оказывается не просто годной, а буквально поворотной в существовании Дрючи. Грон не жалеет спермы, Миран разбалтывает ее с холодным отваром, общими усилиями удается влить это Дрючи и, буквально на глазах, он начинает оживать. Взгляд приобретает осмысленность, просыпается аппетит. В стане равнинников начинается суета. Все хотят посидеть рядом, погладить по руке, рассказать, как волновались. Одновременно уже варится жидкая похлебка из овощей и трав. Эги считает, что неплохо бы добавить мяса, но его сейчас нет. Даже зайцы им не попадались. Да и не едят равнинники дичь. Как придут к деревне, можно найти поросенка или козу. Такое мясо они едят. Эги и Грон в сторонке растягиваются на траве и греют животы на солнышке, пожевывая сушеное мясо. Они на одной траве жить не умеют. В честь радостного события решили немного задержаться в этом месте. Тем более, что переправлять стадо через такую бурную речку равнинники побоялись. — Яйца вынимать почти через месяц, торопиться некуда, луга богатые, вода чистая, рыба есть, — перечислил все положительные моменты Миран. — Дрючи, ты не против, если мы останемся тут на время? Дрючи не против. Вечером Грон обеспечил его еще одной дозой лекарства. Хотел даже сам отдать, да Миран перехватил. — Если Дрю узнает, что и от кого он пьет, может отказаться, — аккуратно забирая у Грона чашку, объяснил Миран, кланяясь. — Не обижайтесь, господин горный. Я приношу извинения за моего собрата. Только не говорите ему ничего. Хотя бы пока он не поправится полностью. И вы можете сидеть со всеми у костра. Никто ничего не скажет. Ничего не ответив, Грон усмехается на гоблиновский манер и уходит сооружать себе новое жилище в груде камней. Прав был Реми, копать — у горных гоблинов в крови. Убедившись, что Грон при деле, Эги решает вливаться в племя равнинников и просит дать ему какую-нибудь работу. Не привык он праздно сидеть, не приучен. Сперва равнинники его сторонятся, но, постепенно, шаг за шагом, напряжение ослабевает. Даже с Дрючи удается поговорить. Конечно, о Дария, кто бы сомневался. Эги с удовольствием рассказывает все, что знает. Наверняка информация за зиму устарела, но Дрючи в принципе рад хоть что-то услышать о нем. И Эги точно знает, что, когда они с Гроном уезжали, а было это всего несколько дней назад, Дария был в полном здравии и бегал по делам, как угорелый. — Дрю, нам очень надо, чтобы вы взяли к себе на обучение несколько омег, хоть двоих или троих для начала, чтобы обучить их принимать роды у коров и коз, лечить болезни и всякому такому, — возвращается к мыслям о будущем омежьей деревни Эги. — Все, что делают сейчас, это на уровне угадок, а вы знаете как точно надо. — Мы тоже многого не знаем, — морщится Дрючи, — Учимся на ошибках. — Так давайте учиться вместе?! Продолжая расписывать прелести их новой жизни, Эги пытается заронить мысль, что можно поселиться рядом и никуда не ходить. Жизнь в дороге ему кажется странной, неудобной и опасной. В конце концов он говорит это вслух и к спору присоединяется еще несколько гоблинов. Все высказывают плюсы и минусы той и другой жизни и, в итоге, задавливают Эги количеством. Он не может спорить один против всех и со смехом сдается, поднимая руки. Спор переходит в веселую возню, гоблины принимаются щекотаться и хихикать, завершая все общими объятьями. Эги где-то в серединке и ему нравится. — Можно и я всех обниму? — раздается голос Грона. Он голый, весь в земле и похож на какое-то улыбающееся чудовище. Раскинув руки, он идет ко всем нарочито медленно, давая время сбежать, и равнинники подхватывают игру, с визгом разбегаясь в стороны. Только Эги стоит и лыбится во все зубы, да Дрючи продолжает лежать на своей постели в волокушах. Грон здоровается с ним и направляется к Эги. — Нет. Нет! У меня чистая одежда. Я не хочу стирать! — опоминается Эги и пулей летит к реке, раздеваясь на ходу. Грон точно полезет купаться и забрызгает с ног до головы. Спасибо, не надо.