The Long Game

Пять лет спустя

1:30. День.

— Блять, блять, блять, блять, блять. Джеймс опаздывает. Он катастрофически опаздывает, и его стопроцентно за это прикончат. Никто даже не найдёт его тело — он в этом абсолютно уверен. Телефон громко звонит, пока он стаскивает бутсы и запихивает их в сумку. Джеймс отвечает на ходу, бегом пересекая парковку в одних носках. — Насколько всё плохо? — Джеймс даже не уверен, хочет ли слышать ответ. — Не знаю, потому что я всё ещё у тебя дома и жду твою несчастную задницу. Но это же мой брат, так что, думаю, всё довольно, блядь, плохо, — голос Сириуса звучит так, будто он уже морально смирился с тем, что Регулус его убьёт. В общем-то, заслуженно. — Кажется, мне придётся ехать сразу туда. Я только выезжаю со стадиона. Пауза затягивается. — Сириус? — Ты всё ещё в форме? — Да. Ещё одна долгая пауза. — Рад был тебя знать. — Бродя-я-га… — Нет. Сегодня никакого сочувствия. Я тебя предупреждал. И он прав. Джеймс знает, что прав, потому что он действительно предупреждал. Более того, он говорил ему, что тот ведёт себя как идиот, несколько раз за эту неделю. Последний раз — буквально сегодня утром.

8:05. Утро.

Они с Сириусом стоят на кухне Джеймса. Регулус уже ушёл. — Ты не можешь просто пропустить тренировку сегодня? Они поймут. — Не поймут, Сириус. Я сейчас в основной лиге. Осталось пять игр в этом сезоне, мы боремся за первое место. Если я пропущу тренировку, меня посадят на скамейку запасных. Сириус смотрит на него. — Реджи тебя из своей жизни тоже в запас спишет, если опоздаешь. Джеймс фыркает. — Я не опоздаю. Тренировка заканчивается в двенадцать. Этого более чем достаточно, чтобы доехать и переодеться. — Сам себе могилу роешь.

1:34. День.

