The Long Game

ФЕВРАЛЬ Ровно через неделю после окончания экзаменов и, что куда важнее, их второго свидания, Джеймсу звонят. Во вторник на каникулах он валяется на кровати Сириуса и едва успевает дотянуться до телефона, заходясь смехом от панк-рок версии «Barbie Girl» в исполнении лучшего друга. Джеймс шикает на него, нажимая кнопку ответа, но Сириус не воспринимает это всерьёз — ровно до того момента, пока улыбка Джеймса не исчезает, а лицо не становится непривычно серьёзным. Тогда он тут же садится на кровать, вслушиваясь в голос на другом конце линии. Жизнь Джеймса меняется за какие-то две минуты. — Спасибо. — Он сбрасывает звонок и несколько секунд просто смотрит на телефон, прежде чем поднять взгляд на Сириуса. Он явно ошеломлен. — Что? Что случилось? — Сириус уже отложил гитару, и его собственное лицо полно тревоги, даже голос звучит как минимум на октаву выше обычного. — Чёрт. — Слова вырываются вместе с выдохом, который Джеймс, оказывается, всё это время сдерживал. Он запускает руку в волосы, пытаясь собраться с мыслями. — Кажется, я больше не смогу с тобой дружить. Глаза Сириуса в панике расширяются. — Подожди, о чём ты вообще, мать твою, говоришь? Джеймс никогда раньше не видел Сириуса настолько выбитым из колеи. — Я скоро стану слишком богатым и знаменитым для тебя. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга, а потом Сириус расплывается в широченной улыбке. — Да ладно, блять. Джеймс ухмыляется в ответ. — Ещё как ладно. — Святое дерьмо! — орёт Сириус и тут же бросается на него, крепко обнимая. Они оба со смехом валятся обратно на кровать. — Что именно они сказали? Рассказывай всё. И Джеймс рассказывает. Пока Сириус лежит рядом, подперев подбородок ладонями, глядя на него снизу вверх, Джеймс пересказывает каждое слово из разговора, который только что подарил ему всё, о чём он мечтал с тех самых времён, когда тот был мальчишкой и гонял мяч по заднему двору вместе с отцом. Он знает, что отец будет невероятно им гордиться. И, если честно, Джеймс тоже гордится собой. Он чертовски много для этого работал. Он это заслужил. — Скоро мы оба будем собирать стадионы, — говорит Сириус, когда Джеймс заканчивает. Теперь они лежат плечом к плечу, улыбаясь и глядя в потолок. — Естественно. Я никогда в нас не сомневался. Пауза. — Но почему именно Манчестер? Джеймс фыркает. — А что не так с Манчестером? — Ну, теоретически ничего, но мы вообще-то с юга. Нас с детства учили презирать северян и всё, что с ними связано. — Ты сейчас звучишь как твоя мать. Сириус тихо смеётся. — Если тебе кажется, что она ненавидит только северян, ты сильно ошибаешься. Джеймс качает головой. — Вообще-то моя семья болеет за «Манчестер Сити» поколениями. И потом, мы не только в Манчестере играем. Стадион «Вест Хэма» вообще тут, за углом. Сириус вздыхает. — Знаю. Но тренироваться ты всё равно будешь там, насколько я понимаю. А это минимум четыре часа от Лондона. Джеймс прекрасно понимает, к чему он клонит. И сам думал о том же. Он поворачивает голову к лучшему другу. Сириус делает то же самое, встречаясь с ним взглядом. — Если ты думаешь, что какие-то четыре часа помешают мне возвращаться сюда каждые выходные, то ты ошибаешься. — Правда? — тихо спрашивает Сириус. — От меня ты не отделаешься, Бродяга. