The Long Game

— Всё, сдаюсь. Я больше не в силах планировать свой день рождения. Возьмите это на себя. Сириус падает рядом с Питером на скамью за столом в столовой, напротив Джеймса. — Бродяга, вообще-то твой день рождения уже завтра. Джеймс протягивает ему вторую половину своего сэндвича через стол. — Я просто не могу сейчас есть, Сохатый. Я слишком на нервах, — драматично вздыхает Сириус, но сэндвич всё равно берёт. Питер отрывается от обеда и смотрит на него внимательнее. — Мы же только что решили: твоя фирменная домашняя вечеринка — все напиваются, идиотский дресс-код, торжество тщеславия, и ты в центре внимания. Разве нет? — Ну да… Но я только что видел Реджи, и, кажется, он не в восторге. А я понятия не имею, что с этим делать. Так что вам двоим придётся придумать, как всё исправить. Он откусывает и морщится. — Почему в этой школе яйца всегда такие отвратительные? Джеймс хмурится. — Подожди. Регулус сказал, что не хочет приходить? Сириус начинает теребить край хлеба. — Нет, он сказал, что придёт. Но я просто чувствую — он не горит желанием снова идти на вечеринку. — Мы обсуждали это неделями. Это твой день рождения, Бродяга. Уверен, он смирится. — Дело не только в этом. Это первый за последние годы мой день рождения, когда я наконец чувствую, что у меня снова есть брат. И первый, который мы проведём вместе — без родителей, контролирующих каждый наш шаг. Он запускает руку в волосы. — Так что я уже не уверен, что устраивать «все-глаза-на-нас» — хорошая идея. Но я хочу отпраздновать свой последний школьный день рождения со всеми друзьями, а мы, как ни крути, не самая тихая компания. В общем… я больше не могу. Я только что решил — никакой вечеринки не будет. Джеймс смотрит на него с тревогой. — Бродяга, это… — А почему нельзя и то и другое? — перебивает Питер. Оба оборачиваются к нему. — Я к тому, почему бы тебе не сделать что-то спокойное и особенное только с Регулусом, а вечеринку — на выходных? Это твой день рождения. Делай, как хочешь. — Пит, ты чёртов гений, — медленно произносит Сириус, и его глаза загораются. — Пойду-ка найду Реджи. Он вскакивает, по дороге хватает с тарелки Джеймса пакетик чипсов и исчезает в толпе, направляясь к выходу. — Кажется, я только что превратил день его рождения в целую неделю, — замечает Питер, раскрывая свой пакетик и ставя его между ними, чтобы Джеймс тоже мог взять. — Ты говоришь так, будто это не происходит каждый год. Сегодня утром мне пришлось отдать ему последний блин, потому что, по его мнению, не сделать этого за день до его дня рождения — почти преступление. Питер кивает. — Ты видел сегодня Ремуса? Надеюсь, он понимает, что его ждёт завтра. — Честно говоря, часть веселья состоит в том, что он не подозревает, что его ждет. К дням рождения они относятся крайне серьёзно. Точнее, используют этот день как повод не делать ничего полезного, устроить небольшой хаос и заставить всех знакомых пожалеть, что они когда-то согласились дружить с ними. В прошлом году на день рождения Джеймса Сириус и Питер развесили по всей школе огромные баннеры с его лицом и останавливали людей в коридорах, заставляя их петь поздравления. На день рождения Питера они перепрограммировали все питьевые фонтанчики в научном корпусе так, что вместо воды из них лился шоколадный сироп, и раздавали сотни вафель с выжженными буквами «ПП», приготовленных на специально заказанной вафельнице. Технической службе понадобилось несколько дней, чтобы отмыть сироп, а троице досталась неделя наказаний (это того стоило). Дошло до того, что за неделю до каждого их дня рождения троицу вызывали в кабинет Макгонагалл и строго предупреждали: никаких шалостей, если они не хотят еще больше отработок, чем в прошлом году. Впрочем, она знала так же хорошо, как и они сами, что предупреждение будет проигнорировано. В прошлом году Ремус был свидетелем происходящего и видел, что они устроили. Но теперь, когда он встречается с Сириусом, ему точно предстоит оказаться в самом эпицентре. В этом году они просили его помочь с некоторыми проделками — гениальный стратег, как-никак, — но в саму подготовку его не посвятили. Как бы сильно они ни любили Ремуса, их праздничные безумства всегда были чем-то священным между ними тремя, и в последний год им хотелось сохранить этот формат. Впрочем, Ремусу точно не удастся избежать хаоса — если он собирается остаться в их жизни, ему придётся привыкнуть. А он останется. Без сомнений. — После репетиции начинаем подготовку, да? — спрашивает Питер. — Ага. Всё уже в машине. Полная готовность! — Великолепно. Хоть день рождение Сириуса сейчас занимает первое место в списке приоритетов Джеймса, это мало помогает утихомирить мысли, по-прежнему носящиеся в его голове — о неожиданном разговоре в понедельник вечером. Разговоре в тихом уюте его комнаты с тем самым мальчиком, который на мгновение позволил себе не прятать чувств к Джеймсу — ровно настолько, чтобы у Джеймса хватило смелости сделать то, о чём он и мечтать боялся. И Регулус сказал «да». За последние тридцать девять часов — нет, Джеймс, конечно же, не считал, — он всё ждал, что небо рухнет или что почва уйдёт из-под ног. Если честно, он ждал, что Регулус передумает. Но за последние тридцать девять часов и двадцать минут Регулус не передумал. Они даже не разговаривали, но вчера в школьном дворе их взгляды встретились по пути на занятия, и в ответ на широкую улыбку Джеймса Регулус вздернул бровь и едва заметно усмехнулся. И Джеймс знает: как бы Регулус ни был далёк от его собственной эйфории, он уж точно не жалеет, что согласился. И этого достаточно, чтобы Джеймс начал планировать самое идеальное свидание в истории человечества. Проблема только в том, что он понятия не имеет, каким оно должно быть. Он перебирал варианты — музей, изысканный ужин, — да, хорошие идеи для свидания, но что-то в них кажется неправильным. Джеймс не может уловить, что именно его смущает, и, если честно, это сводит его с ума. И не тем привычным образом, каким мысли о Регулусе сводят его с ума. Нет, это другое — это тревожная, мучительная мысль о том, как вообще возможно спланировать нечто идеальное для человека, который сам по себе идеален. Если честно, это безнадёжное дело. Его голову так переполняют мысли о Регулусе, о свиданиях, о том, как ему хочется увидеть, как губы парня, которого он любит, мягко изгибаются в уголках — так, что у Джеймса на мгновение замирает сердце, — что напряжение в голове становится почти физическим. И в раздевалке перед пятым уроком с его губ вдруг срывается вопрос. — Куда ты повёл Эвана на первое свидание? Барти, только что натянувший футболку, поворачивается к нему с широко раскрытыми глазами. — Я так понимаю, ты спрашиваешь не просто из вежливости? Джеймс морщится, мысленно ругая свой мозг за то, что при упоминании Регулуса он вообще отказывается работать