The Long Game

«Доброе утро, солнышко». Голос у самого уха заставляет Регулуса резко вздрогнуть и проснуться. Он распахивает глаза, а руки сами собой сжимаются в кулаки, пока он лихорадочно оценивает обстановку. — О, ради всего святого, Люпин, ты что, хочешь получить кулаком в горло? — стонет он, плюхаясь обратно на подушку. Ремус смеется. Он выпрямляется после того, как несколькими секундами ранее наклонился к нему, чтобы прошептать это на ухо. — О-о, ты был готов со мной драться — это даже мило. — Моё колено и твоя паховая область просто созданы друг для друга. — Сейчас восемь утра, а матч начинается в половине десятого, так что я решил, что тебя стоит вытащить из кровати, — Ремус всё ещё стоит и смотрит на него сверху вниз. — Я навеки у тебя в долгу, — саркастично бормочет Регулус. — Знаешь, когда я тебя впервые встретил, я думал, ты из тех, кто рано встает, но ты слишком похож на своего брата, — Регулус показывает ему средний палец. — Ладно. Оставайся в постели и пропусти матч, если хочешь, но внизу свежий кофе, и тебе придётся оправдываться перед Сириусом, если ты не придёшь. Ремус пожимает плечами и выходит из комнаты. Позже Регулус скажет Сириусу, что именно кофе заставил его встать с постели, а не угроза братской расправы, но они оба будут знать, что он врёт. Впрочем, запах у кофе действительно хорош, и Регулус устраивается на одном из обеденных стульев напротив кухонной стойки, когда Ремус протягивает ему кружку и понимающе ухмыляется. Регулус остался у него на ночь после долгого разговора о семье и ответственности. Он искренне никогда не думал бы, что решится на такой разговор. Но за последние несколько недель многое изменилось — настолько, что он всё-таки смог и сделал это. Он также признался в том, в чем почти был уверен: отец на самом деле не станет принуждать его и воплощать свои угрозы в жизнь, но стопроцентной уверенности в действиях родителей у него никогда не будет. И пусть тяжесть в груди стала слабее, она всё ещё не исчезла полностью. Ремус заверил его, что со временем это пройдёт, и Регулус решил ему поверить. И сейчас, когда за чашкой кофе Ремус подшучивает над его драматизмом — таким похожим на сириусовский, — и говорит, что все его убьют за пять дней молчания, Регулус ничуть не сомневается в правильности своего решения. Его жизнь принадлежит не родителям, а таким вот мгновениям. Спустя полчаса Ремус уже хохочет над ним, пока Регулус стоит перед зеркалом и мрачно себя разглядывает. — Не моя вина, что ты сложён как жираф! — огрызается Регулус, безуспешно пытаясь подвернуть тёмно-серые джинсы, которые сантиметров на двенадцать длиннее нужного. — Ты выглядишь как ребенок, примеряющий родительскую одежду, — говорит Ремус, утирая слёзы от смеха. Регулус хмурится, натягивая огромную футболку и коричневый свитер, рукава которого полностью скрывают его ладони и делают цвет лица болезненно бледным. — Это худший день в моей жизни. — Ой, иди сюда, — говорит Ремус, наконец беря себя в руки. Он заправляет свитер спереди в брюки и чуть подворачивает рукава, возвращая Регулусу возможность пользоваться руками. Потом хватает с комода бежевый шарф и обматывает его вокруг шеи Регулуса. — Вот. Теперь ты воплощение стиля. Регулус вынужден признать, что стало намного лучше, чем было, но теперь он выглядит как болезненно-бледный ребёнок Ремуса, которому до ранней смерти осталась всего одна суровая зима. — Сириус будет измываться надо мной без остановки, — бормочет Регулус, оборачиваясь к Ремусу. — О, без сомнений, — радость Ремуса почти осязаема. — Может, поедем, пока я не решил быстро и милосердно покончить со своими страданиями? — Знаешь, я начинаю обижаться. Это вообще-то моя одежда. — Да, но на тебе она как-то адекватно выглядит. Наверное, потому что от тебя никто не ждёт наличия вкуса. — Вау, это сейчас был почти комплимент, Рег? Я сейчас покраснею. Они едут к школе на машине Ремуса, потому что накануне Регулус ушёл пешком, торопясь выбраться из дома, и им снова приходится парковаться на дальнем участке — исключительно потому, что он слишком долго выбирал особенно уродливый свитер. Когда они добираются до трибун, до начала матча остаётся всего десять минут, так что, к счастью, Сириус каким-то образом сумел занять для них место на скамье — народу снова битком. Почему этому городку больше нечем заняться, кроме как ходить на школьные футбольные матчи каждые выходные? Он сидит вместе с Питером, Эваном и Пандорой, и первоначальная радость Регулуса от того, что все они снова вместе, мгновенно испаряется, когда он поднимается по ступенькам и видит их ухмылки. — Что? — спрашивает он, останавливаясь у края скамьи. — Есть причина, по которой ты одет как дешёвая версия Ремуса? — интересуется Эван, и Сириус фыркает. — Знаете что, идите вы все к чёрту, я ни по кому из вас не скучал, — бросает Регулус, усаживаясь рядом с Сириусом. Ремус присоединяется к ним с едва сдерживаемым смешком. Сириус обнимает Регулуса за плечи. — Я скучал по твоей тупой физиономии. Губы Регулуса едва заметно дёргаются. — А я, пожалуй, скучал по твоим идиотским фразочкам, из-за которых я постоянно гадаю, как ты вообще до сих пор жив. — О-о, Реджи, — Сириус притягивает его ближе и чмокает в макушку, прежде чем отпустить. — Какой трогательный семейный момент, — сухо замечает Ремус, и Сириус поворачивается к нему. — Эй, Ремус, ты тоже хочешь немного любви? — он пытается перелезть через колени Регулуса к Ремусу, но Регулус отталкивает его прямо на Питера, который возмущённо вскрикивает. — Я очень надеюсь, что ты имеешь в виду совершенно другой вид любви, — бормочет Регулус, пока Сириус смеётся. — Это ты у нас одет как мой парень, Рег. Регулус одаривает его брезгливым взглядом. — Прекрати заставлять маму и папу тобой гордиться. Регулус переводит взгляд на поле — судьи готовятся начать матч. Он понятия не имеет, с кем они играют сегодня, и ему, если честно, всё равно: атмосфера на трибунах уже искрит, и он рад, что всё-таки пришёл. Последнее время на него слишком часто смотрят — и он справляется с этим неплохо, — но сегодня он просто часть толпы, и его это полностью устраивает. Из динамиков снова раздаётся уже знакомый голос, объявляющий команды: сначала на поле выходит команда из другой школы, а следом из раздевалок появляется команда Хогвартса. Регулус видит, как Джеймс выходит на поле. Прошла неделя с их последнего взаимодействия, и тупая, тянущая боль в груди, не отпускавшая его все эти семь дней, наконец получает