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. — И он говорит это всерьёз. Джеймс знает: куда бы ни занесла его жизнь, часть его души всегда будет тоскливо саднить, если рядом нет Сириуса. Так уж устроены их отношения. Сириус снова улыбается. — И ты от меня тоже не избавишься, если что. Даже когда я буду колесить по миру и окажусь так далеко, как вообще возможно, я всё равно найду способ действовать тебе на нервы. — Ты идиот, если думаешь, что я пропущу хоть один твой концерт. — Даже если он совпадёт с днём твоей игры? — Мне нужно всего девяносто минут. Уж как-нибудь потянешь время до моего прихода. — Да я ради тебя девять часов импровизировать буду, и толпа всё равно сожрёт каждую секунду. Джеймс смеётся и снова переводит взгляд на потолок. Сириус делает то же самое. — Ещё бы. Небольшая пауза. — Ты всегда можешь приезжать ко мне в Манчестер. На это Сириус уже по-настоящему расхохотался. — Я не настолько отчаянный. МАРТ — То есть вы хотите сказать, что все парты из всех кабинетов математики просто… волшебным образом телепортировались на крышу? — Понятия не имеем, как они там оказались, директор, но нынешние младшие классы совершенно отбились от рук. Вам бы стоило разобраться с этими… девятиклассниками? Макгонагалл тяжело вздыхает, когда Джеймс заканчивает говорить. На мгновение она выглядит непривычно уставшей, прежде чем переводит взгляд на три невиннейших лица перед собой. Говорит она тихо, почти угрожающе: — Понятия не имею, как спустя шесть лет вам вдруг стало удаваться выходить сухими из воды, но поверьте: я это выясню. В моей школе ничего не происходит без моего ведома. — Она чуть подаётся вперёд. — Ничего. — Именно такое отношение и заставило нас пересмотреть своё поведение и стать образцовыми учениками, — торжественно заявляет Сириус. — А группа, устроившая концерт во дворе, — это тогда что было? — Бесплатное выступление мирового уровня. За такие места однажды будут платить сотни фунтов. — Сириус широко улыбается Макгонагалл. — Хотя вам, Минни, билет всегда достанется бесплатно. На несколько секунд повисает тишина, и Джеймс готов поклясться, что прямо сейчас перед глазами Макгонагалл проносится вся её жизнь. — Вон. Из. Моего. Кабинета. — Когда-нибудь наша удача всё-таки закончится, — замечает Питер, пока они втроём идут по коридору, заполненному учениками, которых только что отпустили на обед. — Это не удача, Питти. Мы мастера своего дела. — Сириус подмигивает ему. — Вообще-то они должны нас благодарить. Уроки математики на свежем воздухе улучшают работу мозга — я точно где-то это читал, — добавляет Джеймс. — В твоей логике есть две проблемы, Сохатый, — говорит Питер. — Во-первых, идёт дождь, и занятия по математике пришлось проводить в столовой… Сириус фыркает от смеха. — Легендарно. — …а во-вторых, я не знал, что ты умеешь читать. Джеймс толкает Питера в плечо. — Эй! Питер смеётся, и они выбегают во двор, сломя голову мчась сквозь дождь к столовой, где встают в очередь за едой. — Лунатик, Пит почти назвал меня идиотом, — жалуется Джеймс, когда они наконец садятся за стол. Ремус поднимает взгляд от книги и кивает Питеру. — Хорошая работа. Питер довольно ухмыляется, пока Джеймс хмурится. — То есть вас всё-таки не отстранили? — спрашивает Ремус. — За что бы это? — Сириус невинно хлопает ресницами и пытается стащить желе с подноса Ремуса, но тот тут же шлёпает его по руке. Сириус обиженно смотрит на него и вместо этого забирает желе Джеймса. — Знаете, вам скоро придётся оплачивать терапию бедным работникам школы. Они весь день таскают столы под проливным дождём вверх-вниз по лестницам. — Учитывая, чья это была идея, думаю, эта обязанность ляжет на кого-то другого. — Сириус выразительно приподнимает брови, глядя на ухмыляющегося бойфренда. — Ладно, тогда оплатишь терапию мне. — И что это должно значить? — Ничего, детка, ешь своё желе. — А почему ты вообще не с Регулусом? — спрашивает Джеймс. Ремус поднимает на него взгляд. — Он выгнал меня из художественной студии. Переживает из-за чего-то для выставки. Я сказал ему