The Long Game

— Сохааааатый! Голос прорывается сквозь гул столовой, когда Джеймс ставит поднос на кассу, чтобы расплатиться. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это: едва он достаёт карту, как ладонь лучшего друга оказывается у него на плече. Недовольное ворчание очереди позади ни капли не смущает наглеца: он встаёт рядом с Джеймсом, хватает яблоко с его подноса и смачно откусывает. — Мистер Блэк, что я говорила насчёт того, чтобы влезать без очереди? Джеймс виновато улыбается тётушке-буфетчице и быстро отвечает, пока Сириус не успел ляпнуть что-нибудь такое, за что их обоих отправят в конец очереди: — Простите, Дорис, я обязательно поговорю с ним насчёт уважения к очереди. Больше не повторится. Сириус сияет и чертит на груди крест — честное слово. Джеймс прикладывает карту к терминалу. Дорис смотрит то на одного, то на другого и качает головой, сжав губы в тонкую линию. — Уж проследи, чтобы не повторилось, Джеймс. И удачи в сезоне, ладно? — Спасибо, Дорис! Вот почему вы моя любимая буфетчица! Её губы едва заметно дёргаются в крошечной улыбке, а Джеймс тем временем уводит Сириуса, чей локоть всё ещё покоится у него на плече. — Почему она зовёт тебя Джеймсом, а я всё ещё «мистер Блэк»? — Потому что я хоть как-то соблюдаю правила, Сириус. Тот убирает руку и театрально прикладывает ладонь к груди: — На минуточку, сегодня утром я выгнал каких-то девятиклассников, которые пытались парить под трибунами. Я не только соблюдаю правила, Сохатый, я оберегаю высокие стандарты академии Хогвартс от всяких нарушителей! Джеймс моргает. — То есть курил ты, они тебя застукали, и ты наорал на них, пока они не свалили? — Ничего подобного! Я довёл искусство устрашения до того, что мне достаточно одного взгляда. — Ты? Устрашение? — Джеймс фыркает. — Бьюсь об заклад, они просто не захотели слушать твою лекцию о том, что настоящее курение — «утерянное искусство» и что «дети нынче подсели на свои фруктовые палочки, в которых едва ли есть капля никотина». Они останавливаются у своего привычного стола. Джеймс ставит поднос, а Сириус грозно тычет в него наполовину съеденным яблоком. — Так, во-первых, признай, что вейпы выглядят и правда жалко. А, во-вторых, я очень даже устрашающий, — он плюхается рядом на лавку. — Хвост, скажи Джеймсу, что я вселяю ужас. Питер даже не поднимает глаз от книжки: — Определенно. — Вот видишь, Сохатый! Хвост знает: я напугаю девятиклассников в два счёта. — Не думаю, что это настолько впечатляет, как ты себе воображаешь, — смеётся Джеймс, откусывая кусок пиццы. — Напомни ещё раз, почему я с тобой дружу? — Потому что в седьмом классе я позволил тебе сесть рядом — и ты всё ещё тут. — Тебе повезло, что я выбрал именно тебя. Без меня твоя жизнь была бы мучительно скучной, — заявляет Сириус, срывая обёртку с Джеймсового кекса. Джеймс изображает недовольство, но они оба знают: Сириус может съесть весь его обед, не спросив, и Джеймс даже не моргнёт. Чёрт возьми, он мог бы потребовать почку, и Джеймс едва бы пожал плечами. Так у них заведено. Так и было с первого дня их знакомства с средней школе, почти семь лет назад. Джеймс и Сириус. Одного без другого просто не бывает. Джеймс переводит взгляд на мальчишку напротив — светлые волосы чуть растрёпаны, рядом на столе полупустой пакет чипсов. — Пит, первый день школы, а ты уже что-то завалил? Даже Сириус до такого ещё не дошёл, — говорит он, и тут же кусок кекса прилетает ему в висок. Питер отрывается от страницы, быстро дожёвывая чипсы, которые ел на автомате, пока читал. — Обидно, что ты до сих пор не научился отличать сценарий от учебника, Джеймс, — он поворачивает книжку обложкой