имя. Джеймс. Он тосковал по нему, просто хотел его увидеть — и теперь с каждым вдохом эта боль только усиливается, потому что Джеймс здесь. Совсем рядом. А потом Джеймс останавливается во главе своей команды и поднимает взгляд на трибуны. Его глаза сразу находят Регулуса, и боль превращается в такое сильное желание, что его словно тянет вниз, на поле. После долгой недели разлуки, всё, чего он хочет — это Джеймс. Что, если честно, ужасно глупо. Ведь он не хочет его хотеть — по крайней мере, он так себе говорит. Глаза Джеймса на миг широко раскрываются при виде Регулуса, и, хотя Регулус ожидает увидеть его привычную широкую улыбку, этого не происходит. Вместо неё — странное выражение, которого он раньше не видел, и которое, к сожалению, не может расшифровать. Затем раздаётся свисток, и Джеймс отворачивается, подходя пожать руку капитану команды соперников. Регулус совершенно не понимает, что делать с этим взглядом, и обнаруживает, что его этим почти выбило из колеи. Он думал, что знает, как Джеймс отреагирует, увидев его снова, и был готов не дать этому устроить хаос в районе нижней части живота. Вместо этого внутри все неожиданно сжимается. Регулус пытается продышаться и сосредоточиться на игре, когда дают стартовый свисток. Может, если смотреть, как Хогвартс снова громит очередную команду, сработает стадный эффект, и его подхватит энергия толпы. Он очень на это надеется. Спустя сорок минут эта надежда окончательно умирает. Хогвартс проигрывает. Причём катастрофически. Они уступают 0:3 команде, которую, по словам Питера, должны были обыгрывать без особых проблем. Сириус с каждой минутой матча становится всё более раздражённым: его нога дёргается так, что скамья под ними трясётся, и он беспрерывно орёт что-то вроде «тащи его в штрафную» и «навесь мяч, дебил», чего Регулус не понимает, да и понимать не обязан, чтобы видеть, насколько тот взбешён. Каждый раз, когда Сириус кричит, Регулус смотрит на Ремуса, и тот лишь пожимает плечами, давая понять, что сам ничего не смыслит. Питер и Эван нервничают не меньше, а Пандора вообще никак не прокомментировала момент, когда двое игроков Хогвартса начали толкаться после особенно неудачного паса. Атмосфера на трибунах совсем не такая, как в прошлый раз. Даже со своими скромными знаниями футбола Регулус видит, что команда Академии Хогвартса сегодня играет плохо. Они не едины, не разговаривают друг с другом, они уже не тот живой, дышащий организм, каким были в прошлый раз, когда он их видел. И ему кажется, что он знает почему. Потому что сердце этого зверя, сердце команды, бьётся с перебоями. Возможно, из-за того, что он так остро чувствует Джеймса и привык к его солнечному нраву и неизменной надёжности, он особенно ясно видит перемену. Джеймс не ужасен — Регулус не думает, что он вообще способен быть таким, — но это просто не тот Джеймс, каким он бывает обычно. Он пропускает сигналы, почти не собирает команду, а его улыбка выглядит натянутой и скупой. Словно он присутствует здесь не полностью, и команда не знает, как функционировать, имея лишь половину капитана, половину того подавляюще яркого присутствия, которым является Джеймс Поттер. Раздаётся свисток на перерыв, и, пока толпа стонет, а команды уходят с поля, Регулус замечает на лице Джеймса нечто такое, что заставляет его встать, сообщить друзьям, что он идёт в туалет, и быстро спуститься по ступенькам. Его ноги словно сами несут его сквозь снующую толпу к раздевалкам, и через несколько минут он уже стоит снаружи, думая, сошёл ли он сейчас с ума окончательно. Он приходит к выводу, что да — и всё равно заходит внутрь. Энергия в раздевалке отражает ту, что царит на трибунах, и неожиданное появление Регулуса вызывает немало странных взглядов и комментариев. Он замечает Барти — тот тянет правую ногу, хмурясь, — и, услышав перешёптывания команды, поднимает голову и видит Регулуса. На его лице мелькает лёгкая улыбка. — Он снаружи, налево и до конца, — говорит он. Регулус улыбается в ответ и кивает, прежде чем выйти обратно. Регулус находит Джеймса у левой стены раздевалок — подальше от поля и толпы. Тот прислонился к стене, откинув голову назад, и смотрит в небо. Он весь в следах травы и грязи, волосы слиплись от пота, и, боже, сейчас он просто неприлично горяч. — Привет, — говорит Регулус, и Джеймс резко оборачивается на звук его голоса. — Регулус? Что ты здесь делаешь?! Регулус хмурится из-за его тона. — Извини, я не должен был приходить? Я могу уйти, если ты… — Нет. Нет, я… прости. Просто у меня не лучшее утро, — он отталкивается от стены и смотрит на Регулуса с усталой улыбкой. — Привет, — пауза. — Я скучал по тебе. Что ж, это совершенно не помогает боли в груди. — Я тоже по тебе скучал, — вырывается у Регулуса прежде, чем он успевает себя остановить. Улыбка Джеймса становится чуть ярче, и злиться на себя за эти слова уже невозможно. — Как ты? — спрашивает Джеймс, и, чёрт возьми, сейчас это вопрос с двойным дном. Но Регулус понимает, что именно он имеет в виду. — Нормально. Неделя выдалась не лучшая, но сейчас всё в порядке. Джеймс тихо смеётся. — Да, я слышал от Сириуса, что ты сказал. Это было… довольно охрененно, знаешь? — Ну да, — Регулус пожимает плечами, будто это очевидно. Джеймс с улыбкой качает головой. — А ты как? Улыбка Джеймса гаснет, и Регулусу хочется тут же вернуть её обратно. — Бывало и лучше. — Что происходит, Джеймс? Тот вздыхает и проводит рукой по волосам. — Ну, ты, наверное, заметил, что сегодня я, мягко говоря, не в форме. — Нет, я не… — Регулус. Он делает вдох. — Ладно, да. Ты действительно выглядишь немного рассеянным сегодня, — Джеймс поднимает руки, мол, вот видишь. — Я спрашиваю скорее — почему? Джеймс вздыхает и на мгновение отводит взгляд, словно обдумывая слова, а потом снова смотрит на Регулуса. — Пятница, день твоей выставки, был, наверное, одним из лучших дней в моей жизни. Быть со всеми друзьями, видеть твои работы, целовать тебя… — он запинается на секунду, прежде чем продолжить, явно борясь сам с собой. — И суббота тоже была просто невероятной. Все мы вместе — это… это было правильно. Но потом было воскресенье… — он замолкает. Воскресенье. Да. Регулус знает, что произошло в воскресенье. — Джеймс, ты хочешь сказать, что сейчас ты не можешь сосредоточиться из-за меня? Джеймс смотрит на него своими прекрасными глазами, и ему не нужно ничего говорить, чтобы Регулус понял: он это сделал. Он умудрился испортить единственное, что Джеймс любит больше всего на