успокоиться, и это, определённо, было худшее, что можно было сказать. Честно, мне повезло, что у меня сейчас карандаш не торчит в глазу. Джеймс хмурится. — С ним всё в порядке? Ремус смотрит на него. — Да нормально с ним всё. Просто драматизирует, как обычно. Хотя я почти уверен, что ты сейчас полностью проигнорируешь всё, что я сказал, и всё равно пойдёшь к нему. Я прав? Джеймс уже не слушает. Он поднимается из-за стола. — Ладно, увидимся позже, да? Питер цокает и Джеймс оборачивается к нему с недоумением. — Что? — Ничего. Передавай привет Регулусу от нас. — Да… передам. Люблю вас. Он забирает с подноса сэндвич, пододвигает остальное Сириусу и выходит за дверь. Остановившись на пороге художественной студии, Джеймс замирает. Регулус сидит за столом посреди класса, слишком сосредоточенный на листе перед собой, чтобы заметить фигуру в дверях, и Джеймс позволяет себе несколько секунд просто смотреть на него, осознавая, как редко видит Регулуса таким. Наедине со своей работой. Совершенно беззащитным. Регулус сидит с идеально ровной осанкой, и раздражение ясно читается на его лице, но даже в этой борьбе есть что-то поразительно красивое. Его руки двигаются с изящной точностью: пальцы бережно сжимают остро заточенный карандаш, графитовый кончик которого вот-вот оставит новый след на бумаге. С каждым движением карандаш Регулуса скользит по листу, оставляя за собой тонкие графитовые линии, переплетающиеся и сливающиеся друг с другом. Рисунок постепенно обретает форму, передавая самую суть того, что он пытается изобразить. Но напряжение всё ещё живёт в его нахмуренных бровях, придавая его чертам упрямую, почти болезненную решимость. Комнату наполняет тишина, нарушаемая только ритмичным шорохом карандаша. Пока Регулус не останавливается. Тяжело выдохнув, он закрывает глаза, будто пытается заставить собственное тело успокоиться. Будто сдерживает злость, которая так легко поднимается в нём, но которой он отказывается позволить взять верх. Джеймс на секунду задумывается, а затем тихо входит в комнату и подходит к нему со спины, обвивая руками его талию. Он ожидает, что Регулус вздрогнет от неожиданного прикосновения, но этого не происходит. Вместо этого Регулус откидывается назад, прислоняясь головой к груди Джеймса, поднимает руки и накрывает ими его предплечья. Глубоко вдыхает. Медленно выдыхает. Как будто почувствовал его присутствие ещё до прикосновения. Как будто всё его тело ждало именно этого момента и теперь наконец находит опору в его объятиях. Джеймс знает это чувство. И потому он кладёт подбородок ему на макушку и молча помогает вытянуть из него это напряжение. Постепенно. Пока оно не становится достаточно маленьким, чтобы Джеймс смог подержать его вместо него. Пока Регулус снова не сможет справиться сам. — Моё искусство — дерьмо? — Ни капельки. — Правда? — Абсолютная правда. — Ладно. Пауза. — Ты хочешь отказаться от выставки? — Нет. — Тебе всё ещё это нравится? — Очень. Просто у меня… сложный момент. — Это нормально. Ты имеешь право на такие моменты. Ещё одна пауза. — Джеймс? — Мм? — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. АПРЕЛЬ — Ненавижу тебя. — Я тебя сильнее ненавижу. Регулус сверлит Сириуса взглядом, и напряжение между ними буквально искрит в воздухе — их раздражение сталкивается волнами, грозя утянуть за собой любого, кто подойдёт слишком близко. — Знаешь, я думал, мы уже оставили всё это в прошлом, но, видимо, нет, — в голосе Сириуса звучит предупреждение. — Наверное, мне не стоило снова тебе доверять. — Господи, Сириус, он выбил спейр, переживи это уже, — Марлин закатывает глаза, пока кегли выстраиваются заново для следующего