вперёд. Сириус склоняется ближе, вырывает книгу и вслух читает: — «Двенадцатая ночь». А что случилось с первой по одиннадцатую? — Отвали, — Питер выхватывает сценарий и бросает взгляд на Джеймса: — Прослушивания уже на следующей неделе. Мы должны начать репетиции в начале года, чтобы успеть к экзаменам. К тому же это мой последний год, так что хочется получить достойную роль. Он выглядит нервным, и Джеймс ободряюще ему улыбается. — Ты отличный актёр, Пит! Уверен, ты получишь достойную роль. И это правда. С тех пор, как Питер вступил в театральный кружок в девятом классе, он стал заметно увереннее в себе. Джеймс им гордится и всегда таскает Сириуса на его спектакли. — Потому что так делают друзья! — сказал он однажды Сириусу, когда тот посмел спросить «зачем». — Он ходил на все твои матчи и на твои концерты тоже. Сириусу возразить было нечего. Они всегда поддерживали друг друга. — Я бы хотел сыграть Мальволио, — продолжает Питер. — Хотя, думаю, Кингсли тоже на него нацелится, а у него потрясающая харизма. Ну а Марлин, как всегда, получит главную роль, но, кажется, в этот раз она нацелилась на герцога, а не на какую-то «пафосную девицу, которая только и делает, что укрепляет гендерные стереотипы», если дословно. — Звучит здорово, Пит, — улыбается Джеймс, хотя понятия не имеет, кто эти персонажи и о чём пьеса. Да ему и неважно. Главное — для Питера это значит многое, а значит, он будет рядом. Вдруг рядом с Питером с грохотом падает поднос, заставляя всех троих вздрогнуть. — Оказывается, руководителем больше чем трёх кружков быть нельзя! Макгонагалл уверена, что я «выгорю». Чушь. Будто я не тянула их все ещё с десятого класса! Честное слово, этой школе важнее результаты экзаменов, чем благополучие студентов, и это в лучшем случае! Так почему я не могу вести все четыре?! — Ну, и тебе здравствуй, Эванс. Надеюсь, летние каникулы были… спокойными? — ухмыляется Сириус. — Были, пока я не вернулась в этот дурдом, — отрезает Лили, зло хрустнув морковкой так, что Джеймс непроизвольно морщится. — Думаю, Макгонагалл просто переживает за тебя, Лили. Три кружка — это… — Джеймс осекается под её ледяным взглядом. Если бы взгляд мог убивать, он умер бы тысячу раз только от одного. — Да. Ты права. Чистейший бред. Он должен был уже давно усвоить: ставить под сомнение способности Лили — пустая трата времени. Она машина, в самом лучшем смысле этого слова. Джеймс нисколько не сомневается: однажды она будет управлять всей страной. Лили ещё пару секунд сверлит Джеймса взглядом, потом продолжает: — Да, так что теперь мне придётся выбирать — отказаться от кружка по судебным процессам или от кружка по дебатам. Обе вещи я могу вести во сне. — Может, ты ей просто это объяснишь? — вставляет Питер, и Джеймс недоумевает, откуда у того вообще наглость говорить такое Лили Эванс, когда она явно в боевом настроении. Лили поворачивается к нему. Глаза закатываются так сильно, что Джеймс на секунду всерьёз опасается: сейчас они там и застрянут. — О, спасибо, Питер. А я-то сама догадаться не могла! Ты просто гений, честное слово. Сириус фыркает, а Питер краснеет и поспешно сдает назад: — Нет-нет! Я не это имел в виду… конечно, ты и так… я просто хотел… ладно. Считай, что я этого не говорил. Джеймс бросает ему сочувственный взгляд. — В любом случае, думаю, лучший вариант — оставить себе кружок судебных процессов, а дебаты поручить Ремусу. Уж он-то не угробит кружок, в отличие от идиотов, что ведут суды. Джеймс замечает, как Сириус — обычно внимающий лишь вполуха и абсолютно равнодушный к дебатам и судебным процессам — вдруг выпрямляется и заводит прядь волос за ухо, прежде чем