свете, просто потому, что пришёл сегодня, принеся с собой тревоги, которые для Регулуса — обычное дело. Вот почему он не позволяет себе сближаться с людьми. Вот почему ему нужно быть сильнее. Регулус кивает и разворачивается, чтобы уйти. — Подожди, ты куда? — голос Джеймса звучит удивлённо и совершенно растерянно. Регулус оборачивается. — Я собираюсь перестать ебать тебе мозги. — Что?! Регулус, это… это вообще не то, что я имел в виду. Теперь очередь Регулуса быть сбитым с толку. — В смысле? Джеймс смотрит ему прямо в глаза. — Регулус, мне голову ебет не то, что ты есть, а то, что тебя нет. — Он выглядит разрываемым сомнениями. — Я… я плохо это объясняю, — он со стоном закрывает глаза на секунду. Регулус ждёт. Джеймс снова их открывает. — Короче, прошлая неделя была для меня адской. Для всех нас. Да, я ужасно переживал из-за того, что происходит у тебя дома, за закрытыми дверьми, с твоими родителями. Но когда я сегодня увидел тебя на трибунах — нормального, ну… обычного, — я просто… мне так чертовски полегчало, Регулус. И я играл как дерьмо не потому, что прокручивал в голове все эмоции последних семи дней, а потому, что ты здесь, и всё, чего я хотел на протяжении всей игры, — это увидеть тебя, дотронуться до тебя и убедиться, что с тобой правда всё в порядке. Просто… просто скажи мне, что ты в порядке. Регулус ошеломлён словами, которые только что обрушились на него. — Джеймс, — начинает он, глядя на него настолько мягко, насколько способен, — со мной всё хорошо. Я, если честно, чувствую себя лучше, чем за очень, очень долгое время. — Ты уверен? — голос Джеймса дрожит. — Обещаю. Он несколько раз моргает, будто сдерживает слёзы. — Ладно, — Джеймс кивает. Регулус и сам не понимает, откуда берётся следующая фраза: — Я просто не хочу быть причиной того, что тебе плохо. Джеймс на мгновение морщится, словно от боли. — Это глупости, Регулус. За эти два месяца ты стал одним из самых важных людей в моей жизни. Даже если всё то, что между нами происходит, в итоге окажется не чем-то бóльшим, чем пара поцелуев, я всё равно хочу, чтобы ты был рядом. Регулус кивает, понимая: если они хотят сохранить то, что есть, и не разрушить всё признаниями, за которыми не будет дороги назад, остановиться нужно именно сейчас. — Я тоже хочу, чтобы ты был в моей жизни, Джеймс. Ты — тот самый четвёртый друг, о котором я даже не подозревал, что он мне нужен. В глазах Джеймса мелькает что-то, и Регулус понимает: он уловил смысл сказанного. — Я с радостью буду твоим другом, Регулус, — говорит Джеймс с тихой улыбкой, и Регулус знает, что тот говорит искренне. — Мне пора, — говорит Регулус. — У тебя впереди ещё второй тайм. Джеймс выглядит ошеломлённым, будто только что вспомнил, что вообще-то находится посреди футбольного матча. — А… да. Точно. Ладно. Сердце Регулуса непозволительно часто стучит, когда он разворачивается и идёт обратно к полю. — Ты ведь тоже моя большая картина, знаешь? — доносится ему вслед голос Джеймса и… Чёрт возьми. Он ведь почти справился. Он был таки решительным. Сдержанным. Головой он все понимает, но именно сердце заставляет его поднять руку к переносице, вздохнуть, развернуться, решительно подойти к Джеймсу, схватить его за футболку, притянуть к себе и поцеловать. Целовать. Снова. И снова. И снова. А когда поцелуи заканчиваются, он остаётся совсем близко к Джеймсу, чувствует, как их сердца бешено и в унисон колотятся в груди, смотрит в его широко распахнутые, сводящие своей красотой с ума глаза и тихо говорит: — Ты выйдешь туда и выиграешь этот матч. Потому что я не стану гребанной причиной первого за всю твою жизнь проигрыша на чемпионате. Понял? Джеймс кивает. — Понял. — Отлично. Потому что я не могу быть единственным, кто действительно хорош в своём деле. Он отворачивается под звук смеха. Так тепло в груди — впервые за неделю. Регулус возвращается, идёт обратно к трибунам. В конце концов Академия Хогвартса всё-таки выигрывает — еле-еле. Они выцарапывают победу со счётом 4:3, и трибуны просто сходят с ума. Во втором тайме это была совершенно другая команда. Очевидно, Джеймс коротко поговорил с ними перед возвращением на поле, и у всех появился совершенно новый настрой — особенно у него самого: его улыбка была ярче, чем Регулус когда-либо её видел, и он вёл команду так, как не делал раньше. В какой-то момент Сириус вслух сказал: «Что, блядь, произошло в перерыве?» — и Регулусу каким-то чудом удалось сохранить серьёзное лицо. Пока и на поле, и на трибунах все празднуют, Регулус наконец позволяет себе увлечься общим восторгом и стать частью толпы, чувствуя гордость за собственную школу сильнее, чем когда-либо мог представить. Остальная часть выходных проходит сравнительно спокойно. В субботу он отправляется на привычный обед с Ремусом, а потом заставляет его заехать в магазины, чтобы купить новые художественные материалы и телефон. Для этого он пользуется родительской кредиткой [«только в самых крайних случаях»], но решает, что раз уж начал — надо идти до конца, и всё равно платит ею. У него теперь новый номер, старая SIM-карта давно канула в лету, и нужные контакты он переписывает у Ремуса, пока они сидят за столиком на фудкорте торгового центра. — Тебе просто стоит завести хоть какие-нибудь соцсети, Регулус, и тогда таких проблем не будет, — говорит Ремус, пока Регулус отправляет ему сообщение, чтобы сохранить номер. — И что, по-твоему, я должен выкладывать в Инстаграм или Фейсбук, Ремус? «Мама снова эмоционально меня шантажирует, #лол #травма»? — Ну, ты смеёшься, а лайков это бы собрало немало. — От кого? От моих четырёх друзей? Ремус закатывает глаза. — Прости, я забыл, что разговариваю с самым упрямым засранцем на свете, который отказывается признать, что друзей у него теперь гораздо больше. — Можешь уже заткнуться и дать мне номера всех остальных? — Под «всех остальных» ты имеешь в виду…? Регулус закатывает глаза. — Сириус, Эванс, Пандора… — он осекается. — Джеймса? — спрашивает Ремус, приподняв бровь. — Полагаю, можно добавить и Поттера, да, — говорит Регулус, не поднимая глаз от телефона. Ремус смеётся и выхватывает у него телефон, быстро вбивая номер. — Хочешь, я напишу ему и дам твой новый номер? Регулус вырывает телефон обратно. — Ни за что. — Боишься, что я опозорю тебя перед твоим парнем? — Он не мой парень! — Пока. — Я разобью этот новый телефон об твое лицо. Ремус хмыкает. — Да брось, это всего лишь вопрос времени, прежде чем что-то случится. Регулус молчит чуть дольше, чем