игрока. — Он не просто выбил спейр! Он ткнул меня в спину прямо перед броском и сбил концентрацию. Это жульничество! — Я тебя даже не трогал, ты просто не умеешь проигрывать! — Ты всегда был дерьмовым игроком в боулинг, а теперь вдруг начал меня обыгрывать. И как это объяснить? — Я не дерьмовый игрок, Сириус. Я три спейра подряд выбил. — Ну, в запасных ты отлично разбираешься — всю жизнь сам был запасным, — бурчит Сириус. — О, очень изящно, Сириус. Хотя, если это отражение нашей жизни, тогда понятно, почему столько твоих шаров улетело в желоб. — Да ты сейчас… — Дети! — голос Лили прорезает этот невероятно инфантильный спор, из-за которого уже половина гостей боулинга оборачивается в их сторону. — Если не можете играть без театральщины, тогда вообще не будете играть, ясно? Они начинают говорить одновременно. — Ты не можешь просто… — Мы вообще-то не дети… — Так. — Лили резко вскидывает руку, заставляя их замолчать одним взглядом. — Довольно, ясно? Они переглядываются, но спорить прекращают. — Отлично. Кажется, теперь очередь Пандоры. — Господи, это было впечатляюще, Эванс. Никогда не думала завести детей? — спрашивает Барти, развалившись на выцветшем диванчике в ожидании своей очереди. Лили фыркает. — Крауч, ты сейчас подкатываешь к моей девушке? — Мэри приподнимает бровь с другого конца дивана. — Пф, даже близко нет. Мне пока не хочется передавать дальше свои поломанные гены. — Поддерживаю, — вставляет Сириус, стоя у возврата шаров. Регулус в это время наблюдает за броском Пандоры и разговаривает с Эваном. Ремус, сидящий рядом с Барти, поднимает бровь, глядя на Сириуса. — Что? — хмурится тот. — Если вы думаете, что наши будущие дети не будут на сто процентов Люпинами, то вы ошибаетесь. — Надеюсь, они не будут на сто процентов Люпинами, — смеётся Мэри, и Сириус качает головой. — Да вы поняли, что я имею в виду! — Стоп-стоп-стоп, — перебивает Ремус, и голос у него неожиданно выше обычного. — Давайте вернёмся к той части, где у нас вообще появляются дети. — Хочешь сказать, что ты никогда не думал об этом? — спрашивает Сириус с искренним недоумением в голосе. — Вообще-то нет. Я никогда не думал, что ты захочешь детей, учитывая… ну, ты понимаешь. Сириус пожимает плечами. — Честно? Я тоже так думал. Но это же мы с тобой, Луни. Я бы с радостью растил ребёнка, который мало того, что наполовину ты, так ещё и будет под мощным влиянием моей охуенности. Ремус поднимает обе брови. — Понятно. — Ну, конечно, не раньше, чем я стану всемирно известным и мы будем готовы остепениться. Ремус медленно кивает. — Ну да, конечно, естественно. Сириус хмурится, замечая его односложные ответы. — Прости, я перегибаю? Мы не обязаны заводить детей, если ты не хочешь. И жениться тоже не обязаны, если тебе это не нужно. Я просто… иногда думаю о нашем будущем, наверное… — Сириус. Тот моргает, на щеках появляется лёгкий румянец. — Да? — Я не могу дождаться всего этого. Улыбка Сириуса ослепительна. — Правда? Ответная улыбка Ремуса мягкая, нежная. — Да. Когда-нибудь. Сириус кивает. — Когда-нибудь. На секунду повисает тишина, прежде чем Питер нарушает её: — Вы вообще способны обсуждать важные темы в своих отношениях где-нибудь кроме общественных мест, набитых людьми, которых вы знаете? — А мне нравится. Как будто у нас собственная мыльная опера в прямом эфире, — замечает Джеймс, и Сириус показывает ему средний палец. — Поттер, твоя очередь, — говорит Эван, заканчивая свой ход и подходя к компании. — Сейчас покажу вам, как играют профессионалы, — Джеймс поднимается и разминает плечи. — Тебе бы сначала школу закончить, — замечает Марлин, и Джеймс поднимает руки, пятясь к дорожке. — Маккиннон, я