Это страшно

Олегу было бы сложно сказать, когда это всё началось. Оно собиралось постепенно, нарастало, как снежный ком, грозой в небесах набирало силу, с каждым днём всё хуже и хуже, один шаг за другим. Но условно нужно найти какую-то точку начала, от которой вести рассказ. Наверное, за такую точку можно принять их первый год после Сибири. Тогда что-то пошло не так.

***

Волосы слегка растрёпаны, от напряжения почти больно, но так хорошо. Серый начинает тренироваться вместе с Олегом, заново привыкает к нагрузкам, и на теле снова появляется стершийся узор мышц. Серый усталый, взъерошенный, и при этом он будто наполнен какой-то энергией, хотя пОтом от него разит так, что цветы у соседей завянут. Зато теперь, после отмены злополучных таблеток, он наконец-то становится постепенно живым. Они заново узнают друг друга, начинают осваиваться и планировать новую жизнь. Пока без грандиозных идей и свершений, без спешки, позволяя себе разобраться во всём и какое-то время просто побыть. Побыть где-то, как-то, зачем-то, решая насущные вопросы, вдвоём. Время течёт иначе без службы и серьёзных задач, но к этому Волков успел привыкнуть, а адреналин и приключения на одно место с их способностями можно найти в любой точке мира в любой момент. Дорога в наемничество, очевидно, для Олега теперь закрыта, но очень редко у него появляется настроение по ней горевать. Он скучает тогда по выстрелам, по бурлящей опасности и команде, порой – даже по статусу и холодным бессонным ночам, но при этом понимает, что, предложи ему кто-то такую возможность, он бы всё равно не вернулся туда. Что-то меняется, что-то уходит. В душе хотелось принять и опробовать то, что пришло на замену, а не пытаться обмануть себя и стучаться назад. В их новой жизни нет временно определённого чёткого вектора, кроме “скрываться от властей, пока о них не забудут окончательно, менять иногда место жительства, заметая следы”. И следить, чтобы всё опять не свалилось в какой-то кошмар, и ненавязчиво задумываться, что будет дальше. Серый не похож на человека, полностью отказавшегося от старых ценностей и идей, хотя они, должно быть, всё же претерпели некоторые изменения. По свержению власти и суда над грешниками он пока планов не предлагает, только философствует, а этого у него не отнять. Олег догадывается, что это лишь временно и однажды Серый будет готов снова вершить правосудие. Эта мысль сама по себе не то чтобы пугает, пусть только без гладиаторских игр нагишом, а терактов и прочего безумия Разумовский, наверное, сам уже не захочет. Серый сидит в домашней одежде и особо не трогает чай, заедая эскимо ведёрко попкорна – после тюрем его сильнее прежнего тянет к сладкому и фаст-фуду. Не перестал бы есть нормальную еду и не испортил бы себе желудок окончательно. Олег не врач, но, наверное, по-хорошему, ему лучше быть осторожнее с этим после того, как два года в неволе и так не пойми чем питался. В Италии выглядел он ещё ничего, даже мышцы, похоже, были на месте, хотя не то чтобы Волков мог тогда это разглядывать. Вид у Разумовского в последнее время почти всегда немного хитрый, кажется, это естественное состояние его лица лет с четырнадцати, хотя тогда оно было более кислым, теперь он выглядит даже довольным. – Не слипнется? Серый фыркает – Я много двигаюсь, – и с видом оскорбленной гордости продолжает лизать эскимо. – Ну хорошо. Только чур не рыгать мне в ухо. Когда ночью Серый падает на кровать, от него, несмотря на почишенные зубы, всё ещё чуть-чуть пахнет сладким, так что Олег мысленно замечает: “Хорошо, что не луковые кольца и не доширак с курицей.” Перед зимними праздниками город украшают, и у них наконец-то получается вдвоём насладиться предновогодней атмосферой. Серый, несмотря на любовь к мировому искусству и определённо не консервативные взгляды, ни разу не был за границей до побега и сейчас смотрит с интересом вокруг. Новый год наступает без “Голубого огонька”, который, при желании, можно было бы и поймать, но с шампанским и снегом, с влажными поцелуями и огромными свитерами, чтобы согреться. Игрок неожиданно предлагает не слишком плохое дело за хорошие деньги, и Олег не видит смысла отказывать. Уже не так страшно давать Сереже оружие, поход на члена иностранной мафии не противоречит его идее жестокого Робина Гуда, о реализации которой они пока не говорят, а желание “проветриться” испытывают, похоже, они оба. Тем более, возможность