как положено. — Буду ли я плохим другом, если скажу, что нет? Барти пожимает плечами. — Совсем немного. Он оглядывает полную раздевалку и понижает голос так, чтобы слышали только они двое. — Значит, ты идёшь на свидание? Джеймс кивает. — И в этот раз точно подтверждено, что это именно свидание? — Подтверждено. Барти улыбается. — Ничего себе, Поттер. Я впечатлён. — Честно говоря, я вообще не ожидал, что он скажет «да». Барти смеётся. — О, я знаю это чувство. — Серьёзно? — Ага. Я целую неделю ходил вокруг да около, прежде чем пригласил Эвана. В итоге ляпнул это в «Асде» после школы. Видимо, консервированная фасоль на полках отлично создаёт романтическое настроение. Джеймс фыркает, натягивая носки. — Ну, раз сработало… Барти улыбается. — Сработало, да. Джеймс отвечает ему улыбкой. — Так что было на первом свидании? — А, да. План был такой: пойти в любимый итальянский ресторан Эвана, а потом на пирс — сфотографироваться на закате. — Вау. Всё по высшему разряду, да? — Не надо так удивляться, Поттер! Я, конечно, подросток, помешанный на футболе, но умею устроить романтику — даже в дорогом ресторане, где два пятнадцатилетних парня выглядели бы крайне неуместно. Они обуваются и остаются сидеть на скамейке. — И что в итоге? — Ага… Я забронировал столик не на тот день и посадил нас не на тот автобус к пирсу. Так что закат мы благополучно пропустили. Джеймс не удерживается от смеха. — Ого. Барти толкает его в плечо. — Заткнись. Я нервничал и был безнадёжно влюблён в своего лучшего друга, ясно? Джеймс кивает. Первое — уж точно знакомо. — В общем, — продолжает Барти, — мы в итоге взяли кебабы и просто сидели на пляже и болтали часа три. — Просто болтали? — поддразнивает Джеймс. — Да, именно. Мы были двумя влюбленными подростками на общественном пляже. Он ухмыляется. — Целовались уже за кустами в парке через дорогу. — И это было хорошее свидание? Барти улыбается уже мягче. — Совсем не таким, как я себе представлял. Но да. Чертовски хорошим. Джеймс негромко хмыкает, глядит перед собой и вздыхает. — Я вообще не знаю, что делать. Всё, что я придумываю, кажется не тем. Я просто хочу, чтобы ему понравилось, потому что я просто… — он замолкает. — Потому что ты его любишь и впервые можешь этого не скрывать, не надеясь, что он не заметит? — договаривает Барти. Джеймс кивает. — Ты проходил через это? — Да. — Это должно быть идеально, Барти. Несколько секунд тишины. — Должно? — Барти смотрит на него. — Джеймс, рискну предположить: он согласился не ради грандиозного выхода в свет или какого-нибудь помпезного романтического жеста. Это скорее по части его брата. Джеймс смеётся и кивает. — Я знаю Регулуса много лет и ни разу не видел, чтобы он ходил на свидание. Он делает паузу и улыбается Джеймсу, который теперь внимательно на него смотрит. — А сейчас идёт. И я готов поставить все свои деньги на то, что он сказал «да» потому, что ты ему нравишься. А не потому, что ты правильно забронируешь ресторан или сядешь на нужный автобус. Разве тебе не просто нравится быть рядом с ним? Джеймс вспоминает репетиции, музыкальный вечер Сириуса, прогулку в парке на неделе его художественной выставки. Рядом с Регулусом ему дышится легче, а голова кружится так сладко, что хочется смеяться. — Нравится. Очень. — Тогда просто делай это, Джеймс. Будь с ним. Да, формально это называется свиданием, но по сути — это просто признание, что между вами есть романтика. Джеймс задумывается и кивает. — Возможно, ты прав. — Конечно, прав. И не забывай: это и твоё свидание тоже. Планируя его, подумай о себе. Если вы хотите быть вместе, он должен узнать и тебя. Мысли в голове Джеймса всё ещё крутятся, но теперь — спокойнее, ровнее. — Это правда помогло. Спасибо. Барти поднимает руки. — Я не только симпатичное личико. — Поттер! Крауч! — голос мистера Каллахана прорезает воздух, и они вздрагивают. Он стоит в дверях. — Объясните мне, почему все давно переоделись и вышли пять минут назад, а вы всё ещё сплетничаете? Джеймс только сейчас замечает, что они в раздевалке одни. — Простите, сэр. У меня немного закружилась голова и я решил присесть. Барти просто проверял, всё ли в порядке. Каллахан изучает его пару секунд. — На поле. И присоединяйтесь к команде по крикету. — Да, сэр. Джеймс кивает, и Каллахан уходит. — Как ты умудряешься быть таким ужасным актёром и при этом обводить всех учителей вокруг пальца? — Барти встаёт, Джеймс — следом. — Я не только симпатичное личико, Крауч. Барти смеётся и направляется к выходу. — Эй, а откуда ты вообще знаешь, что я плохой актёр? Ты ведь никогда не видел, как я играю. Джеймс догоняет его у двери. — Я годами видел, как ты играл натурала. — Заткнись, Крауч! Ладно. Неужели всё было настолько очевидно? Барти фыркает, выходя из раздевалки. — Конечно, Поттер. Конечно. На шестом уроке — математике — Джеймсу приходит сообщение. Диалог с Сириусом [2.36] Любовь всей моей жизни ремус сказал, что не собирается прогуливать дебаты только потому, что завтра у меня день рождения и я хочу с ним целоваться [2.37] так что я с ним расстался [2.39] Джеймс Честно говоря, вполне справедливая реакция [2.40] Любовь всей моей жизни я тоже так думаю кстати рег придёт завтра вечером на мои «деньрожденческие мероприятия» как думаешь, эффи и монти не будут против, если семейный ужин перенесём на пятницу? я хочу, чтобы завтра были только мы с регом [2.43] Джеймс Да они вообще не будут против Это значит, мне лучше куда-нибудь исчезнуть? [2.44] Любовь всей моей жизни это нормально? я знаю, мы обычно смотрим «звёздные войны» [2.45] Джеймс Абсолютно нормально Можем посмотреть «Звёздные войны» и в пятницу [2.46] Любовь всей моей жизни вот за это я тебя и люблю xxx [2.46] Джеймс Я тебя тоже люблю xxxx Джеймс вышел и чата с Сириусом и открыл другой диалог. [2.48] Джеймс Я быстро уточню Сириус ведь не всерьёз с тобой расстался? [3.32] Ремус Нет. Он знает, что больше никто этот бред терпеть не станет. Хотя, возможно, я скоро выброшу его из окна вперед головой. [3.34] Джеймс Справедливо Ты ответил только в конце урока Задрот [3.35] Ремус Вау, ты первый футболист, который назвал меня задротом. [3.36] Джеймс Правда? [3.37] Ремус Нет, Джеймс. [3.38] Джеймс Ты же знаешь, что я тебя люблю, да? [3.40] Ремус Я это заскриншотил и отправил Сириусу. Сказал ему, что ты пытаешься меня у него увести. [3.40] Джеймс РЕМУС НЕТ Как ты мог так меня предать? [3.41] Ремус Считай это компенсацией за то, во что ты собираешься втянуть меня завтра. [3.42] Джеймс Я не знаю, что значит слово «компенсация», но тебе понравится. Кстати, Сириус завтра меня бросает ради дел с Регулусом, так что хочешь потусить? [3.43] Ремус Вообще-то у меня завтра дебаты. Но ты можешь прийти. [3.43] Джеймс Ладно Почему бы и нет [3.44] Ремус Я вообще-то шутил, Джеймс Ты, должно быть, в отчаянии… [3.44] Джеймс Ну теперь я точно