уже подписал контракт. Теперь они от меня никуда не денутся. — Бедняги, — говорит Регулус, стоя рядом с Пандорой у дорожки. — Напомнить тебе, что ты в него влюблён? — замечает она, и Регулус тяжело вздыхает. — Не напоминай. — Она права. — Джеймс подмигивает, поднимает шар и запускает его по дорожке. Он даже не смотрит вслед шару, когда тот скользит по отполированному полу и сносит все кегли страйком. Со всех сторон раздаются страдальческие стоны друзей, а Джеймс спокойно возвращается к Регулусу, приподнимает пальцами его подбородок и с ухмылкой смотрит сверху вниз. — Неплохо играешь для «запасного», любовь моя. Джеймс выигрывает первую игру. И совершенно не зазнаётся по этому поводу. Вообще ни капли. Вторая игра начинается, когда он плюхается рядом с Доркас. Остальные столпились вокруг клавиатуры, пытаясь придумать для Джеймса ник из шести букв, который точно не будет «легендой» или чем-то столь же восхитительным и подходящим ему. — Надеюсь, я не порчу тебе день рождения тем, что уделываю вас всех, — говорит он, и Доркас смеются. — Мы знали, на что подписываемся, когда приглашали всех на соревнование. Честно, обожаем драму. Отличный подарок на день рождения. Джеймс улыбается. — Знаешь, никогда бы не подумал, что вы устроите боулинг-вечеринку на своё девятнадцатилетие. — Ну, знаешь… сложно придумать что-то лучше, чем наблюдать, как кучка богатых детей с проблемами управления гневом надевает уродливые ботинки и швыряет тяжёлые шары. Он смеётся, а потом наклоняется ближе, понижая голос: — И это совершенно никак не связано с тем, что Марлин недавно упомянула, как в детстве всегда мечтала о вечеринке в боулинге, но в младшей школе у неё было всего два друга? Доркас переводят взгляд туда, где их девушка сражается с Сириусом за управление, пока остальные выкрикивают ей самые непристойные советы. Марлин стоит в центре всей этой суматохи и улыбается так широко и искренне, что та же улыбка невольно появляется и у Доркас. — Понятия не имею, о чём ты говоришь. И именно в этот момент Джеймс понимает, что Марлин имела в виду тогда, несколько месяцев назад. За всей невозмутимостью и силой Доркас Медоуз скрывается человек удивительно чуткий. Человек, который любит тихо, но страстно. Человек, который подарил Марлин тот день рождения, о котором она всегда мечтала, потому что их собственный будет только в сентябре, а к тому времени их всех уже разбросает по разным уголкам страны. Но их компания не распадётся. Джеймс знает это наверняка. Когда Доркас и Марлин устроят новоселье в своём первом доме — они будут там. Когда Барти забьёт победный гол в следующем году как капитан футбольной команды Хогвартса — они будут там. Когда Питер получит «Тони» и выйдет с благодарственной речью — они будут там. Когда Мэри откроет свой первый бутик, фотография Эвана окажется на обложке National Geographic, Лили изберут в парламент, а Пандора получит Нобелевскую премию — они будут там. Когда Ремус и Сириус впервые возьмут на руки своего ребёнка — рядом будет множество рук, ждущих своей очереди подержать его тоже. И когда Джеймс женится на Регулусе, каждый человек, который сейчас пытается хоть немного сбить с него спесь при помощи дурацких ников для дорожки в боулинге, будет сидеть в первом ряду. Он любит их всех. И знает, что будет любить до конца жизни. — Всё, готово, — объявляет Марлин, и Джеймс поднимает взгляд на экран, где крупными буквами написано: «онанист». — И это всё, на что вас хватило? — поддразнивает он. — Ты ещё пожалеешь о своих словах, когда мы размажем тебя в этом раунде, — говорит Барти, и остальные дружно кивают. Один против одиннадцати? Звучит вполне честно. — Ну давайте.