стоило бы. — Стоп, — Ремус замирает. — Регулус Блэк, что ты натворил? — Ничего такого, о чём тебе стоило бы беспокоиться, — Регулус всё ещё смотрит в экран. — Полная чушь. Ты мой лучший друг, мы обязаны делиться пикантными подробностями наших любовных драм. Регулус поднимает взгляд. — Во-первых, мы не девчонки-подростки из девяностых. Во-вторых, я совершенно не хочу знать пикантные подробности твоей личной жизни, спасибо. — Зануда. Зато я хочу знать твои, так что выкладывай. — В моей личной жизни нет никаких пикантных подробностей, Люпин. Ремус смотрит на него пустым взглядом. — Ты его поцеловал, да? Регулус в очередной раз ненавидит то, как хорошо Ремус его знает. — В своё оправдание скажу: во второй раз мы были пьяны. — Во второй раз?! — Ремус наклоняется через стол. — Сколько раз это вообще произошло? Регулус вздыхает, понимая, что смысла врать Ремусу нет. — Три. Ремус откидывается на спинку стула и приподнимает брови. — И как поживает твоя стратегия «позволить Поттеру пофлиртовать, пока ему не надоест»? — Прекрасно, — сухо отвечает Регулус. — То есть теперь ты его целуешь, пока у тебя это не пройдёт? Регулус игнорирует тупую боль в груди, появившуюся снова, стоило ему тогда отойти от Джеймса. — Видимо, да. — Ну да, это точно хорошо кончится, — говорит Ремус, когда Регулус сверкает на него взглядом. — И всё-таки: как поцелуи? — Нет. Этот разговор окончен. Воскресенье он в основном проводит у Пандоры, которой нужна помощь с посадкой новой клумбы. Это оказывается приятнее, чем он ожидал. А когда он возвращается домой, родители встречают его молчанием, что, если честно, ещё приятнее. Правда, мама, похоже, перестала ему готовить, так что теперь приходится кое-как изобретать еду самостоятельно. Это его не особо расстраивает, но готовить он всё же, увы, не умеет. В понедельник утром Регулус приходит в школу рано — главным образом потому, что не был здесь целую неделю, и у него есть одно очень важное дело. Он стучит в дверь художественного класса, и мисс Нгуен отрывается от расстановки красок на партах для своего первого урока. Как только она видит Регулуса, её глаза загораются, а на лице появляется улыбка. — Регулус, доброе утро. Рада видеть тебя снова. — Здравствуйте, мисс Нгуен, — он заходит в класс. — Да, приятно снова быть здесь. — Как ты? — в её взгляде искренняя доброта. Он кивает. — Мне лучше. Она не спрашивает, что именно он имеет в виду, лишь лукаво улыбается, продолжая расставлять художественные принадлежности на партах. — Лишь бы ты не сидел в тюрьме за взлом и незаконное проникновение. — Я ничего не взламывал, — Регулус подходит и начинает помогать, беря кисти, которые, как он знает, она даёт младшим классам — более потёртые и крепкие. — Ну, так как прошло открытие выставки? — На самом деле, просто отлично. Я получил много положительных отзывов о своих работах. Она поднимает на него взгляд. — В этом я и не сомневалась. У меня нет ни малейшего сомнения, что для тебя это только начало, Регулус. Восемнадцать лет — и уже участие в крупной выставке? Скажем так, немногие мои ученики достигают подобных успехов до выпуска. В груди у Регулуса поднимается что-то, очень похожее на гордость. — Спасибо, мисс Нгуен. — Может, тебя даже отметят на линейке в среду, — в её глазах мелькает огонёк, и Регулус мгновенно переходит из состояния осторожной гордости в чистый ужас. — Вы же не станете… — Посмотрим. — Ну, значит, у меня есть два дня, чтобы меня исключили. Она качает головой, наполняя стаканчики водой. — На самом деле я пришёл ещё и для того, чтобы официально пригласить вас на мою выставку — на прошлой неделе у меня, мягко говоря, не получилось. Она будет идти ещё две недели. Он кладёт кисти и подходит к сумке, достаёт флаер галереи и протягивает ей. Она берёт его и улыбается. — Ценю приглашение, Регулус, но ты правда думаешь, что я уже не сходила? Он искренне удивлён — и одновременно страшно тронут. Почти как маленький ребёнок, ищущий одобрения, он спрашивает: — И что вы думаете? Теперь её улыбка мягкая. — О, это было прекрасно, Регулус. А работа с изображением художественного класса… ну, это лучшее, на что только может надеяться учитель. Регулусу невероятно приятно это слышать — потому что, если честно, эта комната значит для него больше, чем он когда-либо смог бы выразить словами. Мисс Нгуен и её кабинет искусства были единственной константой в его жизни последние шесть лет — местом, куда он мог прийти, когда у него не было ни дома, ни брата, ни лучшего друга. Закончив раскладывать кисти, он говорит: — Тогда мне забрать флаер обратно? — и протягивает руку. — Ни за что! Он отправится прямиком на мою доску объявлений, чтобы тыкать им в лицо факультету физкультуры. «Так вот, мистер Каллахан: да, один из ваших учеников умеет неплохо пинать мяч по полю, но один из моих выставил свои работы в пафосной арт-галерее Западного Сассекса и разнёс там всех своим талантом». Регулус смеётся. — Я целиком и полностью поддерживаю антифизкультурную повестку. — Рада это слышать. «Учи правила как профессионал, чтобы нарушать их как художник». — Пикассо был мудрым человеком. — Ах, кто-то всё-таки слушает теорию на моих уроках! — она улыбается и подмигивает. — А теперь беги, до урока осталась пара минут, а то меня обвинят в фаворитизме. — Надеюсь, вы понимаете, что отправляете меня прямо на первый урок математики. Она морщится. — О, мне действительно жаль. Да пребудет с тобой удача, Регулус. Увидимся на четвёртом уроке. — Если я доживу, — бормочет Регулус, выходя. Математика, как обычно, сводит с ума — особенно с учётом того, что Эван внезапно решил быть внимательным из-за приближающегося теста. Сделав задание за десять минут, Регулус немного рисует на полях тетради, размышляя о разговоре с мисс Нгуен и о вечном противостоянии искусства и спорта, тянущегося веками. Он незаметно достаёт новый телефон. [9:03] Регулус Оказывается, между факультетом искусства и факультетом физкультуры есть какая-то вражда. Полагаю, теперь мы враги. [9:05] Джеймс Буду считать, что это Регулус. Я не понимаю эту вражду, потому что физра, очевидно, лучше. [9:06] Джеймс Но от врагов до любовников..??? [9:08] Регулус «Целью искусства является вымывание пыли из повседневной жизни наших душ». Пабло Пикассо. «Я хорошо пинаю мяч». Уэйн Руни. [9:09] Джеймс Руни — единственный футболист, имя которого ты знаешь? Похоже, мне придётся просветить тебя получше. «Я, может, и не умею рисовать, зато я в отличной форме». Джеймс Поттер [9:12] Регулус