приду — из принципа Сделай эту скукотищу хотя бы интересной [3.45] Ремус Постараюсь. Джеймс улыбается телефону, когда к нему подходит Питер — они должны вместе идти на репетицию. — Как ты можешь улыбаться после математики? Джеймс поднимает взгляд. — Как мы вообще столько времени жили, не дружа с Ремусом? Питер тоже улыбается. — Да, он классный. Они идут по коридору. — Я завтра иду на его дебаты. — Что? Зачем? Питер явно сбит с толку. — Не знаю. Может, будет весело? Питер смеётся. — Ну, если ты так говоришь. — Хочешь со мной? — Ни за что. — Справедливо. Как обычно, они одни из последних приходят на репетицию. И, как обычно, Регулус уже сидит со своим скетчбуком. Перед ним — Марлин и Кингсли, развернувшиеся друг к другу, чтобы он не чувствовал себя лишним, хотя сам он совершенно не участвует в их разговоре. До Джеймса вдруг доходит: он сейчас впервые заговорит с Регулусом после того, как они почти открыто признали, что между ними есть чувства. Казалось бы, от этого стоило бы нервничать. Но почему-то нет. Джеймсу хочется только одного — сесть рядом и следующие полтора часа смотреть, как в глазах Регулуса мелькают тени тех самых чувств, о которых он теперь точно знает. — Привет, ребята, — говорит Джеймс, когда они подходят. Регулус поднимает взгляд от рисунка. Он не улыбается, но в глазах вспыхивает что-то такое, от чего весь дневной стресс Джеймса растворяется без следа. Остаётся только Регулус и его странная, почти магическая способность делать всё сразу лучше. — О, неудачники явились, — усмехается Марлин, глядя на Джеймса и Питера. Они садятся: Питер — рядом с Кингсли, Джеймс — в соседнем ряду, возле Регулуса. И едва устроившись, Джеймс вынужден буквально удерживать себя, чтобы не потянуться к нему. — Мы тут обсуждали, что уже почти прошли половину репетиций. Это просто безумие, — говорит Кингсли. Питер качает головой. — Не произноси это вслух. Я в стадии отрицания! — Всё будет нормально, Пит, — отмахивается Марлин. — Подождите, что? — глаза Джеймса округляются. — Чёрт возьми, Поттер, ты вообще когда-нибудь понимаешь, что происходит вокруг? — Марлин закатывает глаза. — Клянусь, ты живёшь в своём пузыре из футбола и вечеринок. Джеймс хмурится. — Ничего подобного. Так когда премьера? Питер вздыхает. — Шестнадцатого января, Сохатый. — Что? Это же за неделю до финала по футболу! — Ох, извини, надо было сразу перевести на футбольный язык, — сухо замечает Марлин. Регулус тихо фыркает рядом, и это мгновенно приковывает внимание Джеймса. — Что? — Она права, Поттер. — В каком смысле права? — Когда первые экзамены? Джеймс хмурится, глядя на приподнятые брови Регулуса. — Где-то в феврале? — А когда заканчивается чемпионат мира? И Джеймс уже понимает, к чему он клонит. — Это нечестно. Все знают ответ на этот вопрос. Марлин смеётся. — Джеймс, буквально никто в этой комнате не знает ответ на этот вопрос. Кроме тебя. — Неправда! Пит знает! — Ах да, поправлюсь. Никто, кроме тебя и твоего лучшего друга, который слишком много времени слушает, как ты говоришь о футболе. — Не может быть. — Правда? — Марлин встаёт. — Внимание, все. Шум в комнате стихает. — Кто может назвать дату финала чемпионата мира по футболу? Тишина растягивается. Люди смотрят на неё со смесью недоумения и лёгкого раздражения. — Никто? Отлично. Спасибо за внимание. Она садится и смотрит на Джеймса. Он молчит, переводя взгляд с одного самодовольного лица на другое. — Ладно, хорошо. Я знаю о футболе много. Это делает меня плохим человеком? — Никто не сказал, что делает, Поттер, — отвечает Регулус. — Это просто значит, что ты не в курсе того, что происходит за его пределами. Марлин кивает. — И, возможно, это объясняет, почему на середине репетиций из декораций у нас есть только стол. — Эй, я работаю над этим! Марлин снова закатывает глаза. — Да, два обеда в неделю — максимум. Почему ты не используешь время репетиций? Джеймс теряется, и Питер вмешивается: — Потому что ему нравится наблюдать за процессом, да, Сохатый? Джеймс кивает. — Ага. Именно поэтому. — Да-да, конечно, именно поэтому, — говорит Марлин, и Джеймс чувствует, как лицо предательски краснеет, пока он отчаянно избегает взгляда Регулуса. Его спасает мисс Трелони, решившая начать репетицию. Она повторяет мысль Марлин: до премьеры всего два месяца, да ещё и рождественские каникулы посередине, так что пора работать серьёзнее. Стресс возвращается — теперь уже в виде навязчивой мысли о том, что он катастрофически отстаёт с декорациями. Похоже, придётся проводить каждый обед в мастерской. Он думает об этом, пока все расходятся по местам, и даже не замечает, что рядом остался только Регулус. — Что случилось? Джеймс отворачивается от стены, в которую пялился, и тут же теряется, столкнувшись с внимательным, чуть жёстким взглядом и губами, сжатыми в тонкую линию. Ему хочется наклониться к Регулусу. Это было бы так просто — просто наклониться. — Мм? — только и выходит. Регулус приподнимает брови — и это окончательно выбивает Джеймса из колеи. Глаза чуть расширяются, длинные тёмные ресницы подчёркивают их глубину. Регулус либо не замечает, что его разглядывают, либо делает вид. — Почему ты смотрел на стену так, будто она собирается перебить всю твою семью? Джеймсу приходится продираться сквозь спутанные мысли, чтобы вспомнить, о чём он переживал пятнадцать секунд назад. — А… Марлин сказала, что я слишком медленно делаю декорации. И, наверное, она права. — Ты же понимаешь, что у этого есть решение? — Да, буду тратить больше обедов на работу. Регулус смотрит на него так, словно тот — безнадёжный болван. Джеймсу хочется его поцеловать. — Это решение. Но глупое. Замечательно, что тебе нравится наблюдать за репетициями, но у тебя два раза в неделю по полтора часа, которые уже отданы спектаклю. Джеймс смотрит на него. — Мне, честно говоря, совершенно всё равно на сами репетиции, Регулус. Настоящую причину он не произносит — и не нужно. В уголках губ Регулуса появляется едва заметная улыбка, в глазах мелькает понимание. Господи, можно его поцеловать? Ну, пожалуйста. Регулус вдруг встаёт и берёт сумку. — Пошли. — Куда? — Делать твои чёртовы декорации. Точнее, ты будешь делать. Я — точно нет. Джеймс моргает. — А эскизы? — Я могу рисовать где угодно, Поттер. Ты идёшь или нет? Он поспешно поднимается, не в состоянии связать слов. Регулус качает головой и направляется к двери, по пути коротко сообщает мисс Трелони, куда они идут. Та слишком увлечена происходящим, чтобы особенно вникать, но машет рукой в знак согласия. Джеймс ловит взгляд Марлин — она ухмыляется и многозначительно двигает бровями. Джеймс отвечает ей, поправляя очки средним пальцем. Через пятнадцать минут — и после долгих уговоров мистера Джонсона, что этот из братьев Блэков надёжнее — Джеймс уже размечает на доске контур перил, а Регулус сидит на табурете у центрального