***

МАЙ Атмосфера в галерее балансирует между оживленным восторгом и умиротворением, пока Регулус стоит рядом с работами, над которыми помогал трудиться последние месяцы. Пространство гудит творческим порывом: вокруг люди обсуждают картины, делятся впечатлениями и трактовками, спорят и смеются вполголоса. Но среди всего этого всё равно живёт ощущение покоя — тихая безмятежность, позволяющая каждому человеку остаться наедине не только с искусством, но и с собственными мыслями. И впервые за весь вечер у Регулуса появляется момент, чтобы остаться наедине со своими. Без бесконечных разговоров о выставке и работах. Хотя он вовсе не против них. Наоборот — кажется, ему начинает нравиться эта часть жизни художника. Тем более теперь он художник оплачиваемый, а значит, официально профессиональный. У Вальбурги случился бы приступ от одной этой мысли. Надо будет ей сообщить. — Ну и как ты себя чувствуешь? Мысли Регулуса прерывает Гидеон, работать с которым, честно говоря, оказалось куда невероятнее, чем он вообще мог представить. За последние месяцы Регулус многому научился — не только как художник, но и как человек. Научился делиться своими идеями, вплетать их в чужие, работать рядом с людьми, которые действительно понимают, что значит вкладывать душу в то, что создаёшь. — Вообще-то хорошо, — отвечает он. Они стоят сбоку от основного зала, перед картиной с канализационным люком. Её Регулус написал сам. — Это чувство никогда не проходит, знаешь, — голос Гидеона вообушевленный. — Я про вот это всё. Неважно, сколько выставок у тебя будет, сколько наград или признания ты получишь — каждый раз ощущается именно так. В этом и есть красота нашей работы. Регулус едва заметно улыбается. — Мне уже можно тебя поблагодарить? Гидеон фыркает. — Категорически нет. Тебе не за что меня благодарить. Это наша выставка, Регулус. Не моя. Регулус на секунду оглядывается вокруг, впитывая происходящее. До закрытия остался час, но людей в галерее всё ещё много. Воздух наполнен лёгкой горечью уходящего момента, словно само время медлит, не желая разрушать магию вечера. Посетители задерживаются у работ, идут медленнее, стараясь сохранить атмосферу внутри себя, запомнить её. Пространство, пропитанное их присутствием, хранит отголоски прожитых здесь эмоций, готовых однажды вдохновить кого-то ещё. — Мы создали здесь что-то по-настоящему важное, правда? — тихо спрашивает Регулус. — Правда. И я надеюсь, что однажды мы сделаем это снова. Регулус смотрит на Гидеона с лёгким удивлением. — Я тоже на это надеюсь. Гидеон улыбается, касается его плеча и коротко сжимает его, прежде чем уйти к одному из художников, с которыми Регулус рад был познакомиться и поработать. — Мне стоит ревновать? Регулус оборачивается к Джеймсу. — Конечно. Я сбегаю с Гидеоном Пруэттом. Всё это было тщательно спланированной аферой. Джеймс смеётся, и на этот раз Регулус даже не пытается скрыть собственную улыбку. — Знаешь, тебе это идёт. Регулус опускает взгляд на свою одежду — всё чёрное, кроме мягкого тёмно-красного джемпера, который он совершенно точно не стащил с пола из комнаты Джеймса и не объявил своей собственностью. — На мне он смотрится лучше, — замечает он, и Джеймс подходит ближе, касаясь пальцами его рукава. — Вообще-то я говорил не о джемпере. Хотя с этим спорить не буду. — Тогда о чём? — Обо всём этом. — Джеймс обводит рукой зал, и Регулус вдруг осознаёт, что всё ещё стоит посреди общественного места. Забавно. На мгновение он совсем об этом забыл. Даже спустя столько месяцев Джеймс всё ещё умудряется заставлять его терять связь с реальностью. — Возможно, совсем скоро я уеду за своей мечтой, — продолжает Джеймс, — а вот ты? Ты уже сделал свою реальностью. Ты невероятный. Регулус честно не знает, что на это ответить. Потому что да — сейчас он счастливее, чем когда-либо позволял себе мечтать. Но дело не только в искусстве. Вторая часть этого счастья стоит прямо перед ним — с мягкой улыбкой и невозможно красивыми глазами. И это… Это уже совсем другая мечта. — У меня дежавю, — замечает Регулус. Джеймс кивает. — Понимаю, о чём ты. Они становятся ближе друг к другу. — Ты снова собираешься сделать первый шаг? — В смысле «снова»? Это ты тогда первый начал! — Неправда. — Абсолютная правда! — Докажи. — Не испытывай меня, я могу достать записи с камер наблюдения. Регулус закатывает глаза. — О, ты мне не веришь? — Нет, я тебе абсолютно верю, в