Это страшно

Проводить время в зале Разумовскому теперь хочется явно не так часто, хотя тот старается себя заставить. Сложнее становится выделить на это время, которого должно хватать и на работу, и на окультуривание, и на всё остальное, включая творчество. Мышечная масса уже не растёт и показатели не улучшаются, хотя, конечно, они не соревнуются ни с кем и не ставят цели достигнуть каких-нибудь конкретных результатов. Не в большой спорт же идут всë-таки. – Может, тебе лучше сделать перерыв или заниматься чуть реже. Да и ешь ты, может быть, недостаточно, сил не хватает. Серый соглашается и с тех пор тренируется спокойнее, без фанатизма. Зато увеличивает зарядку, которая теперь обязательно делается каждый день. Ещё Разумовский не менее раза в день выходит на улицу и гуляет около часа, независимо от погодных условий. Видимо, вместо тренировок, ставших под конец чересчур долгими и изнурительными. Прогулки, в принципе, никому не мешают, тем более, после долгой работы за компьютером нормальному человеку обычно хочется проветриться и пройтись. Однажды Олег заходит к нему, чтобы спросить о планах на остаток дня, и замечает, что Серый работает стоя. Он тогда не придаёт этому значения, решает, что Разумовский внезапно вспомнил что-то и так на пару минут повернулся к компьютеру, чтобы дописать или подправить. Уже значительно позже, оглядываясь назад и вспоминая этот момент, понимает, что Серый, связаны эти мелочи или нет, приобретает привычку, обдумывая что-то, ходить по комнате, разговаривает чаще стоя. Если приходится долго сидеть с ноутбуком, делает перерывы, чтобы походить – раньше мог сесть за работу и десять часов не выныривать. Так, как сейчас, конечно, полезнее. Непонятно только, как Серый к такому пришёл и что его сподвигло, потому что ещё недавно дела за компьютером полностью погружали в себя и воспринимались несоизмеримо более важными, чем физическая активность, здоровый сон и биологические потребности человека, кроме, наверно, дыхания. Настолько более важным, что Серый, должно быть, забывал бы вовсе, что у него есть тело, если бы спина и ноги не затекали от невообразимых поз. На стенах домов и под деревьями постепенно наливаются синевой голубоватые тени. Они стоят на веранде, вечернее солнце близится к горизонту, но ещё заливает пейзаж светлым прощальным золотом. Тихая идиллия, которая должна казаться несвойственной им и их жизни, но для которой на самом деле осталось место среди всех перипетий. Бледные пальцы Серого держат бокал – сегодня он был не против выпить. – Ты не хочешь вернуться в Питер? – поворачивается, смотрит спокойно, с вопросом в небесных глазах. – Не сейчас, позже. Когда-нибудь. Волков снова заглядывает куда-то вдаль, будто проверяя, что этот вечерний узор ему скажет. Хоть это и не прозвучало, было понятно: вернуться в Питер обозначало вернуться туда совсем. Олег за время наемничей жизни, собранной в том числе из того, к чему невозможно привыкнуть, привык слишком не привыкать. Перевалочный пункт, штаб, временное место жительство не должны быть дружелюбными, это часть работы; не важно, день ты здесь или год, нужно быть готовым без боли в сердце прощаться. Но всё же, наверное, есть что-то приятное в том, чтобы называть место домом. По отросшим каштановым волосам шелестит дуновение зябкого ветра. Он поворачивается к Серёже. – Когда-нибудь можно.