И вот теперь он определённо едет рыть себе могилу — всё ещё в пропитанной потом ярко-синей футбольной форме и с отчаянной надеждой, что Регулус не расстанется с ним еще с порога. И это будет далеко не в первый раз. Голос Питера раздаётся в машине через блютус — очевидно, они с Сириусом уже начали «разогревочную» подготовку коктейлями без него. — Я ставлю на то, что Регулус тебя убьёт, а Ремус закопает тело. — Ремус-то хотя бы на моей стороне? — голос Джеймса звучит совершенно неубедительно. Сириус громко смеётся. — Ты серьезно? Мой муж закопает тело ради Рега без лишних вопросов. Даже твоё. — Особенно твоё, — бормочет Питер на фоне. — В смысле? Ремус меня не ненавидит! — Напомнить, что он сказал сразу после вашей помолвки? Ладно, да, Ремус действительно угрожал ему убийством. И да, Джеймс, возможно, чуть больше его побаивается, чем готов признать вслух. Но он же точно поймёт. Правда? — Это не моя вина! — Ты буквально забыл, что у тебя сегодня тренировка, — говорит Сириус, и Питер издаёт согласный звук. — Я не забыл! Они перенесли её, потому что Рамос был… о чёрт. — Что теперь? — резко спрашивает Сириус. — Кажется, я только что пропустил поворот. — СОХАТЫЙ! — орут они оба в трубку. — Вы меня отвлекли! — Всё, я вешаю трубку. Увидимся там. — Подожди… Джеймс не успевает закончить фразу, как в трубке раздаётся короткий сигнал завершённого вызова. Он тяжело вздыхает, съезжает на следующий поворот, давит на газ и надеется, что поблизости нет камер контроля скорости. До окраины Манчестера он добирается минут за тридцать, и ещё около двадцати уходит на то, чтобы петлять по узким улочкам до нужного места. Парковка переполнена — неудивительно — и Джеймсу приходится заехать на небольшой склон, бросить машину прямо на траве и бегом направиться к главному зданию. Он на секунду останавливается, чтобы рассмотреть, как амбар, выбранный ими несколько месяцев назад, полностью преобразился в живописную площадку для свадьбы — теперь он дышит деревенским очарованием и элегантностью. Потемневший от времени деревянный фасад, бережно восстановленный и покрашенный, сохранил следы своей истории, добавив месту подлинную, тёплую фактуру. Глубокие махагоновые оттенки дерева сливаются с окружающим природным ландшафтом, создавая уютную, почти домашнюю атмосферу. По стенам амбара вьются каскады лозы, придавая строению живые всплески зелени и нежных цветов, листва мягко обрамляет окна и дверные проёмы, создавая ощущение сказки. Большие резные двери тёмного каштанового оттенка служат главным входом. Кованые узоры на них, выполненные в виде изящных растительных орнаментов, лишь намекают на то, что ждёт внутри. Широкая веранда, уставленная растениями в горшочках, будто приглашает гостей задержаться и рассмотреть каждый из них. Мягкий тёплый свет окутывает фасад, а гирлянды лампочек, протянутые вдоль крыши, мерцают, как звёзды. Джеймс улыбается, представляя, как под ними будет стоять Регулус, сияя ярче любого из этих огней. Идеально. Джеймс знал это с самого начала. Ещё тогда, когда они ушли от душных церквей и помпезных особняков, увидели простую красоту старого, немного запущенного амбара — далёкого от дома, в котором Регулус провёл в заточении девятнадцать лет. И так же далёкого от мест, где они оба привыкли вращаться, задевая плечами элиту. Это тихое, неприметное здание среди таких же тихих полей было идеальным тогда — и остаётся идеальным сейчас. Его восстановили и оно готово принять их. И Джеймс готов к тому, что ждёт его внутри. Он никогда ещё не был так готов. — О боже мой. Знакомый до боли голос Лили Эванс раздаётся сбоку. Она стоит у стены амбара и смотрит на него с выражением, в котором смешались недоумение и откровенное раздражение. — Привет, Лили… Она резко качает головой. — Нет-нет. Давай без «привет, Лили». Ты серьёзно опоздал на час и стоишь здесь в… футбольной форме и в носках? Только не говори, что ты только что со стадиона. Не сегодня, Джеймс Поттер. Она смотрит на него ещё секунду, затем тяжело вздыхает, хватает его за руку и тащит внутрь, в комнату для подготовки. На столе у входа стоят четыре бокала шампанского, уже выдохшегося. Джеймс тянется к одному, но Лили тут же бьёт его по руке. — Нет. Ты не заслужил. Сейчас мы тебя переоденем и отправим к алтарю, а потом уже можешь либо выпить в честь победы, либо залить горе, если Регулус решит тебя там оставить. И, честно говоря, я бы его за это не осудила. Джеймс морщится. — Ты его видела? Он в ярости? — Нет, я его не видела, потому что я бегаю и пытаюсь убедить твоих гостей, что ты не передумал жениться, а просто идиот, который не умеет расчитывать время. Идиот, который, по-видимому, не смог отложить футбол хотя бы на один день ради свадьбы. Чёрт возьми, если Мэри устроит что-то подобное в день нашей свадьбы… — Прости! Она смеётся. — Извиняться надо не передо мной, дружок. Хотя я с удовольствием посмотрю, как Регулус тебя отделает. Давай, быстрее в костюм. Где он? Она смотрит на пустые руки Джеймса, потом медленно поднимает взгляд к его лицу, и выражение её собственного лица становится по-настоящему убийственным. — Я оставил его дома… Она закрывает глаза и на секунду сжимает пальцами переносицу. Джеймс быстро добавляет: — Но Сириус, Питер и я собирались выпить по коктейлю и привезти его перед церемонией. Лили открывает глаза. — Во мне говорит будущий политик, который изо всех сил пытается оставаться дипломатичным, но ты очень усложняешь мне задачу, Поттер. Джеймс кивает — он знает. — И где, позволь спросить, сейчас находятся два человека, которым ты доверил организацию одного из самых важных дней твоей жизни? — Эм… не знаю. Она моргает. — Естественно, ты не знаешь. Она быстро набирает номер и подносит телефон к уху. — Сириус Люпин-Блэк, где, чёрт возьми, вы находитесь? И она качает головой, слушая ответ. — Ладно, тогда у вас есть ровно десять минут, и лучше превратите их в пять, потому что я сейчас отменю свадьбу и разошлю всех по домам, раз уж трое взрослых людей не способны справиться в элементарной задачей! Джеймс слышит приглушённые голоса на том конце. — О, хочешь поспорить, что я не могу её отменить? Попробуй… да, вот именно. Так я и думала. Обойдите здание с другой стороны, с костюмом, и мы его быстро наденем. И чёрт, Джеймс почти уверен, что огонь, вспыхнувший у неё в глазах, способен сжечь весь зал дотла. — Что значит у тебя его нет?! Это буквально единственное, ради чего ты сейчас вообще существуешь… нет, не возвращайся за ним! У нас, вообще-то, есть планы, и мы не можем ждать тебя весь день! Он клянётся, что её глаза становятся такими же красными, как волосы. — Знаешь что? Приходите или не приходите. Мне уже абсолютно всё равно. — она швыряет трубку. — Двадцать четыре года, а всё ещё ребёнок, блять. — Она резко разворачивается и тычет пальцем в Джеймса. — Стой здесь. Он не двигается с места — слишком напуган, чтобы вообще шевелиться. Через несколько минут она возвращается обратно с Мэри. — В каком смысле он в своём… о, блять, Поттер. Джеймс улыбается настолько широко, насколько вообще может в этот момент. — Привет, Мэри. Как ты? Она смеётся. — Гораздо лучше, чем ты будешь себя чувствовать, когда Регулус увидит тебя в этом. Подбоченившись, Лили окинула его взглядом с головы до ног, затем повернулась к Мэри и спросила: — Сможешь что-нибудь сделать или он безнадёжен? — Тебе чертовски повезло, что через месяц Неделя моды, и я ездила с запасной одеждой в багажнике. Надеюсь, что-то подойдёт. С этими словами она уходит. Наступает короткая пауза. — Было бы очень плохо, если бы я просто пошёл в этом? Разве это не мой день тоже? — Думаю, сегодня уже достаточно всё кружилось вокруг тебя, Поттер. — Принято. Мэри возвращается через пару минут с серым пиджаком, подходящими брюками, белой тканью и швейным набором. — Сколько у меня времени? — Это нужно было сделать час назад. — Поняла. Работаем. Примерно через семь минут в комнату вваливаются двое чересчур шумных людей. — Важные люди прибыли, пора начинать шоу! — объявляет Сириус и тут же замечает Джеймса без рубашки. Он медленно окидывает его взглядом. — Немного вызывающий дресс-код для свадьбы, но кто я такой, чтобы осуждать? — О, отлично, вы здесь, — бормочет Лили, передавая Мэри булавку. Та как раз подгоняет брюки. — И где вы так долго были? — спрашивает Джеймс. Питер фыркает. — Охуенный вопрос, учитывая, что это ты опоздал. — Ладно, ладно. — О, шампанское, не откажусь! — Сириус хватает один из бокалов. Питер делает то же самое. Джеймс смотрит на Лили: — И ты их не остановишь? Она смотрит ему прямо в глаза: — Нет. Джеймс тяжело вздыхает, пока Мэри заканчивает с брюками и идёт за его футболкой, лежащей на туалетном столике. — У тебя их больше одной, верно? Джеймс хмурится: — Да… А что? — Отлично. Она берёт ножницы и разрезает воротник. У Джеймса вырывается инстинктивный писк, будто в него только что воткнули эти самые ножницы. — Ты что делаешь?! — резко говорит Сириус, озвучивая то, на что у Джеймса не хватило смелости. Питер выглядит так же возмущённо. — У меня нет рубашек и нет времени её шить. А двое людей, ответственных за костюм Джеймса, решили именно сегодня всё провалить. У меня есть идея, и я сейчас спасаю ваши задницы. Ясно? Они все бормочут какое-то неловкое согласие. Лили выглядит очень довольной. Джеймс изо всех сил старается не смотреть, как Мэри продолжает резать его футболку. Это ради Регулуса. Он справится. Она делает еще один надрез. Наверное справится.