стола, разложив перед собой карандаши. Джеймс вынужден буквально впиваться взглядом в дерево, чтобы не отвлекаться. — Напомни, какой высоты должны быть перила? — спрашивает он. — Девяносто два сантиметра. — Прямо строго девяносто два? — Если нет, фон, который я рисую, будет либо слишком закрыт, либо слишком открыт. Так что да. Ровно девяносто два. — Понял. Он аккуратно отмеряет лентой и делает отметку. — Сколько тебе вообще осталось? Регулус задумчиво мычит. — Примерно три. Пару эскизов нужно подправить. — Всего? — Ага. Дальше твоя очередь — воплотить всё идеально. — Славно. Никакого давления с вашей стороны, маэстро. Регулус смеётся — и этот звук мгновенно выбивает Джеймса из равновесия. Он поднимает взгляд и улыбается, наблюдая, как карандаш скользит по бумаге, а лицо Регулуса становится спокойным, сосредоточенным. Джеймс не устаёт смотреть, как он творит — как из ничего возникает красота. Его искусство — вторая по красоте вещь, которую Джеймс когда-либо видел. — Джеймс, — произносит Регулус, не поднимая глаз. — Да? — Пока ты смотришь на меня, декорации сами себя не сделают. По идее, Джеймсу стоило бы смутиться. Но он не смущается. Ни капли. — Я не виноват, что мои глаза сами находят самое красивое в комнате. Скажи, если бы ты пришёл в Лувр, ты бы смотрел на «Мону Лизу» или на раму? Регулус поднимает взгляд — и этим только подтверждает его правоту. Несколько секунд они смотрят друг на друга, потом Регулус тихо вздыхает. — Tu vas être ma mort , Джеймс Поттер. — Полагаю, это значит что-то вроде «ты вообще-то тоже довольно привлекателен»? Регулус тихо смеётся. — Что-то вроде. — Ты впечатлён, что я знаю не только название картины, но и музей? — Да, ты большой молодец. Самая знаменитая картина и самый известный музей в мире. Браво. Джеймс надувает губы. — Назови любой футбольный стадион. Несколько секунд тишины. — Вот видишь. Значит, я больше интересуюсь твоим хобби, чем ты моим. Регулус закатывает глаза. — Вообще-то, «Мона Лиза» очень переоценена. — Правда? — Угу. Она куда меньше, чем ожидаешь, и композиция, если честно, не так уж хороша. Джеймс улыбается и решает, что с этого момента тоже считает её переоценённой. — Хорошо. Если мы вдруг окажемся в Лувре, на что стоит смотреть? Регулус задумывается. — На «Тапочки» ван Хогстратена. Гораздо более интересный взгляд на эпоху. — Записал. Он смотрит на Джеймса. — Ты что, собираешься повести меня в Лувр? Джеймс ухмыляется. — Может быть, на третьем или четвёртом свидании. — Так ты уверен, что их будет больше одного? — Моему обаянию никто не сопротивляется, Регулус. Даже ты. — По-моему, у меня отлично получается. Джеймс ухмыляется. — Правда? Кто кого поцеловал в галерее, а? Щёки Регулуса слегка розовеют — и это невероятно трогательно. Джеймсу определённо стоит вызывать эту эмоцию чаще. — Хочешь сказать, ты не хотел? — спрашивает Регулус. — Хотел. Очень. Но не надо делать вид, что не ты начал. — А ты не будешь утверждать, что не прижал меня к стене той галереи? — Не буду. Потому что прижал. И будь моя воля, мы бы до сих пор стояли у той стены. Регулус приподнимает бровь. — Правда? В его взгляде вызов. Джеймс не отводит глаз. — Ты правда не понимаешь, какое влияние на меня оказываешь, Регулус? Он кладёт маркер и выходит из-за верстака. — Просвети меня. Джеймс делает шаг вперёд, останавливается перед столом, упирается ладонями в дерево и слегка наклоняется. — Я всегда чувствовал, что всё под контролем. Я знаю, что могу подойти к любому в этой школе — и он заговорит со мной. Знаю, что могу уговорить учителя отпустить меня раньше, чтобы «успеть на автобус», даже если они знают, что у меня машина. Знаю, как на поле провести финт так, что мяч окажется в сетке, а соперники даже не поймут, что произошло. Я всегда знал, что учёба — не моё, но это нормально: я окончу школу, меня заметят, я попаду в юниорскую лигу и буду пахать до высшей. Я знал это с семи лет. У меня есть лучшие друзья, план на карьеру, талант устраивать самые безумные вечеринки в истории этой школы. Всё это для меня так же естественно, как дышать. Регулус всё так же смотрит на него — пристально, не моргая. — А потом появляешься ты. Блядь, Регулус, ты лишаешь меня дыхания. Ты выбиваешь у меня почву из-под ног так, как мне совершенно незнакомо — и в то же время так опьяняюще, что мне приходится прикладывать усилие, чтобы не прижать тебя к каждой встречной стене и не закончить то, что мы начали в той галерее. Даже здесь, сейчас, в этой мастерской, среди древесной пыли и старых столов, ты заставляешь меня чувствовать себя абсолютно вне контроля. И я бы соврал, если бы сказал, что это до безумия не восхитительно. Регулус медленно поднимается и повторяет позу Джеймса, наклоняясь через широкий стол так, что между их лицами остаются считанные сантиметры. — Fais-le, — произносит он тихо, но таким тоном, что у Джеймса буквально подкашиваются колени. — Ты знаешь, я не говорю по-французски, — Джеймс тоже почти шепчет. — В этой аудитории четыре стены. — Глаза Регулуса темнеют. Так опасно темнеют. Дыхание Джеймса сбивается. — Четыре. Сердце колотится где-то в горле. Оно абсолютно вне контроля. Уголок губ Регулуса приподнимается, он наклоняется настолько, насколько позволяет стол. Джеймс задерживает дыхание. Тишина между ними становится вязкой, тяжёлой. Голос Регулуса звучит едва слышно: — И ещё есть деревянные перила, которые сами себя не сделают. Тебе бы срочно ими заняться. С этими словами он откидывается на табурет, берёт карандаш и спокойно начинает штриховать рисунок. Джеймс стоит ещё несколько секунд, потом выпрямляется. — Подожди. Что сейчас произошло? Я вырубился? — Нет. Но, по-моему, я только что «устоял перед твоим обаянием». Похоже, всё когда-нибудь бывает впервые, да? — Ты сейчас…? Ох, tum sabse kharaab ho. — Хинди я тоже не знаю, но подозреваю, что это не восторженное признание. — Определённо нет. Голова у Джеймса всё ещё кружится от последних тридцати секунд. Регулус поднимает взгляд. — Я всегда держу всё под контролем, Поттер. Запомни это. О, он запомнит. И воспримет как вызов. Джеймс тихо фыркает и возвращается к доске. Следующий час они почти не разговаривают. Обычно Джеймсу невыносимо молчание — он заполняет его болтовнёй, шутками, чем угодно. Но сейчас — нет. Он знает, что Регулус любит работать в тишине, и спокойно даёт ему это пространство, наслаждаясь просто тем, что тот рядом. Между попытками не смотреть слишком долго на складку между его бровями и на то, как он слегка прикусывает губу, когда сосредоточен, Джеймс заканчивает разметку и включает циркулярную пилу. Когда он допиливает первую деталь и глушит звук, замечает, что репетиция почти закончилась. Он оборачивается к Регулусу — и встречается с его взглядом. — Что? Регулус качает головой. — Ничего. Джеймс ухмыляется. — Пила впечатляет? — Ни капли. — Или, может, то, что