этом-то и проблема. — Ты ужасен. — И что ты с этим сделаешь? Джеймс хватает его за край джемпера и притягивает к себе, целуя так, будто вокруг никого не существует. И это кажется таким естественным, как дыхание — таким же необходимым. И в этой комнате, уже не такой многолюдной, как раньше, но всё ещё публичной, они не торопятся. Они могут позволить себе задержаться в этом мгновении — и делают это, в безмолвном обещании любви, которую Регулус даже не думает скрывать, если кто-то увидит. ИЮНЬ Как только экзамены заканчиваются, Джеймс говорит Регулусу освободить воскресенье, потому что собирается устроить ему сюрприз-свидание. Видимо, он по нему соскучился. Последние несколько недель Джеймс с большим уважением относился к потребности Регулуса запереться в библиотеке и готовиться, отвлекая его только тогда, когда совсем не оставалось других вариантов, и Регулус действительно был ему за это благодарен. — Наверное, тебя убивает то, что он ничего тебе не рассказывает. Они сидят в гостиной Ремуса субботним вечером, только что расправившись с китайской едой навынос и договорившись не рассказывать своим парням, что те не были приглашены смотреть с ними «Дневники принцессы». Это было их маленькое «гилти плэже», о котором тем было знать вовсе не обязательно. — Да, но я справляюсь, потому что люблю его и всё такое. — Ой, перестань ныть, это же романтично! — Ремус бросает в него кусочком креветочного чипса, и Регулус морщится, прежде чем всё-таки сунуть его в рот. — Ну и какие мерзко-романтичные планы у тебя с моим братом на конец экзаменов? Теперь-то вы оба наконец свободны от них навсегда. — Во-первых, я поступаю в Оксфорд — если результаты экзаменов позволят. Так что не навсегда. Во-вторых, у нас нет каких-то конкретных планов. Скорее всего, просто будем много трахаться, если честно. Регулус тут же кривит лицо и издаёт звук искреннего отвращения. — Какого хрена, Люпин? — Ты сам спросил, Блэк. И вообще, чего ты ожидал? — Не называй меня Блэком, когда одновременно говоришь о том, как трахаешь моего брата. Это слишком близко к тому, что я не хочу представлять. Ремус моргает. — Не знаю, как тебе удалось убедить всех, что Сириус сумасшедший из вас двоих, но это полная неправда. Регулус смотрит ему прямо в глаза, а потом лениво ухмыляется. — И всё равно тебе никто не поверит.

***

— Ну, что думаешь? — Джеймс буквально сияет. — Думаю, что я стою перед футбольным стадионом после четырёх часов в машине, хотя мне сказали, что это свидание. — Вообще-то, я сказал, что мы проведём время вместе с пользой, и именно это мы только что сделали. Регулус медленно кивает. — Ну да. — А теперь ты стоишь перед лучшим стадионом в мире — стадионом, на котором я совсем скоро буду играть. Ну, на академической арене, но всё равно. Это же просто безумие. Регулус видит, как Джеймс едва сдерживает восторг, и не может раздражаться, когда тот такой. Даже если сам он не совсем понимает всю прелесть происходящего, он знает: то, что Джеймса выбрали в эту команду — невероятно круто. Почти так же невероятно, как и сам Джеймс. — Так мы сегодня смотрим матч? Джеймс улыбается, будто не ожидал, что Регулус вообще допустит такую мысль. И в этой улыбке есть трогательная благодарность. — Вообще-то нет. Я надеялся, что ты поможешь мне посмотреть квартиры поблизости. Ну, раз уж ты тоже будешь проводить там много времени. В словах Джеймса нет ни тени сомнения, и по телу Регулуса разливается тепло, а в животе вспархивают бабочки от мысли, что Джеймс строит своё будущее вместе с ним. Будущее, которое ещё девять месяцев назад казалось Регулусу невозможным. Будущее без родителей, которые теперь даже не замечают его существования. Будущее, в котором есть его брат и их отношения крепче, чем когда-либо прежде. Будущее, в котором есть целая группа людей, которых он без колебаний может назвать друзьями. Будущее с Джеймсом Поттером — воплощением солнца и тепла. Любовью всей его жизни. — Тогда веди. И когда они заходят в пятую квартиру за день, Регулус понимает: вот оно. Их будущее. Дом довольно старый, но прекрасно отреставрированный: оригинальная архитектура бережно сохранена, а входную дверь со стороны улицы украшают витражные стёкла. Очарование старого мира здесь идеально переплетается с современным уютом, создавая ощущение спокойствия и тепла. Стены, выкрашенные в мягкие оттенки, служат нежным фоном для изящной лепнины под потолком, плавно