12:30. День.

— Какого чёрта, Реджи? Звук резкого хлопка двери в студии Регулуса сопровождается злым голосом его лучшего друга. Он вздыхает — спокойствие, очевидно, закончилось. — Я дал тебе ключ только для экстренных случаев, — Регулус даже не оборачивается, продолжая аккуратно выкрашивать холст на мольберте. — Это и есть экстренный случай! Рука повисает в воздухе и он оборачивается. — Подожди, правда? Что случилось? Ремус смотрит на него в полнейшем недоумении. — Ты вообще меня слышишь? Через час у тебя свадьба, а ты здесь. Я всё утро тебя ищу! Регулус делает глубокий вдох. — Господи, я на секунду подумал, что с Джеймсом или Сириусом что-то случилось. Чёрт возьми. Ремус молча смотрит на него пару секунд. — Я… ты вообще меня слушаешь? У тебя сегодня свадьба. — Да, я в курсе, какой сегодня день. Я планировал её почти год. — Тогда какого чёрта ты здесь сейчас, в сорока минутах от площадки, и ведёшь себя так, будто вообще не собираешься сегодня жениться? Регулус закатывает глаза. — Как будто ты не знаешь Джеймса. — Что? — Ремус. У нас сегодня свадьба. — …и? — Один из самых важных дней нашей жизни. — Я вообще-то женат, так что да, понимаю. К чему ты клонишь? — Ну, — говорит он, направляясь к небольшой кухоньке в углу студии. Ремус идёт следом и садится на диван у стены. Регулус ставит чайник. — Другие важные дни в нашей жизни включали его 21-й день рождения, мой выпускной, 30-летие свадьбы его родителей, открытие моей первой персональной выставки, твою свадьбу. И так далее. И что у всех этих событий общего? Он включает чайник и достаёт две кружки. Ремус задумывается на секунду. — А. Вот оно что. Он всегда опаздывал. Регулус опирается на столешницу, поворачивается к Ремусу и кивает. — Угу. — Теперь понятно, почему Сириус сегодня утром так странно себя вёл. — Да, он всю неделю пытался скрыть от меня, что его тренировку перенесли. Думаю, Сириус в курсе. — Как думаешь, есть шанс, что он закончит и всё-таки успеет вовремя? Регулус усмехается, чайник щёлкает, и он разливает чай по кружкам. — Я люблю своего будущего мужа больше всего на свете, но нет. Ни единого шанса. Он протягивает Ремусу кружку и садится рядом. — Знаешь, ты на удивление спокоен. Регулус слегка улыбается, делая глоток. — Честно? Я и сам удивлён. — Ремус приподнимает бровь, и Регулус продолжает: — Слушай, я знаю за собой склонность к… драме. — Ты недооцениваешь, но продолжай. — Думаю, за эти годы я слегка растерял свою драматичность. — Ни капли. Регулус смотрит на него с легким раздражением. — В любом случае. Я знаю человека, за которого выхожу замуж. Лучше, чем когда-либо думал, что смогу кого-то знать. И я знаю, что он любит меня. В дни, когда я едва могу встать с кровати, или когда пропускаю его 22-й день рождения просто потому, что не могу вынести толпу людей. Когда мы идём по улице, и его узнают, а он затаскивает меня в ближайший книжный, чтобы я не попал в чей-то чужой кадр. Когда пресса решает, что наша помолвка — дело всей страны, а он забивает больше голов, чем они могут придумать заголовков. Он никогда не паникует. Ни разу такого не было. И если мне придётся подождать ещё пару часов, чтобы назвать его своим мужем… что ж, я справлюсь. Я не люблю его меньше из-за этого. Ни на секунду. Ремус моргает. — Чёрт, Рег. Да ты повзрослел. Регулус улыбается, встаёт и начинает рыться в шкафчике, пока не достаёт бутылку виски. — Думаю, у нас есть ещё как минимум час.