я снял пиджак и галстук? — Нет. — Ладно, тогда надену обратно. — Вперёд. Он говорит это резко, вставая. — Я привлекательный парень, Регулус. Я бы обиделся, если бы ты на меня не смотрел. — Боже мой. Кто вообще говорит, что он привлекательный? — То есть я не…? — Прекрати, Поттер. — Ты посылаешь мне очень смешанные сигналы. Регулус засовывает карандаши в сумку и направляется к двери. — Я возвращаюсь в драмкружок. Пойдёшь — хорошо. Нет — мне всё равно. Джеймс смеётся. — Дай минуту убрать всё — и веди. Раз ты у нас весь такой «контролирующий ситуацию». Регулус только фыркает. Мисс Трелони заканчивает репетицию, когда они входят обратно. Джеймс и Регулус садятся на свободные места спереди. Она говорит, как впечатлена прогрессом, и объявляет, что со следующей недели — «без сценариев». Половина комнаты стонет. Джеймс не совсем понимает, что это значит, но звучит серьёзно. Наконец всех отпускают, и к ним подходят Марлин и Питер. — И куда это вы пропали? — голос у Марлин слишком уж намекающий. — Я строил декорации, а Регулус решил составить компанию. — М-м-м. И как декорации? Джеймс пытается прожечь её взглядом. — Прекрасно, спасибо. Она подмигивает. — Отлично. Ладно, я пошла. Завтра химия, надо бы повторить. Хотя… вряд ли нам завтра дадут спокойно позаниматься, да? — она выразительно смотрит на Джеймса и Питера. Питер ухмыляется. — Захвати беруши. Марлин смеётся. — Уже предвкушаю. До завтра! Когда она уходит, Питер переводит взгляд на Джеймса. — Я бы спросил, идёте ли вы на парковку, но, подозреваю, у вас другие планы? Джеймс знает, что Регулус осведомлён о ежегодных «днях рождения Сириуса» так же, как и вся школа. — Мне надо кое-что взять из машины. Но сначала подготовимся здесь. Питер кивает. — Ладно, я ухожу, пока не стал соучастником. До завтра, полагаю. Пока, Питер. Пока, Поттер. — Увидимся, — отвечает Питер. — Пока, Регулус. Спасибо за компанию сегодня. — Я бы сказал «мне это было в удовольствие», но это было бы ложью, — сухо бросает Регулус. Джеймс улыбается ему вслед. Когда Регулус скрывается из виду, Джеймс ощущает пристальный взгляд Питера. — Давай, — говорит он, не оборачиваясь. — Говори. — Чувак, ты как щенок — смотришь ему вслед так, словно… — Да ну тебя. Мы собираемся сделать завтрашний день лучшим Днём Рождения Сириуса или как? Питер расплывается в улыбке. — Естественно. Джеймс ухмыляется. — Тогда вперед. *** Регулус знал, что последний день рождения Сириуса в Академии Хогвартс будет шумным, дерзким и, если уж говорить совсем честно, чертовски раздражающим, но он совершенно не был готов к тому, насколько далеко Джеймс и Питер, похоже, готовы зайти во имя анархии и Сириуса Блэка. Первое, что он замечает, направляясь к главному входу школы, — это школьный герб. Тот самый, что обычно представляет собой золотую эмблему с чёрной буквой Х в центре и девизом audax et fortis — «смелые и отважные» — вышитым внизу. Он находится над главными дверьми административного корпуса. Однако сегодня каким-то образом его закрывает огромный баннер с новым гербом: в центре — буквы «СБ», а позади них — чёрная собака. Девиз теперь гласит felix natalis padfoot, что, как быстро выясняется с помощью Google, означает «С днём рождения, Бродяга». Внизу уже стоит растерянный уборщик, пытаясь понять, как это вообще оказалось там и как поскорее это снять. Регулус почти уверен, что Макгонагалл уже вне себя от ярости — и это ещё даже не время начала уроков. В здании стоит оживлённый гул, когда он проходит через холл и выходит во двор. Вскоре становится ясно чем все так потрясены. Центральный фонтан — гордость кампуса Хогвартса — сегодня наполнен водой, выкрашенной в чёрный цвет, а фигура на вершине украшена париком с тёмными волосами и кожаной курткой — явная попытка сделать её похожей на Сириуса. Получилось, мягко говоря, не особо. Но на этом дело не заканчивается. Академия Хогвартс, неизменно утопающая в традициях и изрядной доле самодовольства, может похвастаться портретами прежних директоров в каждом здании. В главном корпусе, куда направляется Регулус, висит портрет Альбуса Дамблдора — директора, предшествовавшего Макгонагалл. Он почти проходит мимо, как делает это каждый день, но что-то в картине заставляет его внутреннего художника остановиться. Повернувшись, он понимает: это вовсе не Дамблдор. Это Сириус. Он изображён в той же позе — руки сложены перед собой, на лице суровое выражение, — и даже присутствует белая борода и очки. Работа выполнена настолько искусно, что Регулус готов поспорить: в каждом корпусе теперь висит подобный портрет, где Сириус повторяет образ соответствующего директора. Многие, вероятно, даже не заметят подмены, пока им не укажут на неё. Регулус невольно задумывается, кто это нарисовал, и ощущает лёгкий укол обиды из-за того, что попросили не его. Впрочем, если бы и попросили, он бы всё равно отказался. Подходя к кабинету, он замечает Ремуса, стоящего в коридоре. То, что тот здесь, неудивительно — их класс тоже в главном корпусе, — но вот блейзер в его руках и странная гримаса на лице, в которой смешались извинения и раздражение, выглядят подозрительно. — Что? — спрашивает Регулус, уже заранее ожидая худшего. — Доброе утро, Регулус. Как ты сегодня? — Настороженно, потому что ты только что задал мне этот вопрос. В чём дело? — он смотрит на друга с опаской. Ремус вздыхает. — Ладно. Ты же знаешь, что по какой-то причине я влюблён в твоего брата? — Что-то такое я, кажется, слышал. — И ты знаешь, что если есть день, когда нужно терпеть его ерунду, то это его день рождения? — Я не придерживаюсь этого правила, но продолжай. Выкладывай. — В общем… похоже, у Джеймса и Питера возникла гениальная идея сделать вот это. Он протягивает блейзер. Регулус берёт его, сначала не замечая отличий от обычной школьной формы, пока не переворачивает и не видит вышитый на нагрудном кармане тот самый герб с «СБ» и чёрной собакой. Он поднимает глаза и замечает, что Ремус уже в таком же. — Что за чёрт, Люпин? — Знаю. Я не собирался его надевать, но Джеймс оказался на редкость убедительным. Похоже, весь наш курс в таких же. И Эван, и Барти и Пандора тоже. Твой мне дали, видимо, потому что Джеймс слишком боится просить тебя лично. Регулус невольно усмехается. Джеймс его боится? А это можно использовать. — Я это не надену. Ты можешь быть достаточно слабым, чтобы повестись на их идиотизм, но я — нет. — Рег, это последний день рождения твоего брата перед выпуском. Ты никогда по-настоящему не праздновал его с ним в Хогвартсе. Ты его любишь, а ему это действительно нравится. Просто надень этот чёртов блейзер и потерпи один день. Регулус снова опускает взгляд на блейзер, обдумывая слова Ремуса, потом вздыхает и снимает свой. — Ладно. Но если у меня будут проблемы с Макгонагалл, я обвиню тебя. — Если у тебя будут проблемы с Макгонагалл, это будет