Пожалуйста, Боже, нет. «Красивое тело рано или поздно исчезнет, а произведение искусства вечно». Леонардо да Винчи. [9:14] Джеймс Значит, я умру, а ты в своих работах будешь жить вечно. Регулус игнорирует последнее сообщение. *** Джеймс абсолютно не понимает, что они сейчас делают на уроке медиа. Они только что посмотрели документальный фильм об окружающей среде и теперь должны анализировать, как в нём выстроены образы крупных корпораций и государственных структур, влияющих на реакцию аудитории. Джеймс не понимает примерно половину этих слов. — Эй, До-о-оркас, — жалобно тянет он, подкатив к их парте на своём кресле с колёсиками. — Нет, — ровно отвечают Доркас, продолжая заполнять лист с анализом. — Но я ничего не понимаю, а вы такие умные. — Ты никогда ничего не понимаешь, Поттер, — они поднимают взгляд от работы. — Ты взял этот предмет, потому что думал, что он будет лёгким, и вот сюрприз: это не так. Он фыркает. — Я, между прочим, сдаю его, спасибо большое. Они закатывают глаза. — Ты сдаёшь его, потому что я помогаю тебе со всей теорией, а практику… ты способен заболтать кого угодно. — Мне не нужна ваша помощь со всей теорией. — Ладно. Что такое бинарные оппозиции в медиа? — Эм… — А диэгетические и недиэгетические звуки? — Это что-то про шум, да? Они смотрят на него так, что сразу ясно: он даже близко не попал. — Индексальные знаки? — Ладно, да, без вас я бы завалил, я понял, — вздыхает он драматично, а они кивают. — Ты вообще-то мог бы спросить мистера Коула. — Он объясняет не так хорошо, как вы. К тому же он всегда ведёт себя так, будто я полный идиот. Доркас моргают. — Не уверены, что «как будто». — Вау, это было больно, Доркас. — Хочешь, я снова начну перечислять базовые термины по медиа? Он стонет. — Пожалуйста, просто скажи, что значит «mise en scène». Они вздыхают. — Серьёзно, Джеймс? Мы это проходили ещё в седьмом классе. — Правда? Это даже не похоже на английский. Они смотрят на него. — Потому что это французский. — Что? — он теперь окончательно запутался. — Почему мы учим французский на медиа? В этот момент к ним подходит мистер Коул. — Мистер Поттер, я наблюдаю за вами уже пять минут — и вы не сделали ровным счётом ничего. Насколько вы продвинулись с заданием? Он морщится. — Да, я ещё ничего не сделал, сэр, но в своё оправдание скажу: я не говорю по-французски. Доркас рядом фыркают. — Что? — резко спрашивает мистер Коул. — Я просто говорю, что вы ожидаете от нас анализ сцены с использованием французских слов, а я ими не владею. Теперь он выглядит одновременно и растерянным, и раздражённым. — Мистер Поттер, когда это я говорил, что вы должны заполнять задание на французском? Джеймс хмурится. — Сэр, во втором вопросе сказано: «Объясните, как mise en scène способствует формированию стереотипов о крупных корпорациях в сцене четвёртой», а я не имею понятия, что значит mise en scène, потому что, повторюсь, я не говорю по-французски. — Как будто ты понимаешь остальную часть предложения, — бормочут Доркас так, чтобы услышал только Джеймс. Мистер Коул смотрит на него несколько секунд, не веря своим ушам. — Вы серьёзно? — Нет, но это отличная идея, сэр! Сириус говорит по-французски, можно я ему напишу? В этот момент Джеймс замечает, что половина класса смотрит на него. Доркас в особенности выглядят ужасно довольными, как будто изо всех сил стараются не расхохотаться. Джеймс понимает, что заходит слишком далеко, особенно когда мистер Коул сердито заявляет, что переписываться на уроке категорически запрещено. И тогда Джеймс встаёт, подходит к двери, открывает её, но не выходит из класса. — Бродяга! — орёт он в коридор и ждёт, пока не услышит в ответ «Сохатый!» из-за одной из нескольких дверей. Сириуса он не видит, но коридор сейчас пуст, и крик до него доносится. — Что значит mise en scène по-английски? — Джеймс орет довольно громко, и из соседнего кабинета выглядывает другой учитель. — О, здравствуйте, миссис Лофт, я буквально на секундочку, — говорит Джеймс, пока мистер Коул приказывает ему немедленно это прекратить. — Это «расположение актёров на сцене», — доносится голос Сириуса. — Что? Это бессмыслица, в медиа нет никакой сцены! — кричит Джеймс, слыша хохот сразу из нескольких кабинетов. — Сохатый, это значит всё, что находится в кадре, — голос Питера доносится из другого класса. — И при чём тут тогда стереотипы? — Мистер Поттер, — теперь тон мистера Коула просто излучает ярость. Джеймс понимает, что у него есть секунд десять, чтобы свернуть эту дискуссию. — Если это второй вопрос, просто напиши, что mise en scène заставляет корпорации выглядеть главными виновниками загрязнения из-за количества брендированного мусора на улице, — кричит Сириус, прежде чем Джеймс слышит, как тому начинает угрожать уже его собственный учитель. — Спасибо, Бродяга, спасибо, Хвостик! — Всегда пожалуйста, Сохатый, люблю тебя! — доносится голос Сириуса. — И я тебя! — добавляет Питер. — Я вас обоих люблю! — кричит Сириус. — Я вас тоже люблю! — заканчивает Джеймс и разворачивается, игнорируя взгляды одноклассников и убийственный взгляд учителя, садится рядом с Доркас и заполняет второй вопрос. Мистер Коул подходит вплотную к Джеймсу. — Я жду вас на внеклассной отработке после школы. — Что? Почему? — с ужасом спрашивает Джеймс. — Вы трижды проигнорировали мои указания и создали заминку как минимум на двух других уроках. — Сэр, я бы никогда не стал мешать учебному процессу. Проходит добрых пять минут, весь класс внимательно наблюдает, как Джеймсу удаётся отменить отработку и заменить ее отсутствием ланча — он останется в медиа классе для того, чтобы закончить рабочий лист. Доркас хохочат во весь голос, предлагая перевести ему на английский ещё пару сложных слов вроде «стол» или «камера». Джеймс показывает им средний палец. На ланче мистер Коул оставляет его одного, сухо сообщив, что если лист не будет закончен к концу перерыва, Джеймс вернётся сюда уже после уроков. Джеймс злится — это время ему нужно для работы над декорациями. На прошлой неделе он почти ничего не успел из-за постоянной рассеянности, так что теперь сильно отстаёт. Он сидит в пустом классе и смотрит на первый вопрос, безуспешно пытаясь придать ему хоть какой-то смысл минуты три, прежде чем раздражённо стонет и роняет голову на парту. — Выглядишь так, будто отлично проводишь время. Джеймс поднимает голову и видит Марлин — она стоит в дверях с насмешливой улыбкой. — Вообще-то нет. Я ни черта не понимаю. Марлин смеётся, заходя в класс, берёт