вступить в разговор: — Ремус Люпин? — Нет, другой Ремус с нашего потока, с этим безумно распространённым именем, — Лили раздраженно закатывает глаза во второй раз. — Сарказм у нас сегодня льётся рекой, да, Эванс? Я просто не знал, что он в дебатах. Хотя, мог бы и догадаться — он же почти такой же ботан, как ты. — Тактично проигнорирую тот факт, что ты только что назвал меня ботаном, Сириус. Убивать тебя в первый же учебный день — плохая идея, — она перекрестилась, но следом подавила легкую улыбку. — Да, он действительно серьёзно относится к учёбе, что тут редкость. На этих словах она бросает выразительный взгляд на Джеймса. Тот лишь разводит руками: А я-то тут при чём? Он ведь тоже заботится об учёбе. Ну… в каком-то смысле. Просто иногда мешает футбол. Или вечеринки с друзьями. Или необходимость устроить тусу, когда у всех накапливается стресс и нужен отдых от той «невероятно тяжёлой работы», которой они якобы заняты. — Не у всех есть богатые родители или футбольная стипендия, чтобы попасть в университет, Поттер, — добавляет она колко. — Эй! У меня нет футбольной стипендии… да и не нужна. Вот предложение от клуба премьер-лиги — другое дело, — ухмыляется он и дает «пятюню» Сириусу, даже не глядя на него. Лили смотрит на обоих, потом качает головой: — Честно, мне пора перестать к вам подходить. Если бы Мэри не задержалась на Майорке ещё на неделю… — она сердито выдыхает. — Пойду, пожалуй, найду Ремуса и слегка пригрожу ему, чтобы не дал моему кружку скатиться в болото. Увидимся на английском, Питер. — Она хватает поднос и исчезает в шуме столовой, прежде чем кто-либо успевает ответить. — Как ты вообще оказался в топовой группе по английскому, до сих пор уму непостижимо, — поддевает Джеймс. — Между прочим, я чёртовски хорош в английском, спасибо. Просто Сириус тоже мог бы попасть в топ, если бы тратил на это столько же усилий, сколько вы вдвоём — на то, как вывести учителей из себя. — Во-первых, мы не «строим заговоры», Хвост. Пранки — это искусство. Мы создаём шедевры. Во-вторых, ты сам в них участвуешь, так что не строй из себя святого, — Джеймс доедает пиццу и кивает на Сириуса, ожидая привычной поддержки. — Может, мне стоит вступить в кружок, — вдруг говорит тот. Джеймс моргает: чего-чего? — Эм… что? — Ну, Лили говорит, что кружки помогают при поступлении в универ. Так что, может, стоит попробовать. Как думаешь? Джеймс с Питером переглядываются в полном недоумении. Потом Питер осторожно спрашивает: — Без обид, Сириус, но когда ты хоть раз волновался о заявках в универ? Сириус выглядит почти оскорблённым: — Извините, что я вдруг заинтересовался внеклассной деятельностью. Господь. Его тон такой резкий, что Джеймс даже теряется. Сириус никогда и близко не заговаривал о клубах. Да, он был в футбольной команде до того, как его выгнали оттуда в десятом. Да, участвует в музыкальных выступлениях. Но академическими кружками — ни разу не интересовался. — А какой кружок ты имеешь в виду, Бродяга? — осторожно уточняет Джеймс, стараясь не показать удивление внезапным желанием лучшего друга добровольно проводить больше времени в школе. — Не знаю. Может, дебаты. Звучит вроде весело. Ага. Вот оно. Университет тут ни при чём. — Думаю, отличная идея, дружище. — Правда? — Конечно. Понимаю, почему тебе это интересно. Ну, дебаты. — М-м, — неопределённо бурчит Сириус, ковыряя остатки кекса. Он молчит секунд десять — а это вообще рекорд — и снова смотрит на Джеймса: — Окей, думаю, нам надо устроить тусовку. Чтобы финальный год начать с размаху. Джеймс не уверен, откуда эта мысль взялась так внезапно, но не колеблется ни секунды. Сириус прав: они втроём уже полулегенды