первый раз в жизни, и я буду тобой гордиться. Регулус морщится. — Не то чтобы ты сам часто попадаешь к ней. — О, дело не в том, что я ничего не делаю — просто меня не ловят. Ты ни разу в жизни не нарушал правил. Я понимаю, почему, но теперь ты можешь позволить себе немного шалости. Регулус издаёт звук отвращения. — Можешь больше никогда не использовать слово «шалость»? — Что, тебе не нравится? Не хочешь быть плохим мальчиком? Регулус делает вид, что его сейчас стошнит. — Всё, я ухожу. Он не дожидается ответа, входит в класс, вешает свой обычный блейзер на спинку стула и садится. Потом уберёт его в машину. До начала ещё пять минут, но он не собирался проводить в этом коридоре ни секунды больше рядом со своим никчёмным подобием лучшего друга. Регулус достаёт телефон, делает фото себя в новом блейзере и отправляет Сириусу, приложив к нему сообщение: [8:26] Регулус Клянусь Богом, надеюсь, это единственная ерунда, в которую меня сегодня втянут. [8:27] Сириус О. Блэк О боже, ты это носишь Ремус — настоящий волшебник, что смог уговорить тебя я бы его поцеловал подожди, я так и сделаю [8:28] Сириус О. Блэк и кстати ты ещё даже не сказал «с днём рождения», ты ужасен [8:29] Регулус Больше не хочу слышать про поцелуи, спасибо. С днём рождения, наверное. [8:29] Сириус О. Блэк похоже, Сохатый пытается привлечь моё внимание по какому-то поводу увижусь с тобой позже люблю тебя xxx Регулус начинает задумываться, что же ещё Джеймс и Питер могли запланировать на сегодня, покуда не раздаётся звонок начала урока. Но это не звонок. Нет, вместо него из колонок на максимальной громкости начинает орать песня «Paint It Black» группы The Rolling Stones, ошеломляя всех учеников и его учителя, мистера Лу. Всё здание мгновенно погружается в хаос: учителя выбегают в коридор, обмениваясь раздражёнными взглядами, а ученики строят догадки, как Джеймс и Питер провернули такую выходку. Многие оборачиваются на Регулуса, будто песня с его фамилией имеет к нему какое-то отношение, и он слабо вздыхает, когда песня становится только громче на втором куплете. Сегодня предстоит длинный день. День оказывается таким громким, дерзким и раздражающим, как он и предполагал. В начале каждого урока через колонки раздаётся новая песня, и к третьему уроку, после «Back to Black» и «Black Betty», Регулус замечает в них закономерность. Его больше раздражает связь с его фамилией, чем сами песни: ученики подходят и спрашивают, принимал ли он участие в организации, на что он отвечает твёрдое «нет», но не уверен, что ему верят. Наверное, это из-за чёртового блейзера. В конце дня раздаётся музыка — это уже ожидаемо, но на этот раз она не идёт из колонок. Она доносится сквозь дверь кабинета химии, и прежде чем мистер Слизнорт успевает понять, что происходит, весь класс уже выбегает за дверь, следуя за звуком. Когда Регулус выходит во двор, песня уже на середине, и он видит источник звука, как только Сириус начинает петь: «Forget the hearse, ‘cause I’ll never die. I got nine lives, cats’ eyes, Abusing every one of them and running wild». Вид просто невероятный. Как-то за последние сорок минут они умудрились собрать целую музыкальную группу прямо во дворе. Несколько столов вынесли из класса, каждый музыкант стоит на своём столе, разбросанном по двору. Барабанная установка на большом столе, и Регулус искренне боится, что её вот-вот снесёт на землю. К бас-гитаре, ритм-гитаре и клавишам тянутся провода к удлинителю, пробегающему через двор в одно из зданий, а микрофон, в который поёт Сириус, беспроводной, хотя всё ещё стоит на стойке, освобождая руки для гитары. Регулус не знает других трёх участников группы и как их втянули в эту нелепость, которая, скорее всего, обеспечила бы им пожизненные отчисления, но они явно получают удовольствие, создавая хаос. Сириус — центр внимания, и он наслаждается этим. Он подражает уникальному, почти оглушительному вокалу солиста, когда доходит до припева: «Well I’m back, back, Well I’m back in in black, Yes I’m back in black, oh». К этому моменту во двор высыпала куча студентов, остальные выглядывали в окна. Реакция разная, но в основном положительная — все рады наблюдать за полным безумием во время уроков. К концу второго куплета Регулус видит, как люди начинают забираться на пустые столы по краям двора. И, когда он понимает, кто это, всё становится ясно. Сначала Джеймс, затем Питер, потом Марлин, Мэри и, к удивлению, Лили, занимают свои столы. Доркас неохотно затаскивает Марлин примерно на середине второго припева. Теперь они все орут слова песни во весь голос, а толпа подхватывает. Это превращается в настоящий звуковой вал — слова AC/DC разносятся по всему двору. Во время финальной части Регулус чувствует, что кто-то тянет его за руку. Он оборачивается и видит, что Ремус тащит его к последнему пустому столу на краю. Подойдя к нему, Ремус забирается на стол и смотрит на Регулуса с выражением «Ну же! Залезай сюда». Регулус собирается отказаться, пока не замечает в дверях администрации неожиданное зрелище. Директор Макгонагалл стоит с перекрещенными руками, наблюдая за происходящим. Хотя он не сомневается, что всем участникам предстоит серьёзно поплатиться после всего этого, пока что она, похоже, даёт, пожалуй, самому большому нарушителю школы последний шанс отпраздновать день рождения в невероятно нелепой форме. На её лице мелькает едва заметная улыбка. И именно этот маленький жест заставляет Регулуса забраться на стол и орать слова песни так же громко, как все остальные. Он на мгновение встречается взглядом с Джеймсом через двор, тот широко улыбается. Регулус наблюдает, как его брат заканчивает песню инструменталом, и решает, что если кто-то ещё спросит, имел ли он какое-то отношение к сегодняшним выходкам, он не будет так решительно отрицать. Это первый год, когда кто-то вообще допускает, что он мог быть причастен, и прямо сейчас он ничем не гордится так, как тем, что стоит на столе в центре школьного двора, поёт слова песни, которую едва знает, ради брата, которого наконец научился любить. Как только песня заканчивается, толпа начинает расходиться, вероятно, не желая попасть под гнев за всё, что произошло сегодня. Ремус наклоняется к Регулусу: — Сейчас мы теряемся в толпе и не попадаем под горячую руку. Регулус смотрит на него: — Веди, Люпин. Ремус улыбается, спрыгивает со стола, и Регулус следует за ним, позволяя себе смешаться с потоком студентов, движущихся к парковке. Достигнув края двора, Регулус слышит, как директор зовёт по именам Сириуса, Джеймса и Питера, и на мгновение ему становится немного жаль их, пока Сириус в микрофон не отвечает: — Да, Минни? Он только что собственноручно вырыл себе могилу, и, безусловно, заслуживает этого. Вдвоем они добираются до парковки, не получив наказания от учителей, и останавливаются у машины Регулуса. — Ну