его лист и пробегает глазами вопросы. Потом поднимает бровь и смотрит на него. — Ты правда ничего из этого не понимаешь? Он бросает на неё измученный взгляд. Она тихо смеётся, берёт его ручку и придвигает стул к другой стороне парты. Марлин начинает заполнять лист за него, пока Джеймс молча наблюдает. — Как ты во всем этом разбираешься, если ты даже не изучаешь медиа? — спрашивает он через пару секунд. — Потому что я проходила медиа в восьмом классе, и это всё те же понятия просто более заумными словами, — не отрываясь от письма, отвечает она. — А… понятно. Наверное, ему стоило бы почувствовать себя глупо, но он не чувствует. Медиа — просто не его предмет, и он прекрасно знает, что вкладывается туда по минимуму. В своё оправдание: Сириус тоже вообще не учится — ни здесь, ни где бы то ни было — и всё равно с лёгкостью сдаёт любые работы. У него, видимо, талант. У Джеймса такого дара к учёбе нет. Зато у него три предмета со спортивным уклоном, так что средний балл выходит вполне приличный. — А ты откуда знала, что я здесь? — спрашивает Джеймс, пока она уже дописывает развернутый ответ на первый вопрос. Она поднимает взгляд. — Я вообще-то шла к Доркас — они заканчивают проект для AV-клуба. Но я услышала твои страдания и не смогла удержаться. — Подожди… а почему тогда Доркас не пришли сюда заканчивать проект? — Он широко раскрывает глаза. — Они злятся на меня?! — Да, — без колебаний отвечает Марлин. — Но знаешь… злятся так, как ребёнок бесит родителя, когда тот пытается заняться чем-то важным, а ребёнок без конца требует посмотреть, как он снова и снова прыгает с дивана. — То есть… они меня все еще любят? Она смотрит на него. — Мы все тебя любим, Джеймс. Я бросаю тебе вызов: попробуй найти в этой школе хоть одного человека, который тебя не любит. Просто иногда мы любим тебя из другого кабинета. Джеймс морщится. — Почему все твердят, что в этой школе меня все любят? — Может, потому что это правда. Ты осознаешь, что любой другой человек, который буквально орал бы по коридору посреди урока, получил бы наказание куда серьёзнее, чем отсутствие перерыва на ланч? Он вспоминает Сириуса и Питера, которых обоих отправили на отработку после уроков, и они при этом даже близко не орали так много. — Ладно, хорошо. Я очарователен, подавайте в суд. Марлин фыркает и принимается за третий вопрос. — И кто ещё говорит, что тебя все любят? — Регулус сказал это в первый день репетиций. Потому что, по его мнению, мне вообще не обязательно с ним общаться — у меня и так куча других вариантов. На секунду воцаряется тишина. — О-о… так, значит, Регулус сказал, что тебя любят? — Нет-нет, — Джеймс тут же настораживается. — Я слышу этот тон, и всё было вообще не так. Она снова поднимает взгляд. — Может тогда не так. А сейчас? Он мотает головой. — Всё ещё нет. — Да поцелуйтесь вы уже или что-нибудь такое, становится скучно. Джеймс мгновенно чувствует, как лицо заливает жаром, и разрывает зрительный контакт. Марлин замечает это. — О, ну, уж нет. Ты не заставишь меня сначала выслушивать твоё бесконечное нытьё про Регулуса, а потом молчать, когда между вами реально что-то произошло! Я сказала держать меня в курсе, Поттер. — Прости… если это поможет, ты всего лишь второй человек, которому я об этом рассказал. Судя по всему, это не помогает. — Второй? Клянусь богом… — Прости, Марлз, Питер сам догадался! — Ну, конечно. Этот мальчик куда умнее, чем все о нём думают. — Фраза звучит скорее как личное оскорбление Марлин, чем комплимент Питеру. — Ладно. Пусть будет он. Но сначала ты расскажешь всё мне, а уже потом будете сплетничать. Джеймс вздыхает. — Мне срочно нужны друзья получше. Марлин смотрит на него. — Хорошо. Тогда делай свою работу сам. — Она кладёт ручку и откидывается на спинку стула. — Нет! Я пошутил, пожалуйста, не заставляй меня разбираться, что такое интертекстуальность! Она ухмыляется. — Ладно, я закончу, когда буду довольна твоими сплетнями. Джеймс бросает на неё самый суровый взгляд из всех возможных, но он всё равно не производит никакого впечатления. — Хорошо. Мы немного целовались на его художественной выставке. Потом — ещё раз, когда мы оба были пьяны после вечеринки. — Марлин смотрит на него так, будто он явно что-то недоговаривает. — Ладно. Он ещё поцеловал меня на матче в субботу. Но это всё. — В смысле «это всё»? Это вообще-то куда больше, чем флирт на театральной репетиции. — Она закатывает глаза и снова наклоняется вперёд. — Так, кто сделал первый шаг на выставке? Джеймс задумывается. — Технически он. Но мы оба абсолютно равно участвовали во всём, что произошло. — Чёрт, Поттер. Может, твой флирт всё-таки лучше, чем я думала. Хотя, учитывая, что с Лили у тебя ушло четыре года, в среднем всё равно выходит довольно печально. — Спасибо. Она улыбается. — Так вы теперь встречаетесь? — Ну… нет. Она тяжело вздыхает. — Я с вами поседею, честное слово. Почему нет? — Потому что, кажется, он не хочет со мной встречаться. — В его голос всё-таки проскальзывает лёгкая боль. Взгляд Марлин немного смягчается, хотя она по-прежнему смотрит на него как на идиота. — Ты уже звал его на свидание? — Ну… нет. — Тогда откуда ты знаешь, что он не хочет с тобой встречаться? — Я просто знаю. Теперь она снова выглядит раздражённой. — Вы поцеловались уже три раза. Первый ещё можно списать на порыв — мол, проверить, есть ли там вообще какие-то чувства. Второй — ладно, вы были пьяны. Но третий? Джеймс, ты же понимаешь, что люди не целуются с другими людьми по нескольку раз, если между ними ничего нет? Джеймс видит в этом логику, но всё равно чувствует себя неуверенно. — На матче он сказал, что хочет, чтобы мы были друзьями. Марлин хмурится. — Подожди. Он френдзонул тебя после поцелуя? Это жестоко. — Нет, — качает головой Джеймс. — Это было до поцелуя. — Так, подожди, подожди. — Она поднимает руку, будто пытаясь притормозить его, чтобы разобраться. — Он сказал, что вы просто друзья, а потом поцеловал тебя? — Примерно так, да. — У него начинает кружиться голова. Он изо всех сил старается не думать о том, какие выводы из этого следуют. — И что было потом? — Он ушёл. — Он просто… — Она замирает, прижимает пальцы к переносице и закрывает глаза на секунду. Потом снова смотрит на него. — Почему вы оба такие безнадёжные? — И что мне делать? — вырывается у него. — Поговорить с ним! Господи, вы же одинаково ужасны в этом. Это выматывает. Джеймс проводит рукой по волосам. — Да как мне с ним поговорить? — Ну не знаю, — пожимает плечами