академии Хогвартс, благодаря вечеринкам. Они устраивают их по любому поводу. Тем более родители Джеймса — самые крутые на свете: им всё равно, пока нет алкоголя для несовершеннолетних и парни сами уберут после. Ну… хотя бы одного из этих правил они всегда придерживаются. Так они и уходят с головой в планирование прямо во время ланча, обсуждение перетекает в следующий урок, который, к счастью, у всех троих — самоподготовка. Учителей они убеждают, что в первый день у них всё равно нет заданий, и усаживаются в дальнем углу, обсуждая детали. Логичнее всего устроить всё этой же неделей: у Джеймса тренировки начинаются только в середине сентября, а у Питера прослушивания в драмкружок — на следующей неделе. Сириус в восторге и настаивает, что, несмотря на малое количество времени для уведомления всех гостей, народа соберётся много. Джеймс не сомневается. Они всегда зовут друзей лично, хотя половина школы и так приходит. Это значит, приглашение получит и Лили, и Мэри — её лучшая подруга, одна из немногих популярных девчонок без ЧСВ. Ещё — Марлин, близкая подруга Питера по драмкружку и, честно говоря, одна из самых классных людей, которых они знают, и Доркас, её девушка и президент кружка аудиовизуалистов. Обычно Джеймс заходит к Бартемиусу и по пути приглашает всю футбольную команду, чтобы никто не чувствовал себя обделённым. Вот и весь список личных приглашений, дальше слух разносится сам собой. В этот раз они решили ограничиться старшими классами. В конце концов, они же ответственные. — Я думал пригласить Регулуса, — говорит Сириус, и Джеймс прекрасно понимает, что это значит. Сириус никогда раньше не приглашал своего брата. Никогда не имел мысли, что может это сделать. Последние семь лет Сириус и Регулус были словно параллельные линии: все еще рядом, но никогда не пересекаются Джеймс знал Сириуса лучше, чем кто бы то ни было, и всё же тема Регулуса всегда оставалась чем-то загадочным; болезненной точкой, в которую Сириус не хотел тыкать. Джеймс и не настаивал. Так было до прошлого года, пока однажды Сириус решительно не вошёл на урок математики и не заявил, что с него достаточно «всей этой чепухи семейства Блэков» и что он хочет снова поговорить с братом. Он изменил курс — пошёл навстречу Регулусу и протянул руку. Джеймс поддержал его, хотя и переживал за друга. И, к удивлению всех, Регулус ответил. Видимо, им обоим надоело «семейное дерьмо». Пока что всё это очень хрупко, и Сириус опасается, что в любой момент они снова могут вернуться к равнодушию и молчанию. Им предстоит многое пережить и обсудить, но они стараются. Оба. В любом случае, Джеймс рад подбодрить Сириуса пригласить брата, и тот решает, что сделает это. Джеймс лишь надеется, что всё не закончится полным крахом. К шестому уроку — английскому — когда им втроём приходится разойтись по разным классам (по мнению Сириуса, школа специально так составила расписание), они уже обсудили все детали, и Джеймс чувствует себя куда более уверенно в новом учебном году, чем чувствовал утром. Это его последний год в школе. И хоть он с нетерпением ожидает, что ждёт его за воротами Хогвартса, внутри ему все равно тревожно. Ему по-настоящему нравилось здесь учиться, и хотя он твёрдо решил не становиться тем человеком, чьим единственным достижением было капитанство футбольной команды, он всё же хочет насладиться каждой минутой, прожить этот последний год на полную. А это значит — устроить первую вечеринку в новом учебном году и не сдерживать себя ни в чём.