и денёк, — качает головой Ремус. — Я не думал, что они могут разгуляться так сильно, но, наверное, никогда не стоит недооценивать идиотизм моего брата и его друзей, — говорит Регулус. — Тебе понравилось сегодня, признайся. — Ремус ухмыляется. — Наверное, это было не так ужасно, как я ожидал, — признаёт Регулус. — Вау, это высокая похвала от тебя, — улыбается Ремус. — Интересно, во что они сейчас ввяжутся. — О, я думаю, ни один из них не получит и свободного дня до конца семестра. — Мне почти жаль их. Регулус фыркает: — Мне нет, они сами это на себя наслали. Ремус кивает: — Наверное, ты прав. Надеюсь, ты понимаешь, что им придётся превзойти это на день рождения Джеймса, а потом Питера. Регулус стонет: — Надеюсь, я не буду замешан ни в одном из этих случаев, ведь они не мои братья. — Я ведь надел блейзер и помогал с установкой сцены как парень Сириуса, так что… Регулус смотрит на него без выражения: — Я не парень Джеймса. — О, нет, я про Питера. Регулус бьёт его по руке: — Заткнись. Почему я с тобой дружу? — Ты продолжаешь спрашивать, а я отвечаю одно и то же: потому что никто другой не вытерпел бы тебя. Регулус показывает ему средний палец, садясь в машину: — Прощай, Люпин. Увидимся завтра. Удачи на дебатах или куда ты там идешь. — Никогда не прощу, что ты пропустил их ради моего парня. — Можешь, пожалуйста, не говорить это так, будто я пытаюсь его увести. Он же буквально мой брат. — А когда это останавливало твою семью? — Сейчас меня стошнит, пока. Ремус смеётся, пока Регулус садится в машину, снимает этот нелепый блейзер и швыряет его на заднее сиденье. Ему нужно успеть к Сириусу к шести — два часа, чтобы вернуться домой и закончить подарок. Это винтажная джинсовая куртка, которую он нашёл в благотворительном магазине, и сразу понял, что с ней хочет сделать. Вдохновившись комнатой Сириуса и песнями из его плейлиста, он купил краски для ткани и превратил заднюю часть куртки в яркий, почти акварельный портрет Фредди Меркьюри с поднятым кулаком и надписью «QUEEN» белыми буквами. Работа с джинсовой тканью потребовала проб и ошибок, и он испортил несколько старых джинсов, пытаясь освоить технику, но в итоге получился впечатляющий результат, которым Регулус гордится. Он лишь надеется, что Сириус не обидится на рисование на винтажной одежде. Когда Регулус добирается до Сириуса, куртка готова и упакована в крафт-бумагу. Он нервно стучит в дверь, не зная, кто откроет, готовясь выглядеть спокойным и собранным, если это будет Джеймс. Он не даст тому хоть малейшего повода считать себя правым насчёт своего очарования. Но дверь открывает Сириус и тут же обнимает Регулуса. Тот стоит с подарком в руках, позволяя брату себя окутать. — Реджи! Я так скучал! — говорит Сириус, отступая. — С днём рождения, — протягивает подарок Регулус, и Сириус берёт его, широко раскрытыми глазами. Это первый обмен подарками за много лет, и на этот раз родители не проверяли их на полезность. Сириус на секунду смотрит на завёрнутый подарок, потом снова обнимает Регулуса одной рукой. — Сегодня будет ещё много таких объятий? — спрашивает Регулус, слегка заглушённый чёрным свитером Сириуса. — Да. Это мой день рождения, так что ты не будешь придираться. — Сделаю всё возможное, — сухо отвечает он, пока Сириус отходит в сторону, пропуская его внутрь и закрывая за ним дверь. — Итак, что у нас на сегодня вечером? — Я думал, закажем пиццу и посмотрим фильм. — Ладно, — кивает Регулус. — А где Поттеры сегодня? — Монти и Эффи устроили свидание, хотя, честно, это просто предлог, чтобы оставить мне дом на вечер — они слишком заботливые. — Родители, которым важна личная жизнь детей… а что это такое? — Да, правда. — Улыбается Сириус. Улыбка не совсем радостная, скорее знак взаимопонимания с единственным человеком, который по-настоящему понимает, через что прошёл Регулус. — А Джеймс? — он игнорирует, как приятно произносить его имя. — Он на дебатах у Ремуса. Брови Регулуса поднимаются: — Подожди, что? — Да, знаю. Наверное, он просто хотел выйти из дома. Или попытаться увести моего парня. Не буду его за это винить, но убил бы. Регулус качает головой: — Сегодня он обвинил меня, что я пытаюсь тебя украсть, а потом пошутил про инбридинг в Доме Блэков. Сириус смеётся: — Конечно, он так сделал. Я его так люблю. — Я уже сам не понимаю, почему, честно. Сириус взъерошивает ему волосы, за что получает пощёчину по руке. — Поймешь, когда подрастёшь. — Заткнись, ты всего на десять месяцев старше меня. — Ты просто крошечный малыш, Реджи. — Я ухожу. Сириус смеётся. — Пошли в гостиную, чтобы я мог открыть твой замечательный и, надеюсь, очень дорогой сердцу подарок. Сириус влетает на диван и хлопает по месту рядом, будто знает, что Регулус сядет напротив. Он усаживается рядом с братом и наблюдает, как тот разворачивает подарок, чувствуя большее волнение, чем ожидал. — Чёрт возьми, Рег, — Сириус держит куртку, разглядывая рисунок на спине. — Я заметил, что у тебя много Queen в плейлисте, да и на стене, — спокойно отвечает Регулус. Сириус поворачивается к нему, всё ещё держа куртку. — Это буквально моя любимая группа. И ещё, ты слушаешь мой плейлист? Нам придётся об этом поговорить позже. — Тебе куртка нравится? Он опускает руки, кладя куртку себе на колени. — Реджи… Это просто невероятно. Я буду носить её везде. Как, чёрт возьми, ты умудрился так идеально нарисовать на ткани? — Было много проб. Сириус встаёт, снимает свитер и надевает куртку. Она слегка великовата, но это как раз стиль винтажных курток, а рукава всегда можно закатать. — Как она выглядит? Чёрт, здесь нет зеркала. Можешь сфотографировать? Следующие десять минут каким-то образом превращаются в полноценную фотосессию: Сириус требует разные ракурсы и позы, чтобы показать куртку со всех сторон. Когда Регулус заканчивает, потому что Сириус определённо мог бы продолжать ещё часами, он садится на диван и ждёт, пока брат выберет идеальное фото и фильтр для Инстаграм. — Какой хэштег поставим? — спрашивает Сириус. — Мне всё равно, Сириус. — Как, чёрт возьми, у меня оказался такой брат, честно. — Он печатает что-то в подписи и загружает фото. — Так что ты написал? Сириус смотрит на него. — Я думал, тебе всё равно? — Да, но просто интересно. — Я написал: «Мой брат думает, что он слишком крут для Инстаграма, так что не увидит мои горячие посты». Регулус скривился. — Зачем мне вообще их смотреть? Сириус пожимает плечами. — Чтобы ты мог похвастаться перед людьми, какой у тебя горячий брат. — Да нет, пожалуй, пас. — Твоя потеря. — Каким образом это моя потеря? — Знаешь, там ещё есть другие люди. Ремус иногда постит. Не себя, правда. Как бы я его ни убеждал. — Умный человек. — Ммм. Джеймс тоже там есть, хотя в основном постит селфи после матчей. Питер — больше мем-аккаунт. Эван неплох, но он фотограф, так что это неудивительно. Он перечисляет