13:00. День.

Спустя двадцать минут они уже куда более пьяные, чем им положено быть в час дня, но сегодня свадьба Регулуса, и ему, откровенно говоря, вообще всё равно. — Я угрожал Сохатому, когда вы обручились, так что, по идее, у меня есть полное право надрать ему зад за опоздание? — Подожди, что ты сделал? — Я твой шафер, это моя работа. — Тогда ты им ещё не был. — Ой, да ладно, кто еще им мог быть? — Не знаю… Эван? Ремус прищуривается. — Ну уж нет. Регулус делает ещё глоток своего «чая». — Знаешь, я вообще-то не просил тебя быть моим шафером. Ремус выглядит ошарашенно. — Конечно, просил. — Нет. Я просто сказал тебе, что мы обручились, а ты сам как-то решил. — Э-э, нет. Я прекрасно помню, как ты спросил, и я… подожди… Чёрт. Ты правда ни разу не попросил меня быть шафером? Какого чёрта, Рег? Регулус пожимает плечами. — Ну… ты по сути и есть мой шафер. Ты сделал всё, что должен делать шафер. Ремус резко встаёт и указывает на него пальцем. — Нет. Я не принимаю это «по сути» после всего, что сделал для тебя за последние десять месяцев. Мне пришлось останавливать Сириуса от пения на твоей церемонии, чёрт возьми. Ты представляешь, как это было сложно? — И я правда это ценю, но я… Ремус разворачивается и идёт к выходу. — Не обижайся, Ремус. Он резко оборачивается. — Удачной свадьбы с Эваном в роли шафера. Посмотрим, как он скажет Юфимии Поттер, что ей нельзя толкать двадцатиминутную речь с неловкими детскими фотографиями, которые она выпросила у Сириуса. А знаешь что? Я ей сейчас напишу и скажу, что ты дал добро… — Стой! — перебивает Регулус и поднимается, идя за ним. Он сам не понимает, что на него находит — скорее всего, виски, но в следующую секунду он уже стоит на одном колене. Ремус смотрит на него с выражением полнейшего шока и ликования. — Ремус Джон Люпин-Блэк, окажешь ли ты мне честь быть моим шафером? Ремус ухмыляется. — Теперь я понимаю, почему Джеймс согласился. Видя тебя на коленях… Регулус резко встаёт. — Вообще-то, ты мне формально родственник, ты в курсе? — Родственник по браку, и вообще запретная любовь только добавляет драматизма. — Знаешь что, я забираю своё предложение. Позвоню Эвану. — Регулус Блэк, если я не буду стоять рядом с тобой, пока ты произносишь свои до странности сентиментальные речи и навсегда связываешь свою жизнь с Джеймсом Поттером, я выкрикну «Я против этого брака» и устрою сцену. — Смело предполагать, что ты и мой брат и так не устроите сцену и не испортите вечер, когда перепьёте и начнёте слишком откровенно сосаться и танцевать. Ремус смеётся. — Чёрт, ты раскусил наш план. Регулус закатывает глаза. — Нам, пожалуй, стоит прекратить пить, пока мы не испортили церемонию. Ремус кивает. — И правда. Пора собираться? Регулус смотрит на часы. 15:15. До начала церемонии пятнадцать минут. — Думаю, у нас есть время ещё на один заход. Ремус улыбается. — Наливай.