Марлин. — Например, подойти и сказать: «Эй, ты сказал, что мы друзья, а потом полез целоваться — что вообще происходит?». Джеймс хмурится. — Я ни за что так не скажу. — Тогда придумай, как тебе удобно это сказать, но просто. Поговори. С. Ним. — Она отчётливо акцентирует внимание на каждом слове. Джеймс на мгновение задумывается. О их последней встрече. О том, как Регулус был настроен только на дружбу, а потом поцеловал его так, словно не хотел останавливаться. О том, что Джеймс сам абсолютно не хотел, чтобы это заканчивалось. Он вообще никогда не хочет останавливаться. О мальчике, которого он любит настолько, что готов больше никогда его не целовать, если это будет значить, что он всё равно останется частью его жизни. — Ладно. Я с ним поговорю. Марлин вскидывает руки. — Аллилуйя! Клянусь, затащить тебя на свидание с кем-нибудь другим было куда проще. Джеймс пожимает плечами. — Регулус не как все. Она смотрит на него с приподнятыми бровями. — После всей этой беготни я обязана быть шафером на вашей свадьбе, Поттер. Он улыбается в ответ. — Придётся побороться с Сириусом. — Я вообще не уверена, что ты когда-нибудь расскажешь Сириусу. Вы проживёте долгую счастливую жизнь в браке, а он так ничего и не узнает. — Я скажу ему, если между нами действительно что-то будет. Но сообщать, что я пьяным целовался с его младшим братом на нашем диване — пока не лучший ход. Она прижимает руку к груди. — Пока он был дома? Скандал, Джеймс Поттер! Он смеётся. — Да, знаю. Просто… Я не боюсь, что он узнает, потому что здесь есть настоящие чувства. Но для него это будет слишком — особенно сейчас, когда он только снова впустил Регулуса в свою жизнь и так долго привык волноваться о нём. Мне нужно, чтобы он понял: это всерьёз. Марлин улыбается мягче, чем раньше. — Так и будет. У вас полная катастрофа в общении, но я вижу, как вы смотрите друг на друга. Честно, я никогда не понимала, почему у тебя с Лили не вышло. А теперь понимаю. Ты ждал его. Это так прекрасно и так верно, что у Джеймса начинает щипать в глазах. Он улыбается и моргает, прогоняя слёзы, понимая, что ланч в медиа классе — не лучшее время, чтобы выпускать наружу все чувства к Регулусу. Для этого нужно куда больше времени, и к тому же следующим уроком у него контрольная по биологии. Поэтому он просто говорит: — Надеюсь, Сириус увидит это примерно так. — Увидит, Джеймс. Может, ему понадобится время, чтобы смириться с мыслью, что его лучший друг встречается с его братом, но в итоге он поймёт, что это вообще-то лучший вариант для всех. Джеймс кивает, позволяя себе поверить в это. — К тому же, — продолжает Марлин, — он буквально встречается с лучшим другом своего брата, так что, если у него будут претензии, он окажется редкостным лицемером. По крайней мере, Ремус точно будет на твоей стороне. Эта мысль действительно его утешает. Если кто и способен успокоить Сириуса, так это Ремус. — Спасибо, Марлз. Это правда помогает. — И снова я гений советов. Боже, мне стоит открыть бизнес, как тот чувак из «Полового воспитания». Я бы озолотилась на проблемах богатеньких школьников. Джеймс кивает. — Однозначно. Правда, у меня будет небольшая проблема, если мистер Коул вернётся через десять минут, а вопросы так и останутся без ответов. Так что надеюсь, мои сплетни тебя удовлетворили? — Он хлопает ресницами. — На что только не приходится идти ради тебя, Поттер. Я должна фигурировать в твоей речи, когда ты выиграешь свой первый чемпионат. — За это вроде речи не произносят… — Значит, ты будешь первым. И я буду ключевой фигурой — человеком, благодаря которому ты получил аттестат и мужа. Джеймс смеётся. — Всё что угодно, лишь бы ты ответила на семь вопросов за восемь минут. — Ладно, ладно, — она берёт ручку и снова принимается за работу, заполняя лист с пугающей скоростью. Марлин заканчивает за две минуты до конца ланча и, пригрозив Джеймсу смертью, если она не будет первой, кто узнает о дальнейших событиях с Регулусом, исчезает до возвращения мистера Коула. Тот явно удивлён, что Джеймс успел закончить задание и что ответы вообще имеют смысл, но отпускает его при условии, что он будет работать на уроках и не мешать другим. Джеймс до сих пор не понимает, как именно он мешал — по его мнению, это было скорее развлекательно, — но соглашается, лишь бы не опоздать на контрольную. После биологии он переодевается на предмет, в котором чувствует себя куда увереннее: физкультуру. Во время разминочного круга по полю Джеймс снова и снова прокручивает в голове разговор с Марлин и своё обещание поговорить с Регулусом. Он знает, что должен это сделать, и действительно хочет разобраться, что между ними происходит, потому что это уже прилично выбивает его из колеи. Очень прилично. Но вся его привычная уверенность с кем-то вроде Регулуса просто исчезает. Он никогда не знает, чего ждать. С Лили всё было просто — либо да, либо нет. С Регулусом это «да» и «нет» за десять секунд, а потом тишина. Ему просто нужно сорвать пластырь и пригласить его на свидание. Без намёков, без двойных смыслов и путаницы. К концу второго круга он решает, что это лучший выход — каким бы пугающим он ни был. Весь остаток дня Джеймс мучительно думает, как это сделать, и не перестаёт думать даже тогда, когда Сириус возвращается домой после отработки, а Питер заходит в гости, и они обсуждают планы на день рождения Сириуса на выходных. Обычно Сириус планирует вечеринки сильно заранее, но в этом году он и сам не знает, чего хочет. В августе они с Регулусом ограничились небольшим обменом подарками, но Сириус никогда по-настоящему не отмечал свой день рождения с братом. В детстве это всегда был формальный ужин — скорее повод напомнить, что как бы они ни взрослели, от обязательств семьи Блэк им не уйти. Но теперь они оба сумели вырваться, и Сириус одновременно нервничает и радуется этому важному моменту, что Джеймс находит невероятно трогательным. — Я знаю, он был на нашей вечеринке в начале года и на той встрече пару недель назад, но ему не очень комфортно в больших толпах. Может, в этом году сделать что-нибудь более камерное? Джеймс не думает, что Сириус хоть раз в жизни делал что-то «камерное». — Например, что, Бродяга? Сириус стонет. — Я правда не знаю! — Мы что-нибудь придумаем, — говорит Питер, и Джеймс кивает. Они обязательно найдут что-то, что будет особенным для них обоих. Мысли о Регулусе усиливаются ещё больше, когда во время ужина его отец рассказывает, что владелец галереи упомянул, как успешно проходит