не хочется упускать: Игрок обычно не лезет в такого рода разборки. “Дело” в итоге оказывается сложней, чем предполагалось, с интересным сюрпризом, но явно не от Игрока и, скорее всего, предназначенного не для них. Впрочем, получившаяся перестрелка до ужаса возбуждает и делает вылазку гораздо веселей. После того случая им куда меньше хочется вести себя образцово законно (как они всё равно себя не вели), усиливается тяга к такого рода неприятностям. Разумовский, получив доступ к Интернету, садится за ноутбук и, проведя какое-то время в закрытой комнате наедине с гаджетом, выходит оттуда с довольным выражением лица и просит проверить карту, потому что он “кое-что сделал”. Кое-что в итоге оказывается суммой, на которую среднестатистический человек мог бы несколько лет жить безбедно. Ещё раньше, приходя в себя, чтобы не загнуться от скуки и не тратить время впустую, Серый начинает рисовать по памяти или с натуры, а потом просит купить глину и начинает лепить, к скульптуре пока не возвращается. На рисунках в основном люди, изредка – архитектура и природа, иногда странные, непонятные существа, но никакого огня революции и чёрных крыльев. Они живут в Европе, когда это начинается или постепенно становится заметно. Острой необходимости постоянно заметать следы больше нет: власти окончательно признают их погибшими, а от кого-то ещё бессмысленно бегать на другой континент. Переезды всё же случаются, но воспринимаются как приятная сторона жизни, а не фактор стресса и бегство от суда. Серый перед очередным путешествием спрашивает: “Ты был там раньше?” – может быть, измеряет, где Олег успел побывать без него. – Нет. – Хорошо. Ты говорил, что много ездили по работе. Один? – Иногда. Чаще с кем-то ещё, обычно командой. – И как? – Серый сидит, извернувшись на стуле боком, чтобы видно было Олега, одну ногу поставив согнутой на сиденье и придерживая рукой. – Времени ходить по музеям обычно не было, только по городу пройтись, если всё спланировано. Все обычно занимались своими делами, если было время до задания, Вадим улепетывал первым, пропадал, но возвращался вовремя, даже если за минуту до этого плыл на пароме в другом направлении, – Разумовский усмехнулся, после чего нарочито ревностно фыркнул. Многовато слов для какого-то там друга наёмника. Раньше он слышал от Олега про его сослуживцев урывками и совсем немного, но примерно знал, что Вадим был таким уникальным кадром, который пропадал в самый нужный момент, чтобы появиться в ещё более нужный, вёл себя абсолютно непредсказуемо, редко что объяснял и не поддавался на убеждения, но в итоге всё равно разруливал так, чтобы всех это устраивало. От его фокусов Олег несколько раз едва не поседел и часто задумывался оставить его где-нибудь в Уругвае, но потом каждый раз отходил и передумывал, даже привыкать начал, догадываясь, что из Уругвая Вадим долетел бы до места и сам, даже если не говорить ему адрес. – Я несколько раз думал: “Тебе бы понравилось”, но у нас обоих постоянно была работа. Не знал, стоит ли тебе рассказывать что-нибудь, а потом разучился. – Что ж, по крайней мере, этот город и твои первые впечатления о нём я зарезервировал, так что он, надеюсь, не будет ассоциироваться у тебя со службой. Разумовский пропустил последние годы работы Олега, пока они были в размолвке, но и до этого знал не так много о происходящем в его жизни. Связи не было практически никогда – они понимали, что так получится – времени тоже, а в короткие приезды подробный отчёт не уложить, да и эмоции успеют утихнуть. Серый знал, есть какие-то союзники, есть враги, и под пулями после девяностых и армии не так страшно, и Олег, оказывается, довольно легко переносит жару. Знал тогда какие-то обрывочные факты и слушал всегда с интересом, внимательно. А сейчас, даже без ревности к прошлому, немного наивно хотелось начать что-то новое, где они будут не только сами с собой, но и всë-таки вместе. Серый начинает есть меньше дряни и с газировки постепенно переходит на кофе. Пара банок в неделю всë-таки, наверное, исчезает, как и батончик “Марса” за завтраком, но в целом сладкое всё равно становится менее востребованным. Олег не следит за этим специально, просто замечает про себя. Видимо, ажиотаж всë-таки спадает и голодное детство начинает забываться. Серый красивый. Последствия заточения стираются окончательно, волосы больше не свисают сальными лохмами, кожа приобретает здоровый