***

Джеймс Флимонт Поттер опоздал и на собственное предложение руки и сердца. Справедливости ради, сам Джеймс Флимонт Поттер понятия не имел, что, когда он в очередной раз опаздывал на открытие новой выставки Регулуса, тот собирался задать самый важный вопрос в истории всех вопросов. Джеймс вошёл туда на полчаса позже после тренировки и затянувшегося телевизионного интервью, кое-как натянув на себя хоть немного приличную одежду и даже не успев нормально принять душ. Он собирался просто тихо затеряться среди гостей и сыграть роль поддерживающего партнёра — восхищаться работами Регулуса и весь вечер держаться рядом, очаровывать всех, кого нужно, чтобы поддержать безупречную репутацию своего парня в мире искусства. К тому моменту все уже привыкли, что Джеймс появляется на таких мероприятиях, и он бы соврал, если бы сказал, что они не любят его почти так же сильно, как Регулуса, даже не зная, кто он в мире спорта. В этом и была особая прелесть мира Регулуса: он почти не пересекался с его собственным, и Джеймс мог просто быть Джеймсом — преданным, любящим, обаятельным партнёром Регулуса Блэка, который сам стремительно становился известным. Однако, войдя в галерею, он заметил, что затеряться среди толпы ему негде. Не было ни официантов с напитками, ни кураторов, встречающих гостей у входа. Более того, когда он прошёл глубже внутрь галереи, где свет был приглушён, а из динамиков тихо играла музыка, в пространстве вообще не было ни души — только сложенный лист бумаги на стойке с его именем. Он развернул его и увидел записку, написанную красивой каллиграфией, всего из двух слов: «Насладись галереей». И тогда, крайне растерянный и немного настороженный, он пошёл вперёд, рассматривая ряд работ вдоль главного зала. Первая картина заставила его резко задержать дыхание: зелёная змея, обвивающая длинный серебряный меч. Джеймс узнал бы этот образ где угодно. Он засел у него в голове, когда ему было восемнадцать, и с тех пор никуда не исчез. Это была первая работа Регулуса, которую он увидел, и первый раз, когда почувствовал те самые бабочки в животе, ещё не зная, что они навсегда станут частью его жизни рядом с человеком, которого он любит. Вторая картина изображала художественную комнату в академии Хогвартс, а в углу был виден пенал с цветными карандашами, который держала очень знакомая рука. И пока Джеймс рассматривал каждую из изысканных работ, его словно вели по знакомому пути. Путь от момента к моменту, где каждое воспоминание оживало в голове, будто он заново проживал каждый день, в который знал и любил Регулуса Блэка. С помощью картин он прожил их первую поездку в эту же галерею, первый футбольный матч, на котором Регулус увидел его игру. Он увидел картину с серыми глазами и синей полосой краски, которая обычно висела в их квартире, но по какой-то причине была перенесена сюда. Была картина их гостиной — бутылки и пуфики на полу, раздевалка, в которой Джеймс не был уже четыре года, но которую никогда не забудет, вершина холма с видом на мерцающие огни города. Десятки полотен вели его по залу, каждое размывало взгляд, но улыбка на его лице не исчезала ни на секунду. И когда он проходил мимо изображений их дома, караоке-бара, куда они начали ходить раз в месяц, и недавнего ужина с Ремусом и Сириусом, линия работ закончилась у входа в следующую комнату самой простой картиной из всех, но именно она выбила из него дыхание полностью. Один серебряный перстень в центре холста. И когда Джеймс вошёл в комнату, где много лет назад хранились работы его отца — очень важные и личные работы, которые он когда-то показывал мальчику, который сам становился для него не менее важным, — перед ним стоял он. Регулус. Чёрная рубашка заправлена в брюки с тёмно-зелёными подтяжками, рукава закатаны до локтей. На шее — несколько цепочек, включая ту самую с половинкой сердца и словом «friend», которую он не снимал почти ни дня за последние четыре года. Волосы слегка растрёпаны, в ушах — два серебряных солнца, а на пальцах — множество чёрно-серебряных колец, которые, казалось, становились всё многочисленнее с каждым разом. И когда Джеймс шагнул вперёд, всё ещё не в силах вдохнуть, тихая улыбка Регулуса заставила сердце окончательно сбиться с ритма. — Привет, любимый, — мягко сказал Регулус. — Это моя фраза. — Я надеялся, что ты позволишь мне одолжить её хотя бы раз. Улыбка Джеймса стала шире. — Думаю, я не против. Регулус подошёл ближе, остановившись совсем рядом. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. — Тебе понравилась галерея? — в его взгляде было что-то странное: нервное ожидание ответа. Джеймс сразу успокоил его. — Она потрясающая, Рег. Улыбка Регулуса снова заиграла в серых глазах, и сердце Джеймса застучало чаще. — Я последние месяцы пытался вспомнить и выбрать самые важные моменты наших отношений. И хоть я и остановился на этих, поверь, это оказалось невероятно сложно. Потому что каждый момент, который мы провели вместе — даже тогда, когда я был намерен тебя ненавидеть во время постановки Шекспира, — всё это для меня безумно важно. Джеймс был уверен, что его сердце либо разорвётся, либо растает прямо здесь. — Для меня они тоже важны, — выдавил он. Взгляд Регулуса стал мягким. — Звучит как клише, но я никогда не думал, что найду человека, с которым захочу разделить все эти моменты. Я не думал, что смогу так сильно кого-то полюбить. Но потом появился ты — со своей раздражающей позитивностью и неспособностью позволить чему-либо выбить тебя из равновесия, даже когда я веду себя как полный мудак — ты почему-то продолжаешь меня любить. И вот мы здесь, спустя четыре года… живём в Манчестере. Джеймс усмехнулся. — У вас какая-то особая ненависть к Манчестеру? — Это же север, Поттер. Нужен повод? Джеймс боялся, что сбил его с мысли. — Ладно, обсудим это позже. Продолжай. Регулус покачал головой с улыбкой. — В любом случае, я привык к этому месту и к дому, который мы построили вместе. Я даже начал получать удовольствие от того, как ты каждую неделю гоняешь мяч по полю. Джеймс тихо усмехнулся: Регулус даже его работу, несмотря на выход в основную сборную, всё равно умудрялся называть «гонять мяч». И, честно говоря, Джеймса это всё ещё нисколько не обижало. Регулус взял обе руки Джеймса в свои. — «Навсегда» всегда было для меня страшным словом. Идея застрять где-то или делать что-то всю оставшуюся жизнь. Я никогда не хотел ничего «навсегда». Ну… до этого момента. И тогда Регулус достал из кармана квадратную коробочку, и, опустившись на одно колено, остановил весь мир Джеймса — точно так же, как это случилось много лет назад на футбольном поле, когда он услышал три слова, которые, как он думал, невозможно превзойти. Он ошибался. — Джеймс Флимонт Поттер, ты — моё «навсегда». — Да! — слово вырвалось у Джеймса прежде, чем он успел понять, что вообще его произносит. Регулус усмехнулся, всё ещё стоя на одном колене. — Поттер, я вообще-то ещё ничего не спросил. — Да, ты прав, прости, давай, — Джеймс тут же сжал губы. — Ты… — Да. — Джеймс. — Прости, я просто очень взволнован. — Ты выйдешь за меня? — Мне кажется, нам стоит расстаться. — Иисусе. Джеймс рассмеялся и потянул Регулуса наверх, чтобы вжаться в его губы в самом идеальном поцелуе. — И как давно ты это держал в запасе? — спросил Регулус, когда они наконец отстранились. Он имел в виду фразу Джеймса про «расстаться», которую Регулус в свое время так безжалостно озвучил Джеймсу. — Довольно давно. Регулус тихо хмыкнул. — Знаешь, ты вообще-то так и не дал нормального ответа. — Я сказал «да» дважды! — До того, как я задал вопрос. Джеймс взял его за руки и посмотрел в его идеально серые глаза в этот идеальный момент, который Регулус так идеально создал для них двоих. — Да, Регулус. В этой жизни и в следующей, в каждой из существующих, всегда и везде мой ответ будет один и тот же — да. — Я люблю тебя, — сказал Регулус, надевая платиновое кольцо на палец Джеймса — символ их обещания вместе раскрашивать полотно всей оставшейся жизни.