***

Резкий скрежет грифеля прорезает тишину — карандаш Регулуса выводит линии на бумаге, и эта тишина становится для него долгожданным укрытием от гомона школьного двора. Начало года всегда такое, и потому в обеденный перерыв Регулус сидит на дальнем краю футбольного поля, предпочитая одиночество шумному аду столовой, полной гормональных подростков. Линии постепенно складываются в очертания школьного здания. Он использует боковую грань карандаша, пытаясь уловить сложные формы георгианской архитектуры и плющ, изумительно красиво карабкающийся по кирпичной кладке XVIII века. Говори что хочешь о Хогвартсе и неподъёмной плате за обучение в нем — но, чёрт побери, это действительно потрясающий кампус. На четвёртой попытке изобразить замысловатые окна второго этажа рядом с ним падает сумка, а на рисунок — завернутый в плёнку яичный сэндвич. Регулус вынужден поднять глаза. — Обязательно было выбирать место так далеко от всего живого? — язвительно замечает единственный человек, которому позволено бросать еду на его рисунки. — Благодарю за героическое путешествие с целью доставить мне подозрительно тёплый обед. Твоё великодушие не знает границ, — монотонно произносит Регулус, откладывая альбом и разворачивая плёнку. — Я, между прочим, ещё и надеялся, что ты обрадуешься моей компании после двух месяцев разлуки. Но, похоже, тёплый яичный сэндвич — главный стержень нашей дружбы. — Не льсти себе, Люпин. Это лишь взаимовыгодная сделка: ты приносишь мне посредственные обеды, а я позволяю тебе бесконечно жаловаться, что ты снова проиграл Лили Эванс, пока мы оба не умрём. Регулус откусывает и отмечает, что яйца текут, как чертовы сопли, и качает головой при мысли, что их родители платят десятки тысяч фунтов за эту школу, а они до сих пор вынуждены покупать себе дрянные бутерброды с дрянными недоваренными яйцами. — Обожаю, когда ты такой сентиментальный, — кокетливо хлопает глазами Ремус, и получает кусок летящего яйца в висок. — Но, между прочим, я вовсе не постоянно второй в схватке с Эванс. Это клевета, и ты знаешь это, — Регулус бросает на него недоверчивый взгляд, но тот продолжает невозмутимо: — В прошлом году я только присматривался. А в этом ей так везти не будет. — Конечно, рассказывай себе это на ночь. — Ты, между прочим, слишком дерзок для человека, которому обеды оплачивают и ещё в руки приносят. — Считай это благотворительностью для голодающего художника, если так тебе легче. — Я бы не назвал голодающим того, кто имеет возможность учиться в Академии Хогвартс, Регулус. Уверен, мой любящий отец мог бы в одиночку покончить с мировой голодовкой, если бы захотел. — Да, по твоим рассказам, Лайал Люпин именно из тех людей, кто не только замечает тех, кто за чертой бедности, но и активно помогает им. Ремус закатывает глаза и берёт альбом Регулуса. Немного пораздумав, он хватается за карандаш и начинает чертить линии. — Если испортишь рисунок, Люпин, клянусь Богом, я… — Тсс, я работаю. Регулус качает головой, оставляя угрозу недосказанной, продолжает есть свой пресный обед и наблюдает, как ученики в выглаженных формах и начищенной до блеска обуви переходят с одной части школы в другую. Они приветствуют друг друга улыбками и неловким «как прошли каникулы?». Некоторые устроились на траве перед главным зданием — редкий солнечный день, как нельзя кстати. На другой стороне футбольного поля никого не было, поэтому они с Ремусом остаются в уединении, сидя в приятной, почти молчаливой компании. Так всегда с Ремусом. Регулус никогда не был человеком, которому нужно постоянное общение. В младшей школе он социализировался, да, у него есть друзья в Хогвартсе — Эван или Пандора — но первые четыре года он почти всё свободное время проводил один, обычно в художественной мастерской или на улице в хорошую погоду. Ему