ещё несколько знакомых Регулусу людей, но почему-то мысль о странице Джеймса не выходит из головы. Возможно, стоит как-нибудь заняться социальными сетями. В исследовательских целях, конечно. — Ладно, теперь, когда все завидуют мне, я закажу пиццу. Хочешь выбрать фильм? — Эм, да. Есть предпочтения? — Любой, кроме «Давным-давно», думаю, мы его уже достаточно смотрели. Регулус тихо смеётся. — Это не моя вина, что ты подсадил меня на динозавров. — Ты всегда был ботаником, Реджи. Не сваливай это на меня. В детстве фильмы были их способом уйти от реальности. Родители не разрешали смотреть ничего, кроме «образовательного контента», не хотели, чтобы их драгоценные дети портили мозг тупыми фильмами. И Сириус нашёл другие способы. На седьмой день рождения Регулуса Сириус каким-то образом достал портативный DVD-плеер и пару дисков. В последующие месяцы почти каждую ночь они сидели под одеялом, смотря фильмы. Они чувствовали себя в безопасности, словно в коконе, вместе под одеялом, плеер тихо работал, а яркий свет экрана переносил их далеко от дома, который их душил. Сейчас, листая стриминговые платформы — огромная разница по сравнению с теми четырьмя дисками, что они пересматривали ночами, — он понимает, что Сириус тоже вспоминает дни, проведённые в родительском доме. — А дома как дела? Регулус останавливается, чтобы взглянуть на брата. — Да, нормально. Честно говоря, странно. С тех пор, как это произошло, ни от одного из них не слышно ни слова. Половина меня ждёт, что мать в любой момент сорвётся. Она никогда так долго не молчала. Сириус смотрит на него с болью в глазах. — Чёрт. Прости, что тебе приходится это переживать одному, Рег. Мне правда жаль. — Сириус, давай договоримся не извиняться за прошлое? Всё нормально. Я в порядке. Если что-то случится — разберусь. — Разберёмся вместе. Регулус моргает. — Что? — Если что-то случится, то мы разберёмся вместе. Ладно? Наступает тишина, пока Регулус борется с привычной реакцией — сказать «нет, я справлюсь сам, как всегда». Но теперь он не один, и говорит: — Ладно. Сириус улыбается и кладёт голову на плечо Регулуса. Тот не останавливает его. — Я знаю, все говорят, что я гораздо старше и мудрее тебя… — Уверен, ты единственный, кто это говорит. — …но ты действительно стал удивительным человеком. Регулус кивает. — Думаю, стоит поблагодарить Вальбургу и Ориона за формирование характера, да? — Даже не думай. Это всё ты сам. — Если ты так говоришь. Пауза. — Жаль, что это не отчасти моя заслуга. Регулус позволяет себе немного прижаться к Сириусу. — Я вырос за последние годы, но именно ты помогал мне расцвести. Они сидят, прислонившись друг к другу, несколько мгновений, пока Сириус не выпрямляется. — Чёрт, Рег, ты заставляешь меня плакать в день рождения. Регулус смеётся. — Отлично. Заслужил после того, что устроил сегодня в школе. — Во-первых, это была работа Сохатого и Хвостика, и это было абсолютно феноменально. Во-вторых, я видел, как ты пел на столе, так что не начинай вести себя высокомерно. Регулус качает головой с улыбкой. — Сколько проблем ты себе заработал? Сириус поднимает брови. — Всего две недели отработок и немного общественных работ по школе. — Чёрт, Макгонагалл в этот раз была снисходительна, да? — Она просто видит во мне гения, Реджи. — Либо взрослого отчаянно цепляющегося за юность, портя половину школы и устраивая бунт во дворе. Сириус хмурится. — Ни вандализма, ни бунта не было. К тому же, ты всего на десять месяцев младше меня. — Ах, понятно, ты признаёшь наш возраст только когда это тебе удобно. По крайней мере, я не притворяюсь хорошим парнем, когда на самом деле просто всех вокруг раздражаю. — А ты просто открыто всех раздражаешь, без притворства. — Заткнись. — Как всегда, потрясающий ответ. — Я просто не люблю тратить дыхание на пустые разговоры. — Ага, теперь понятно, почему твои беседы всегда такие короткие. — Va te faire. — О, закончились английские оскорбления, да? — В английском просто нет слов, чтобы описать, насколько ты меня раздражаешь. — Если мы собираемся продолжать спор, можем сделать паузу, чтобы я заказал пиццу? Я умираю с голода. — Так ты её ещё не заказал?! — Регулус качает головой. — Серьёзно, ты такой… Сириус поднимает руку. — Подожди-ка. Он открывает телефон и возвращается к меню заказа. Регулус вздыхает и снова листает фильмы, пока Сириус заказывает пиццу. — Какой фильм выбрал? — Честно, не знаю. Столько вариантов. — Как насчёт «Ледникового периода»? Регулус резко оборачивается к Сириусу. — Ты не можешь быть серьёзным сейчас. — Я всегда серьёзен, Рег. Регулус игнорирует его. — Правда? После своего седьмого дня рождения Регулус услышал о мультфильме «Ледниковый период» от детей в школе, и, увлекаясь на тот момент доисторическими животными, сказал Сириусу, что безумно хочет посмотреть этот мультфильм. Через неделю Сириус пришел домой с диском, который, как он сказал, одолжил у одноклассника. Регулус так хотел посмотреть его сразу, что Сириус сначала сомневался, но родители были не дома, и он уступил. Они устроились смотреть в комнате Сириуса. Прошло всего двадцать минут, как в дверях появилась мать. Она вернулась раньше положенного. Сириус пытался объяснить, что показывает брату образовательный фильм и они учат информацию о доисторических животных, но с каменным лицом мать потребовала назвать хотя бы один факт о шерстистых мамонтах. И он не смог. В итоге Вальбурга заставила Сириуса стоять перед телевизором в гостиной, носом к стеклу, 32 часа подряд, пока Ледниковый период шёл по кругу. Регулусу запрещалось говорить с ним или приносить еду. Он плакал все 32 часа, а Сириус не издал ни звука. Годы спустя Регулус не мог даже включить телевизор. Фильмы они перестали смотреть. Сейчас Сириус смотрит ему в глаза. — Ты так и не досмотрел. — Думаю, ты досмотрел достаточно за нас обоих, Сириус, — Регулус старается не дрожать. Они никогда не обсуждали, почему прекратили ночные просмотры фильмов. Сириус отворачивается на мгновение, моргая слезами, которые всё ещё не позволял себе пролить из-за матери. Потом снова смотрит на Регулуса. — Я хочу посмотреть «Ледниковый период» с братом в свой день рождения. Можно? Регулус ищет его взгляд и видит только твёрдую решимость. Решимость не дать ей победить. Никогда. Регулус кивает, и Сириус берёт пульт, чтобы включить мультфильм. Когда на экране появляется анимация белки, пытающейся спрятать желудь, рука Сириуса находит его и крепко сжимает. Регулус позволяет. В какой-то момент привозят пиццу, и Сириус накрывает их колени пледом. Они едят и продолжают смотреть. Оба расслабляются, смеются над глупыми репликами, едят пиццу и делят тепло на двоих. Они больше не те мальчишки, что прятались под одеялом, а два брата, которым больше не нужно строить свой мир под одеялом, потому что этот мир наконец ощущается настоящим домом.