***

15:00. День.

И вот теперь, с опозданием на полтора часа, Джеймс стоит у дверей амбара. По обе стороны от него родители, уже успевшие слегка отчитать его за «временные понятия, несовместимые с браком», и теперь он точно готов распахнуть двери и войти в новый этап его жизни. Их жизни.

15:02. День.

Регулус собирался сказать что-нибудь перед началом церемонии. Он собирался язвительно заметить, что опоздание Джеймса именно сегодня не сулит их браку ничего хорошего. Конечно, это была бы шутка, но всё равно он имел полное право немного злиться. Он правда собирался это сказать. Правда-правда. Но стоило дверям распахнуться и стоило ему увидеть Джеймса в конце прохода и необходимость в язвительных словах как-то отпала сама собой. Потому что Джеймс там. В очень странном наряде. И ждёт его. Сириус поворачивается к нему. Хоть он и шафер Джеймса и должен стоять рядом с ним во время церемонии, он одновременно и единственная семья Регулуса, которая у него осталась. Единственная семья, которую он вообще когда-либо хотел. И поэтому именно он должен вести его к алтарю. — Готов? — Как никогда прежде. И когда они подходят к середине зала, полного людей, которых они оба любят, неловкая улыбка Джеймса полностью стирает остатки раздражения, которое ещё могло в нём оставаться. — Привет, любимый, — голос Джеймса звучит чуть виновато. — Прости, я… — Не надо, — перебивает Регулус. — Я не злюсь, правда. Давай просто… давай поженимся, ладно? Улыбка Джеймса возвращается мгновенно, яркая и настоящая. — Ладно. — Хотя мы ещё поговорим об этом, — добавляет он, кивая на, честно говоря, удивительно хорошо сидящий серый костюм, который надет поверх футбольной формы, как будто кто-то решил совместить два совершенно несовместимых стиля. — И об этом тоже. — Неплохо же смотрится, да? — Полагаю, не так ужасно. Даже если я рассчитывал хотя бы на один день без тебя в спортивке. — Ты знал, на что подписывался, — подмигивает Джеймс. — Похоже на то. Регистратор прочищает горло, уже давно ожидая, пока они закончат свой маленький бытовой диалог у алтаря, иначе они тут будут стоять до вечности. — Начинаем? И Регулус смотрит в глубину своего любимого цвета и понимает, что да. Понимает, что готов. И они начинают. Они женятся. И Регулус выходит из зала, держа за руку своего мужа, под аплодисменты всех собравшихся, официально став Поттером-Блэком. Пока смерть не разлучит их. И он вполне этим доволен.