не нужно было постоянно находиться среди людей. Не так, как его брату. В конце первой недели прошлого года появился Ремус. Это была его первая неделя в старшей школе Хогвартса, и он потерялся, оказавшись в художественной мастерской. Вместо того, чтобы последовать указаниям Регулуса и уйти, как делают все остальные, Ремус остался. Тогда и до сих пор он остаётся тем человеком, с которым Регулус может проводить длительное время, не испытывая при этом эмоционального истощения. Регулус замечает группу учеников, которые появляются из-за здания и рассаживаются на траве по другую сторону поля. Они эмоционально переговариваются между собой — это явно новенькие с седьмого года, первый день в Хогвартс Академии. Кажется, что это было целую вечность назад, когда он сам был на их месте. Технически, Регулус только что начал то, что в большинстве стран называют «шестой ступенью», в рамках «целостного подхода к обучению», Хогвартс отказался от привычной структуры и приняли систему с 7 по 13 класс. Регулус учился на двенадцатом году и понятия не имеет, чем он хочет заниматься в жизни. Надеялся разобраться с этим в ближайшие два года. Честно говоря, он немного завидует новичкам — седьмым классам. Он помнит свой собственный восторг от начала «страшей» школы, особенно после того, как Сириус начал седьмой год и всегда возвращался домой, не умолкая о том, как там здорово. В первый семестр Сириус сидел в ногах Регулуса ночью и рассказывал о новых уроках, интересах и друзьях, будто это был большой секрет между ними; заговор, известный только им двоим. Регулус, конечно, знал кое-что о Хогвартсе от Беллатрисы и Нарциссы, но слушал подробные рассказы Сириуса с широко раскрытыми глазами и растущим нетерпением, когда наконец сам сможет туда попасть. Но ко второму семестру истории Сириуса сменились быстрыми отрывками разговоров, когда он спешил к Джеймсу или Питеру, на футбольные игры или музыкальные занятия, и проводить время дома он стал всё меньше, а к третьему семестру Регулус едва ли видел его. Однажды Сириус вообще перестал заходить в его комнату. А Регулус перестал оставлять дверь приоткрытой. В какой-то момент Сириус совсем ушел из дома. Только недавно они начали снова общаться, и Регулус не до конца понимал свои чувства. Пока они избегают тяжёлых тем, и он знает, что рано или поздно всё придётся обсудить, но сейчас он просто следует течению. Один осторожный и неуверенный шаг за раз. — Я исправил, — говорит Ремус, бросая лист на траву перед собой. Регулус наклоняется и берёт альбом, чтобы присмотреться. — Ладно, что, чёрт возьми, это такое, Люпин? — Это окна, Регулус. Судя по твоей попытке, я бы сказал, что ты их никогда не видел. Разве ты не какой-то художественный вундеркинд? — Эти окна выглядят так, будто их нарисовал двухлетний ребёнок в свой первый день обращения с карандашом! — возмущённо говорит Регулус, указывая на здание перед ними. — Это многовековые створчатые окна с георгианскими рамами, а эти, — он тычет в страницу перед собой, — это кривые прямоугольники с крестиками внутри. Он отбирает карандаш у Ремуса, тот ухмыляется, и пытается спасти рисунок. — Ты сексуален, когда начинаешь говорить о георгианской архитектуре, знаешь? — Отвали, я больше с тобой не разговариваю. Ремус хихикает, достаёт из сумки потрёпанную книгу и переворачивает страницу, загнутую уголком. Он ложится на траву, а Регулус садится по-турецки, сердито впиваясь карандашом в бумагу, пока растёт раздражение. Через несколько минут Регулус тяжело вздыхает и бросает альбом на траву. Спасти рисунок уже невозможно. Он поднимает глаза и видит фигуру, стремительно направляющуюся к