***

На часах около семи утра. У Серого в планах – протопать весь день, а потом проехать ещё немного и снова топать, чтобы Олегу что-то показать – значит, выехать нужно рано. Комок из одеял тяжело разворачивается, являя миру заспанного и помятого Разумовского, который лениво потягивается и встаёт, пока Волков шагает в ванную. Светлеет здесь относительно рано, пахнет неуловимо солнцем и какой-то утренней свежестью – хорошо бы, чтобы эта свежесть передалась лохматой голове. Для Олега ранние подъемы давно привычны, как и быстрые сборы, Серому же требовалось всё время до выхода, чтобы уложить волосы, умыться, одеться, подобрать аксессуары и потом немного полистать телефон, влив в себя крепчайший чёрный кофе. При том, что вставать он предпочитал как минимум не раньше Олега, делать это всё нужно было оперативно. Разумовский заходит на кухню и выпивает стакан воды. Стоит пару минут, затем поворачивается, ставит чайник и начинает собирать им ланчбоксы. Несколько месяцев назад купленные контейнеры с ярким рисунком – Волков тогда в магазине глаза чуть в обратную сторону не закатил, а потом получил в подарок чёрный с цветочками – и большой термос. Олег с немного взъерошенными волосами выходит из ванны, Разумовский здоровается, когда тот оказывается на кухне. Олег коротко оглядывает стол, чайник. – Доброе. Завтракать будешь? – Давай чуть позже, я зарядку сделаю, – Серому остаётся собрать перекус для Олега и залить в термос чай, потом можно будет собираться. – Нам выходить скоро. Вставал бы тогда раньше. – Я быстро, – у Разумовского вид упрямый, убеждающий, “ты говори, что хочешь, а всё равно ведь не запретишь” – и Олег только вздыхает и мысленно машет на это рукой. Он, конечно, абсолютно точно ничего не имеет против зарядки, но только когда на это объективно есть хотя бы немного времени, а не в режиме “выходить через пять минут, а я стою голый в планке”. Да, сегодня ничего катастрофического не случится, если они поедут на полчаса позже, но все-таки ведь договорились заранее, можно было как-то лучше рассчитать время. На самом деле, Олегу казалось, что Серый, если решил делать зарядку, разминку, кардио или идти гулять, сделает это, даже если начнётся апокалипсис. По крайней мере, ради этого он мог встать значительно раньше или оторваться от работы. Олег замечает, что Разумовский теперь не потеет почти, даже если пробежит марафон. Это немного странно. Серый собирается, завтракает один, пока Волкова нет на кухне, и они наконец выходят. Едут с открытым окном, Разумовский изо всех сил старается не спать первые полчаса, но от телефона его укачало бы, поэтому развлекает он себя разговорами. Потом Серому надоедает, и он просто смотрит на сменяющийся пейзаж, прислонившись головой к стеклу. За обедом Волков замечает, что бутерброды, которые Серый сделал себе, раза в два меньше тех, что достались Олегу. У них больше нет необходимости постоянно менять место жительства, с неизбежно приобретаемыми вещами часто переезжать тоже не так удобно, поэтому они на какое-то время оседают и обживаются. Серый ограничивает злаки, за исключением каш и хлебцев, и жареное. Пытается ограничить, потому что готовит обычно Олег. Это тоже не всегда так, Разумовский вполне мог и сам что-нибудь приготовить, только вот масло он, кажется, даже в салат не добавляет. Говорить об этом бессмысленно, Серый извинится и скажет, что, просто, ему так нормально, но делать по-человечески не начнёт. Когда Олег готовит что-то тяжёлое, Разумовский ест, не голодать же совсем, но не то чтобы достаточно. Ест он теперь всегда медленно, будто смакуя, будто даже боясь сделать это слишком быстро и как-то не так. Это должно бы выглядеть эстетично, но выглядит странно и не аппетитно совсем. Иногда Серый под предлогом “хочется” просит приготовить что-то конкретное, как правило, что-нибудь нежирное, с большим количеством овощей. Он всё ещё позволяет себе сладкое иногда, но в маленьких количествах, кое-что старается вообще избегать, например, домашнюю выпечку. Может съесть сладкий йогурт или мороженное, но только определённые йогурт и мороженое и только в определённое время, обычно в качестве перекуса или вечером. Резко перестаёт любить жирное мясо, особенно свинину, а ещё бананы, орехи, сливки, семечки и сметану. Если забыть на минуту, что это теперь привычный контекст, и посмотреть невовлеченно, как будто со стороны, чувствуешь, как потихонечку на затылке волосы встают дыбом, и хочется закурить.

***

Рис медленно отползает на дальний край тарелки. – Боевой костюм не хочешь? – Откажусь, спасибо. Фиолетовый плащ выглядит слишком приметно. – Я бы не дал тебе фиолетовый. Он уже запатентован. Белый бы тебе подошёл. Белый с чёрным и серебряным. – Давай лучше сразу тогда логотип и супергеройскую машину. – Ты не захочешь супергеройскую. Или да? Волков вздыхает и смеётся, пока Серый смотрит своими искрящимися глазами. Рис остаётся несъеденным.