оттенок. Олег легко проводит рукой по бокам, мышцам пресса, заглядывает в голубые глаза. – Такой красивый. Они снимают небольшой дом, Волков находит… работу, наверно, не более аморальную, чем у него была раньше. Скорее, находят они её вместе, и Серый в каком-то смысле участвует в его новых делах, хотя сам выходит не то чтобы часто. Опасность добавляет азарта в повседневную жизнь, как и мысль о том, что однажды их узнает кто-то, кто хотел бы свести счеты. Такой появляется ближе к концу зимы, они разбираются с ним вместе, и Олег про себя подмечает, что сам столько народу, даже с его подготовкой, навряд ли смог бы уложить. Главарь убегает, когда заканчиваются патроны, которыми, судя по всему, он пытался не убить их с Серым, а остановить и обезвредить. Ситуация Серого злит, хотя Разумовский и понимает, что у кучи народа имеется причина его ненавидеть, и это совершенно логично, что такую угрозу для общества желают убить. Они смотрят на достопримечательности и ходят в музеи, гуляют иногда поодиночке, часто вдвоём. Олег ещё со школы, благодаря Разумовскому, помнит наизусть фамилии европейских архитекторов, живших в период примерно от одиннадцатого до конца шестнадцатого веков, и некоторых других, названия аббатств, соборов, церквей, различает художников и их стили. знает, как отличить барокко от готики. Город, по меркам Питера, маленький, за один день можно вдоль несколько раз обойти, но не когда Серый по нескольку часов залипает у каждого дома. Иногда Разумовскому нужно посмотреть невероятной красоты собор в другом городе, и тогда ехать приходится несколько часов, не так редко они проводят вне дома целый день, выдвигаются утром и возвращаются только вечером. Ради удобства поездок принимается решение купить машину, и Серый, несмотря на свои убеждения “Автомобиль должен выделяться”, всё же идёт навстречу и соглашается на чёрный джип. На месте, чаще уже после того, как тот налюбуется на каждый камень или каждую линию краски на картине, а на это обычно уходит приличное количество времени, заходят куда-нибудь перекусить или выпить кофе, если в это время рядом хоть что-то работает. Если программа на день изначально предлагает долгую езду на машине с остановками непонятно где и когда, обычно берут термос чая и бутерброды и не чувствуют себя духовно пустыми. – Изначально здание выглядело иначе: прочные стены, маленький вход, мало окон. От старой постройки мало что сохранилось, всё так или иначе переделали. Оконной розы тоже быть не могло, хотя потом её использовали постоянно. Фактически, здесь зародилась готика, хотя название придумали позже. Архитекторы поняли, как убрать лишнюю нагрузку со стен, стало возможным делать их более тонкими, добавлять больше окон, строить более уточнено, воздушно. Церковь должна была улучшать людей, и в неё старались впустить больше света, теперь это ассоциировалось у людей с Богом. Появлялись порталы со скульптурами, тонкие каменные кружева. На самом деле большая часть населения оставалась безграмотной, нужно было показать народу, кому он поклоняется. – Я понял, что это тебя интересует больше, чем Эйфелева башня. Про неё ты столько не говорил. – Это банально, – Серый закатил глаза. – И потом, что говорить, когда стоишь там? Хотя обидно, что из всего архитектурного наследия Франции большинство знает только её. На улице ещё немного прохладно, но скоро обещают потепление. В любом случае, если Серый не встанет в позу, заявив, что срочно хочет куда-нибудь в Лондон, летом можно поехать на море, и тогда палящее солнце в кои-то веки не будет сопровождаться криками, трупами и палаткой. В любом случае в такие долгие дни он выглядит удивительно одухотворенным. Олегу бывать в новых местах нравится тоже – конечно, не столько из-за великолепных памятников искусства, скорее в целом от перемены обстановки, общего впечатления, приятной непривычности. Серый старается есть по часам, хотя, вроде, у него эти границы немного подвижны (обычно в сторону более позднего времени, но не назад). Железобетонно то, что в промежутках между приёмами пищи он не притронется ни к чему, кроме воды и чая. Никакого “зайти за мороженым на прогулке”, никакого кино с попкорном. По вечерам он, как ни странно, за этим меньше следит, хотя общую картину это не очень меняет. Теперь, если они куда-то идут, Серый пытается обедать или перекусывать только в определённые часы, даже если сегодня почти не завтракал.