ним. — Люпин, — говорит Регулус. — Так это ты просто подогревал мою надежду, когда сказал, что не будешь со мной говорить? — Ремус не поднимает глаз от книги. — Ладно, не скажу тебе, что Лили Эванс идёт сюда с видом, будто хочет кого-то убить. Надеюсь, это будешь ты. Ремус резко садится и кладёт книгу лицом вниз на траву. — Чёрт возьми, вас двоих хрен найдешь. — Очевидно, «найдешь», — замечает Регулус. — Я обошла художественные мастерские, библиотеку, двор, даже в спортзал заглянула. Ремус фыркает, а Лили поднимает руки: — Я знаю, знаю. Я была в отчаянии. Эван был там с Барти и предложил попробовать «самое отдалённое место от цивилизации», вот я и здесь. — Почему ты не написала мне? — спрашивает Ремус. Лили смотрит на него так, будто собирается свернуть ему шею, и Регулусу приходится сдержать рвущуюся сквозь тонкие губы улыбку. — Ну, у меня почему-то нет номера Регулуса, — она делает паузу, и желание улыбаться сразу же пропадает. — А вот тебе, Ремус, я писала три раза. Ни один раз ты не ответил и не поднял трубку. Ремус корчит гримасу, роется в сумке и достаёт телефон. Смотрит уведомления на экране. — А… ой? — говорит он. — Напомни мне не ставить вас обоих, как контакт на случай ЧП, — строго говорит она. — В любом случае, я пробралась через полшколы, чтобы поговорить с тобой о дебат-кружке, Ремус. Регулус почти сразу теряет интерес к разговору. Ремус и Лили могут говорить о дебатах часами. Он даже не преувеличивает. Как-то они спорили целый обеденный перерыв, и всё равно шли в класс, продолжая обсуждать темы, едва замечая Регулуса. В этот раз он решает отключиться, открывает чистую страницу в альбоме и машинально набрасывает фигуры учеников на другой стороне поля. Он останавливается на руках — нужно поработать над их изображением. Регулус настолько погружается в рисунок, что почти пропускает звонок, сигнализирующий об окончании обеда. Он смотрит на этих двоих, которые, кажется, ругают администрацию школы за их решения по вопросам благополучия учеников и организации кружков. — Я говорю, если бы школа тратила хотя бы 1% того, что тратит на футбольную команду, на академические клубы, нам бы не пришлось так нагружать себя, чтобы иметь шанс посоревноваться с другими школами. Честно, я подумываю донести это дерьмо до школьного совета. Хотя Регулус мало что знает о Лили, кроме их взаимодействий с Ремусом, он понимает, что лучше не становиться у неё на пути. Когда Лили Эванс настроена серьёзно, с ней шутки плохи. Он понимает, что если не остановит разговор сейчас, все трое опоздают на урок, а рисковать первым днём в школе не стоит. — Как бы я ни хотел выслушать все подробности твоей неизбежной расправы с руководством школы, — вмешивается Регулус, прежде чем Ремус успевает ответить, — звонок уже прозвенел, и нам лучше бежать, чтобы не терять послеобеденное время на отработки. Он убирает свои художественные принадлежности в сумку. Лили смотрит на него: — Я заметила, что ты сказал «мы», Регулус. Рада, что ты с нами в этой операции. Все собирают вещи и встают. — Да здравствует революция! — восклицает Ремус, когда они идут через поле обратно к цивилизации. Пятый урок — химия; Регулус выбрал его в основном ради повышения общего балла. Он всегда был неплох в этом предмете, и хотя это не его любимый предмет, как искусство или литература, но и не так уж скучен. У него в этом году Слизнорт, который любит уходить в сторону и слишком долго разглагольствовать, прежде чем дойти до экспериментов. Тем не менее, час проходит быстро, и он идёт на последний урок дня — математику. Это его не самый любимый предмет из шести выбранных в этом году. Он занимается им только