***

Серый снова теряет в весе, и теперь это выглядит нехорошо, запястья становятся тоньше, а плечи – как будто острее. Одежда, раньше ему подходившая, сидит явно свободнее, почти что висит, особенно и без того большие рубашки. Кости становится видно сильней, ключицы туго обтянуты кожей. На тренировках Разумовский только сильнее худеет и устаёт, но это его, кажется, не огорчает. Первое время Олег надеется, что это скоро пройдёт. Старается идти на компромисс и готовить что-то не вредное, но и не совсем аскетическое. Просто что-нибудь вкусное, что понравилось бы Серому раньше. Но это почти не работает. Серый ест то, что себе позволяет, а остальное старается избегать. Список запрещённого не статичен, сначала он не настолько мешает. Теперь категорию “можно только по праздникам” добавляются омлет, питьевые йогурты и картошка. Серый вертится перед зеркалом в новой одежде – домой вернулись с полными пакетами вещей. Пиджак выглядит замечательно, брюки – тоже, но размер у них меньше того, что подходил раньше. Иногда, не то чтобы часто, Серый срывается и ест много до конца дня. Выглядит это примерно так же, как когда он, едва освобождённый из тюрьмы, закупился всеми подряд видами сладостей и фастфуда, только ещё страннее, потому что в такие дни ест он быстро, с каким-то диким ажиотажем и спешкой, будто на следующее утро вся еда превратится в тыкву и попробовать её нужно именно сейчас. К слову, так и происходит: после “праздника непослушания” Разумовский вновь начинает жёстко себя ограничивать. На общей картине это переедание не сказывается в итоге никак, потому что один день не компенсирует дефицита, а на Серого всё равно теперь очень страшно смотреть. – Может, всë-таки поешь ещё и сегодня? – спрашивает со скрытой надеждой Олег, заходя в кухню и замечая Разумовского вяло жующего скудный завтрак. Но тот качает головой. “Хочет” Серый теперь всё реже, но отрицает, что что-то не так. Шутит, что стареет. На улице, где они часто проходят, Олег замечает рекламный щит какого-то спортивного центра с людьми идеальных параметров и фразой из серии “Обрети новое тело”, и ловит себя на том, что сжимает кулаки с желанием что-то сломать. Они едут прогуляться и совершенно случайно натыкаются на кофейню с невозможно вкусными пирожными макаронс – Разумовский такое раньше любил. Даже Олег оценивает, хотя к сладкому он обычно спокоен. Серый съедает одно и уверенно отказывается купить домой что-нибудь. Волков решил бы, пожав плечами, что у них просто разные вкусовые предпочтения, но он слишком хорошо знает, что и какое именно нравится Серому. Олег не уверен, что говорить и как на это всё реагировать. Он никогда не думал, что у Серого могут появиться такие комплексы, тот давно производил впечатление человека, абсолютно уверенного в своей красоте. Голодное детство, когда на конфеты, как правило, удавалось разве что посмотреть, и то редко, стипендия в институте, с которой и так нужно было считать копейки и на которую периодически необходимо было покупать минимальную одежду, тетради, лекарства, полтора (с небольшим перерывом) года тюрьмы – на кой черт после всего этого себя опять ограничивать? Но призрачные надежды, что это само пройдёт, плохо прятали основную мысль: Серый пытается есть всë меньше. Казалось, такие проблемы обычно не возникают у мужчин, и Волков не слышал, чтобы у кого-то из его знакомых они были. Джесс, одна из очень немногих знакомых девушек, говорила о весе разве что в шутку и чаще всего про других – “Если он здесь уснёт, Олег, ты нести его сам будешь, я не подниму эту глыбу, “ – сказала она про Вадима на одном из заданий, когда пришлось выходить ночью, а он не пойми как умудрился надрызгаться. – Серый? – Разумовский с сосредоточенным видом работает за компом, согнувшись в три погибели, но слышит и не говорит, что слишком занят, значит, способен на диалог. Олег садится на кровать за его спиной. – У тебя всё хорошо? Ты похудел. Мне кажется, ты недоедаешь. – Правда? Мне всего хватает, я нормально себя чувствую. – Если тебе кто-то что-то сказал… – Кто? Арендодатель? Продавщица в магазине? – Серый почти смеялся. – У меня всё хорошо. – Ты меня понял. В любом случае, что бы ты там ни надумал, ты и так стройный. Тебе не надо худеть. – Спасибо, – и в голосе почти не заметно печали. Олег покупает весы. Проверяет. Идёт к Разумовскому и говорит, даже не предлагает. Серый, карпевший над статуэткой, поворачивается к нему и смотрит в упор, серьёзно и как-то напряжённо. – Здесь пол неровный. – Что? – Олег широко раскрывает глаза. Наверное, он не расслышал. Нет, он совершенно точно не расслышал, это бессмыслица. Серый берёт одну руку в другую и так сжимает. – Это влияет на результат. И вообще, взвешиваться нужно утром и натощак, после туалета, – Сергей приподнимает подбородок. – А сейчас они покажут в два раза больше, с таким же успехом можно на глаз сказать. Серый пытается выглядеть уверенно, но по нему всё равно заметно, что Разумовский нервничает. Волнение сквозит в голосе и глазах, вырываясь наружу. Олег вздыхает и выходит из комнаты. Ему совершенно точно не нравится думать, откуда и когда Серый узнал про все тонкости взвешивания. Только сейчас? Или это началось раньше, до тюрем? Разумовский его догоняет, чтобы проверить, куда он денет весы. – Их нужно хранить на плоской поверхности. Олег раздражённо пихает прибор под диван. Утром и натощак Серый весит на два кг меньше нормы. И он явно этим доволен.