20:00. Вечер.

— Ну что, маленький Реджи всё-таки женился, да? — Сириус, похоже, на минуту прервал танцы, чтобы найти Регулуса у бара. Или, что более вероятно, просто пришёл за очередным напитком и случайно его заметил. Оба уже изрядно подвыпившие. — Напоминаю, я взрослый и вообще-то выше тебя. — Вообще-то нет. Бармен ставит перед ними два напитка, которые только что заказал Регулус. — Ну да, конечно. — Не могу поверить, что ты женился. Ты теперь чей-то муж! — Сириус успевает забрать один бокал раньше, чем Регулус его остановит. Он бросает взгляд на бармена — тот молча наливает ещё один. — Спасибо за новость. — А я вообще-то тоже женат. — Да, я в курсе, я там был. Сириус делает глоток и опирается на стойку, глядя на танцпол, где кружатся все, кого они любят. — Как думаешь, что бы она сказала? Регулусу не нужно уточнять, о ком идет речь. Он становится рядом с братом и тоже смотрит туда, где собрались все. Эффи и Монти — семья для них обоих. Ремус и Джеймс — их лучшие друзья, их мужья. — Она бы это всё возненавидела, — говорит он. Краем глаза он видит, как брат улыбается. — Ага. Ей бы это очень не понравилось. — Ей бы ещё и не понравилось, насколько мы успешны. Сириус закидывает руку ему на плечо. — Мы ведь правда справились, да? Да, справились. Если бы юные Сириус и Регулус увидели их сейчас… Сириус целует его в висок. — Я люблю тебя, младший брат. — Знаешь, вообще-то теперь Джеймс тоже технически твой младший брат. Глаза Сириуса распахиваются так резко, будто эта мысль впервые пришла ему в голову. — О, чёрт. — Он тут же срывается с места, с бокалом в руке вглубь зала. — Соха-а-а-атый! Регулус улыбается и качает головой, берёт второй бокал с барной стойки и идёт туда, где за столиками у края танцпола его ждёт Эван. — Прости, что задержался. Сириус появился и забрал первый. — Ожидаемо, — вздыхает Эван, забирая у него напиток, пока Регулус садится. — Ну и как ты себя чувствуешь? Регулус смотрит туда, где Сириус что-то орёт Джеймсу прямо в ухо на танцполе. У Джеймса самая широкая улыбка в мире. Он переводит взгляд обратно на Эвана. — Честно? Потрясающе. Эван усмехается. — Я впечатлён. Никогда бы не подумал, что ты вообще способен на что-то, что «на всю жизнь». Регулус фыркает. — Ты-то уж помолчал бы. Сколько ты там уже намекаешь? Эван тяжело вздыхает. — Девять лет. Девять. Лет. Мы вместе девять лет, Рег. Регулус морщится. — И вы вообще не говорили о браке? — Конечно говорили. И общий вывод всегда один: поженимся, когда будем готовы. — И что это вообще значит? — Понятия не имею. У меня отлично идёт фото-бизнес, у него год как профессиональная карьера. У нас всё стабильно. Наверное, мы просто не хотим это всё… сломать? Регулус смотрит на него с усталым неверием. — Розье. Я говорю это с огромной любовью и уважением, но это самая тупая причина, которую я слышал. Эван кивает. — Знаю. Знаю. — Ты сам-то готов? — Более чем. — Тогда просто сделай предложение, идиот. Эван усмехается. — Ого. Женился меньше суток назад, а уже раздаёшь советы. Регулус пожимает плечами. — Я просто знаю, когда пора. Идеального момента всё равно не будет. Просто сделай это. Эван поворачивает голову туда, где Барти смеётся вместе с Марлин у края танцпола. Галстук у него развязан, болтается на шее. — Знаешь что? — он снова смотрит на Регулуса. — Ты прав. Эван резко встаёт и идёт к сцене, почти выхватывая микрофон у певца, и… чёрт. Он правда собирается это сделать? Прямо сейчас? Группа затихает, музыку убавляют. Эван прочищает горло и выходит на небольшое возвышение. Весь зал смотрит на него в абсолютном, пьяном недоумении. — Всем привет. Если кто не знает, я Эван, и я безумно влюблён в того парня, вон там, — он указывает на Барти, который, несмотря на полное отсутствие контекста, уже улыбается своему парню, — и мы вместе девять лет, между прочим. С задней части зала раздаётся крик одобрения — Регулус готов поклясться, что это Пандора. Эван смеётся и продолжает: — И при этом, будучи очевидно самой влюблённой парой в этом зале, мы никогда не делали вот этого, — он обводит рукой помещение, имея в виду свадьбу. — И поэтому, как сказал мудрый человек сегодняшнего дня, мистер Регулус Блэк… ой, простите, Поттер-Блэк. Его словами, в общем, «какого чёрта, собственно»? Регулус этого не говорил. Но ему слишком смешно, чтобы возражать. — Так вот, Бартемиус Крауч-младший. Как насчёт… пожениться уже, а? По залу прокатывается коллективный вдох и тишина, полная ожидания. Все смотрят на Барти. Барти пару секунд смотрит в ответ, а потом смеётся. — Конечно, да, ебаный ты придурок. И зал взрывается таким криком, что он почти соперничает с шумом стадиона в день матча. Эван спрыгивает со сцены, подбегает к жениху и целует его абсолютно без малейшей грации. Он всё ещё держит микрофон и, оторвавшись, говорит в него: — Прости, что украл твою свадьбу, Джеймс. Рег, ты сам напросился. Джеймс подходит и обнимает их обоих так крепко, будто собирается задушить, и, честно говоря, Регулуса это вообще не беспокоит. Потому что это праздник любви. И вполне в их духе — заявить о ней максимально хаотично и громко. Идиоты.