потому, что родители настояли после того, как узнали, что он выбрал искусство. В их глазах такой выбор — пустая трата времени, которая не поможет будущей карьере. Регулус умнее, чтобы сказать матери, что он не знает, чего хочет, но это точно не связано с математикой. Единственное утешение — Эван тоже в этом классе, они садятся за самую последнюю парту. Переписывают с доски формулы мистера Флитвика, а Эван рассказывает о своих каникулах в Греции. Регулус слушает с интересом и делится мыслями о греческой архитектуре, её красоте и культурной значимости. — Многое в современном искусстве берёт начало у греков и римлян. Один из моих любимых древних художников, Апеллес, был одним из самых влиятельных и почитаемых в Древней Греции. Его работы часто сравнивают с поэзией, и я полностью согласен — его линии просто поражают. Он создавал работы, с которыми никто другой не мог сравниться. Я считаю, что современным художникам стоит многому научиться у него и других великих мастеров прошлого, чтобы оставить свой след в мире. Урок заканчивается домашкой, которую Регулус не может поверить, что им дали в первый день, и обещанием Эвана показать фотографии из Греции, как только он их обработает. Когда он выходит из здания, телефон завибрировал. Он достал его из кармана пиджака, и экран ярко вспыхнул — сообщение от брата. [3.32] Сириус В эти выходные будет вечеринка у Джеймса, и тебе стоит прийти. [3.33] Регулус Извини, а кто это? [3.33] Сириус Хорошая шутка. Это будет событие, о котором будут говорить вся школа. Пропускать такое нельзя. [3.35] Регулус Извини, ты со мной знаком? Пропускать «обязательно к посещению» — это моя фишка. [3.36] Сириус Ты уверен? Честно, я думаю, быть упрямым засранцем — твоя фишка. Приводи друзей, будет весело, обещаю. [3.36] Регулус Ага, продолжай меня оскорблять. Это определённо подталкивает меня к тому, чтобы пойти на вечеринку и совсем не к тому, чтобы заблокировать твой номер. Отличный план. [3.37] Сириус Если бы ты хотел заблокировать мой номер, ты бы уже это сделал. Я знаю, что ты тайком обожаешь мою смекалку и остроумные оскорбления. [3.38] Сириус Это моя фишка. [3.38] Регулус Продолжай считать это остроумием, а не полным заблуждением, и потом расскажи мне, как у тебя с этим получается. Я не пойду. [3.39] Сириус Чёрт с тобой. [3.42] Сириус Пожалуйста, приходи. [3.43] Регулус Ладно. Когда Регулус подходит к своей машине на парковке, он сердито смотрит на телефон и на свой крайне односложный ответ, который только что с дуру отправил. Тревога уже начинает завладевать им. Он садится в машину и делает несколько глубоких вдохов. Закрыв глаза, он вдыхает запах кожи сидений и ароматизатора с привкусом жвачки, который помогает замедлить его ускоренное дыхание. Вдох… выдох… вдох… выдох… Через несколько минут, почувствовав себя немного спокойнее, он открывает окно сообщений с Ремусом: [3.50] Регулус Я только что согласился пойти на вечеринку в эти выходные. [3.54] Ремус Кто ты и что ты сделал с Регулусом? [3.55] Регулус Да, да. Я знаю, это смешно, но Сириус пригласил меня, и я вроде хочу пойти. Наверное. Честно говоря, я немного психую. [3.56] Регулус Это плохая идея? Наверное, это плохая идея. [3.58] Ремус Эй, эй. Я просто шутил. Думаю, это отличная идея, Регулус. Выйти из зоны комфорта и провести больше времени с Сириусом — это хорошее дело. [3.59] Регулус Ты так думаешь? [3.42] Ремус Абсолютно. Хочешь, чтобы я пошёл с тобой? [3.43] Регулус Пожалуйста. [3.45] Ремус Даааа. Давай сделаем это. Пора ли нам из взаимовыгодных деловых знакомых стать взаимовыгодными тусовочными ТОВАРИЩАМИ ПО ВЕЧЕРИНКЕ? [3.47] Регулус Ладно, я лучше приведу Эвана.