выставка и насколько положительные отзывы получают работы Регулуса. Джеймс радуется, что его искусство наконец-то получает заслуженное признание, а тепло в груди, обычно вызываемое мыслями о Регулусе, становится ещё сильнее. Когда Джеймс оказывается в своей комнате, его мысли мчатся со скоростью миллиона миль в час, и он смиряется с тем, что, вероятно, спать ему сегодня удастся мало. Он лежит, уставившись в потолок, пытаясь безуспешно прогнать из головы образ серых глаз и мягких губ, когда его телефон начинает вибрировать на тумбочке. Он поворачивает голову в недоумении, задаваясь вопросом, кто может звонить ему в десять часов вечера в понедельник. Когда же на экране загорается имя Регулуса, Джеймс думает, что сам каким-то образом вызвал этот звонок. Он не может быть уверен, что не спит, когда нажимает кнопку ответа и подносит телефон к уху. — Привет, Регулус? — Почему я не могу перестать думать о тебе? Джеймс почти перестаёт существовать на несколько секунд. — Знаешь, я почти уверен, что такую фразу говорят исключительно в романтических фильмах, а ты произнёс её так, будто это тебя ужасно раздражает. — Меня это ужасно раздражает. Джеймс смеётся. — И почему же? — Потому что это неудобно! Я уже больше часа пытаюсь рисовать, а всё, о чём я могу думать — это ты. Несмотря на резкий тон, сердце Джеймса сжимается. — Извини? — Да, тебе стоит извиниться. Я пытался включить музыку, чтобы заглушить мысли, но явно не следовало выбирать плейлист Сириуса, потому что там, по всей видимости, тоже есть песни, которые напоминают о тебе. Джеймс представляет его хмурое лицо и улыбается. — А какая песня напомнила о мне? — All Star от Smash Mouth. Джеймс взрывается смехом. Он не уверен, чего ожидал — в плейлист Сириуса он сам добавлял много значимых треков, чтобы поддерживать их дружбу, но эта песня была явно шуткой: однажды Сириус, как он мечтал, станет рок-звездой, и слушал её, чтобы выйти из творческого застоя. — И что в этой песне напомнило обо мне? Думаю, это связано со «Шреком», и ты фактически звонишь мне, чтобы признать его культурную значимость? — На самом деле про тебя мне напомнила строчка «не самый острый инструмент в сарае» — вот что сработало. — Его голос настолько ровный, что Джеймс не может сдержать смеха и смеётся целых тридцать секунд. — Ладно, а я могу спросить, зачем вообще ты решил мне позвонить? — Потому что я уже три дня в растерянности и ничего не могу сделать. — Из-за меня? — Джеймс улыбается в телефон. — Я разве не сказал, что в этом проблема? Держись в теме, а то догоняешь с трудом. Улыбка Джеймса становится ещё шире. — Я знаю это чувство. — Правда? — теперь его тон мягче. — Ты разве не помнишь, как ужасно я отвёл первую половину футбольного матча, Регулус? На секунду тишина. — Да. — Ну, думаю, здесь есть общий знаменатель, да? Регулус вздыхает в трубку. — Возможно. — А почему ты на самом деле позвонил, Регулус? Долгая пауза. — Я так не делаю. — Ты не делаешь что? Джеймс представляет, как в глазах Регулуса плещется сомнение. — Я не позволяю себе так отвлекаться из-за людей. — Регулус. — Да? — Ты можешь испытывать ко мне чувства. Это нормально. Следует мучительно длинная пауза. ж Желудок Джеймса скручивается. — Ты когда-нибудь чувствовал такое раньше? — голос Регулуса звучит неуверенно, будто ему трудно задавать этот вопрос. Джеймс думает, как ответить. — Я раньше испытывал чувства… к Лили, но нет. Это было совсем не так. — Мм. — Хотя она меня отвлекала, так что в этом нет ничего нового. Наверное, я бы провалил восьмой класс без неё, иронично. — А что ты с этим сделал? Джеймс смеётся. — Ну, страдал четыре года, встречались две недели — и всё. Регулус тихо смеётся, неожиданно для Джеймса. — Не уверен, что здесь это сработает. Нет, у них определённо нет четырёх лет, чтобы оправиться от чувств, и даже если бы были, Джеймс не хотел бы. Даже по телефону Джеймс ощущает присутствие Регулуса. Он видит перед глазами его снисходительные выражения лица и ухмылки, которые он старается выдать за нейтральные, и не хочет испытывать ничего меньше, чем полное безумие от мальчика, который звонит ему в десять вечера в понедельник только, чтобы ворчать на него за его же существование. И это, наконец, придает ему смелости сделать то, чего он хотел уже долгое время. — Пойдёшь со мной на свидание? Слышится звук, будто телефон только что уронили на кровать, прежде чем он слышит голос Регулуса. — Что? — Пойдёшь со мной на свидание? Он не понимает, почему сердце так сильно колотится. Они уже целовались несколько раз и почти подтвердили взаимные чувства. Он догадывается, что это точка невозврата. Регулус мог бы сейчас сказать «нет» — и всё. Он мог бы повесить трубку прямо сейчас, и Джеймс уважал бы это, но не станет отрицать: будет больно. Очень больно. Регулус мог бы сказать, что не готов, или что чувства недостаточно сильны, чтобы решиться на следующий шаг, мог бы сказать, что всё слишком сложно из-за Сириуса, или что он просто не интересуется свиданиями, или… — Ладно. Сердце Джеймса подпрыгивает, он садится на кровати и широко улыбается. — Ладно? — Да, Джеймс, ладно. — Он почти уверен, что слышит улыбку в голосе Регулуса. — Хотя звать меня на свидание по телефону? Какой ужасный промах. Джеймс смеётся. — Не больше, чем звонок с признанием, что ты думаешь обо мне. — Я звонил не для этого, Поттер. — Ммм, ага. Удачи тебе в попытках теперь не думать обо мне. — Я лучше пойду, пока твоя большая голова не взорвалась, — сухо говорит Регулус, и Джеймс смеётся снова. — Ладно, Регулус. Тогда я начну планировать наше свидание? Пауза. — Да, хорошо. Только ради бога, не веди меня на футбольный матч. — О, не хочешь увидеть своего любимого футболиста Уэйна Руни в действии? — Совсем не хочу. — Отлично, потому что он закончил карьеру год назад. Хотя, если честно, он уже давно не в форме… — Поттер. — Регулус перебивает усталым голосом. — Я иду спать. Улыбка Джеймса не исчезает. — Ладно. Отложу обсуждение на потом. Регулус вздыхает. — Это точно была плохая идея. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Регулус. Увидимся в твоих снах. Джеймс едва успевает это сказать, как слышит сигнал — Регулус повесил трубку. Он смотрит на экран добрых десять секунд, потом бросает телефон на матрас и приставляет кулак к губам, выпуская тихий крик радости. Он сказал «да». Он сказал «да», и теперь Джеймс идёт на свидание с Регулусом Блэком. О, если бы Джеймс из восьмого класса мог увидеть себя сейчас… Сегодня он точно не уснёт.