22:00. Вечер.

Регулус уже довольно пьян. Он танцует с Марлин и Питером, они на секунду отходят за очередными напитками, и в этот момент сзади его обвивают теплые руки. — Привет, муж, — голос Джеймса звучит низко и мягко у самого уха. Регулус довольно мычит и оборачивается, чтобы прижаться к его губам. — Привет. — Я скучал по тебе, — язык у Джеймса слегка заплетается. — Мы были вместе весь вечер. Джеймс снова целует его. — Ты понимаешь, о чём я. Да, Регулус понимает. Он тоже скучал по Джеймсу. Даже когда они в одной комнате — он скучает по нему. Даже сейчас, когда он в его руках, когда ладонь Джеймса лежит у него на пояснице, а они медленно двигаются в такт музыке — он всё равно по нему скучает. Это совершенно нелогично, но ему всё равно, потому что такова их любовь: она не обязана быть понятной. Но она понятна. Всегда была и всегда будет. И сколько бы у них не было дел, сколько бы часов в день они не проводили порознь — они всегда оказываются в одной постели, в одном месте, в одном мире, в одной вселенной. В их вселенной. Которую они создали сами. Регулус и Джеймс. Вечно вращающиеся друг вокруг друга. — Не верится, что мы наконец здесь, — говорит Регулус, прижимаясь к мужу всем телом. Джеймс улыбается. — А мне верится. — Правда? — Мы шли к этому. Вместе. Ты и я. Регулус улыбается. — Мы бы пришли сюда раньше, если бы ты приходил вовремя, знаешь ли. Джеймс стонет. — Ладно-ладно, заслуженно. Мне правда жаль. Я бы даже ушёл из команды, если бы ты попросил. Регулус хмурится. — Нет, ты бы не ушёл. — Ушёл бы. Ты важнее, Регулус. Всегда. Он качает головой. — Я бы никогда не заставил тебя бросить футбол, Джеймс. Ты его любишь. — Тебя я люблю больше. — Ты идиот. Они продолжают танцевать ещё какое-то время — максимально близко, насколько позволяет зал, разгоряченные от алкоголя и от их общего жара. Потом Джеймс снова говорит: — Ты точно не злишься? Регулус останавливается, берёт его за руки и смотрит прямо в эти невозможные глаза. — Ни капли. — Ты уверен?.. — Поттер. — Ладно, ладно, верю. — Вот и всё. Пауза и они снова начинают двигаться. — Знаешь, тебе придётся привыкнуть называть меня Поттер-Блэк, когда ты на меня злишься. — О, думаю, привыкну. — Но это немного длинно. — Я справлюсь. Джеймс тихо смеётся. — Я знаю. — Мне правда нравится, — тихо признаётся Регулус. Джеймс вопросительно смотрит. — Ну, наши фамилии вместе. Это ощущается… таким правильным и необратимым. Как «навсегда». Выражение лица Джеймса становится мягче. — Потому что так и есть. — Хорошо. — Я люблю тебя, Регулус Поттер-Блэк. — Я тоже люблю тебя. И в этот момент, в их объятиях, тёплое сияние солнца смешивается с мерцанием звёзд, освещая всё вокруг так, будто сами небеса вписали их имена в своё полотно. Джеймс и Регулус. Навечно. Навсегда.