***

– Серый, хочешь, пиццу закажем? – Нет, я… Давай не сегодня. Ты можешь, но я не хочу.

***

Он теперь странно смотрит на любой алкоголь и предложения выпить. Не то чтобы раньше кто-то из них страдал пьянством и был склонен к запою, но выпить бокал-другой хорошего красного под настроение Серый явно любил. Теперь казалось, что даже пара глотков вина для него – серьёзное событие, и о любых планах на совместное распитие спиртного необходимо предупреждать за несколько дней. Если сказать впритык, он обычно отказывается по надуманным причинам или пьёт полбокала, по минимуму, делая редкие небольшие глотки. Странное зрелище: кажется, выпивка не доставляет ему никакого удовольствия, а ужин в ресторане воспринимается как необходимый, но не шибко приятный ритуал, который нужно провести чинно и успокоиться, на который нужно время ещё подобрать. Ей-богу, корпоративное собрание, а не вечер. Некоторые блюда и продукты тоже, как оказалось, постепенно переходят в разряд “неприятно, но факт”, в основном туда попадает еда из доставки. Олег замечает, как долго Серый выбирает суши, раньше на это уходила пара минут. Они со спортивным интересом заходят в какой-то магазин дизайнерского всего, на что нормальный человек, наверное, вряд ли станет обращать внимание и тратить такие деньги, и Волков мысленно закатывает глаза, в тайне надеясь получить на День рождения не терку-балерину и неоновый портсигар. Опасения почти не оправдываются, но в числе прочего ему достаётся водолазка с вышитым на спине волком. В качестве сюрприза Серый пытается приготовить бенто, шоколадный с малиной, и, в целом, у него выходит достаточно вкусно. Правда, то ли консистенция получилась нужной не с первой попытки, но ли с пропорциями напутал, но мусса оказалось примерно в два раза больше, чем требовалось. То, что не влезло в торт или не схватилось, доедали ложкой из контейнера. Тоже приемлемый вариант. Особенно ночью. Олег замечает, что занятия спортом у Разумовского становятся постепенно более систематизированными: он тренируется в определённые дни, в определённое время, делает небольшую зарядку. Запала и интереса у него, кажется, теперь несколько меньше, но держится он молодцом. На Пасху Олег печёт куличи, и они едва плесенью не покрываются, потому что раньше падкий на сладкое Разумовский их почти что не ест. Волков пытается списать это на правильное питание, но ему всё меньше нравится то, что с ним происходит. – Серый, а ты баунти больше не ешь? – Кивает на открытую упаковку за завтраком. – Ем. Просто медленно. – У тебя всё в порядке? – Да. Честно, видишь, – Разумовский улыбнулся. – Просто отвык. В принципе, отказ от спиртного и сладкого – это, вроде как, хорошо, даже правильно. Но сейчас как будто бы всё равно что-то идёт не так, а объяснить, почему, не до конца получается. – Только не загоняйся, – Олег улыбается Серому и встаёт из-за стола. На таком питании и тренировках Разумовский худеет, выглядит, как стройная, но накачанная кинозвезда, хотя Олег всё равно остаётся сильней.