очерчивающей комнаты. А старый деревянный пол, любовно восстановленный, добавляет пространству немного деревенского очарования. Солнечный свет танцует сквозь высокие, изящные арочные окна, отбрасывая яркие узоры на тщательно отреставрированный камин, украшенный плиткой, в которой будто бы застыли истории давно забытого мастерства. Регулус почти может представить, как внутри потрескивает огонь, разливая мягкое, мерцающее свечение и приглашая к уютным вечерам в его тёплом сиянии. И хотя сейчас это дом Джеймса, Регулус знает: через год он будет и его тоже. Он может представить свои картины на стенах гостиной, трофеи Джеймса — на каминной полке, и журнальный столик, заваленный следами бесконечного количества тёплых напитков, которые будут помогать Джеймсу переживать ранние подъёмы, а Регулусу — поздние ночи. Он может представить Ремуса и Сириуса, остающихся ночевать во второй спальне. Может вообразить, как Эван и Пандора пекут печенье на кухне, наполняя пространство тёплым, сладким ароматом. Он видит свою жизнь здесь — и, глядя на мягкую улыбку Джеймса через стеклянную дверь, ведущую на приватный балкон, скрытый оазис среди шумного города, Регулус понимает: Джеймс чувствует то же самое. Регулус выходит к нему, кладёт руки на перила, и они вместе смотрят на небольшой внутренний дворик, над которым в сгущающемся свете начинают загораться огни города. Джеймс говорит первым: — Это эгоистично с моей стороны? Ну, уехать так далеко. Регулус застигнут вопросом врасплох. Не потому что ему нужно искать ответ, а потому что он не понимает, как Джеймс вообще может считать свои поступки эгоистичными. Он — самый бескорыстный человек из всех, кого Регулус знает. — Нет, Джеймс. Это твоя мечта. Ты должен за ней идти, — он повторяет слова, сказанные в художественной галерее. — А как же твоя мечта? Ты ведь тоже хочешь за ней идти? Регулус подходит ближе, опирается головой о плечо Джеймса, и они на мгновение замолкают. Достаточно надолго, чтобы Регулус позволил себе запомнить этот момент как первый момент всей их дальнейшей жизни. — Ты сам сказал в галерее. Я уже пришел к ней. ИЮЛЬ Последний школьный день в году приносит с собой зрелище, какого ещё не видели священные стены Хогвартской академии. Мародёры уходят навсегда и вся школа прекрасно это осознаёт, потому что весь кампус превращается в игровую площадку для четырёх людей, которые для Регулуса значат едва ли не больше всего на свете. Четырёх людей, с которыми он сейчас демонстративно делает вид, что не знаком, пока они в свой последний день умудряются нарушить вообще всё, что только можно. На месте Макгонагалл он бы их, честно говоря, уже давно исключил. Классы превращаются в миры сюрпризов: лягушки выпрыгивают из парт, невидимые чернила проявляют смешные надписи на досках. Учительская превращается во временный зоопарк с целой коллекцией резиновых животных и симфонией хлопающих подушек-пердушек. Даже школьная система оповещения становится инструментом хаоса, когда тщательно выверенные звуковые эффекты и неожиданные объявления разлетаются по школе в случайном порядке. Но финальное событие — вишенка на торте, который директор, вероятно, уже мысленно собирается им же и скормить к концу дня, — представляет собой двадцать аккуратно расставленных хлопушек с конфетти, которые срабатывают одна за другой, формируя подобие почётного коридора, пока весь выпускной класс проходит через двор и по главной дорожке территории. И, конечно же, впереди идут Джеймс, Сириус, Питер и Ремус, который в последний момент, по всей видимости, решил раскрыть себя как четвёртый всадник апокалипсиса. Регулус стоит рядом с Эваном, Барти и Пандорой в конце дорожки и оглядывается назад как раз вовремя, чтобы увидеть, как директор Макгонагалл смотрит на Ремуса с выражением, которое Регулус мог бы назвать только одним словом — озарение. Ремус смотрит в ответ и подмигивает. Ох, теперь у неё точно прибавится седых волос. И в следующий миг их уже нет. Теперь они проблема всего мира. Удачи этому миру, честно говоря.

***

Переписка Регулуса и Сириуса. [2:35] Сириус ты где? [2:40] Регулус Опаздываю. [2:41] Сириус это же твоя вечеринка [2:42] Регулус Не по моей воле. [2:42] Сириус на дне рождении нельзя быть сукой [2:43] Регулус Это буквально единственный день в году, когда я могу быть сукой без причины. [2:43] Сириус и какие у тебя причины в остальные 364 дня? [2:44] Регулус Я вообще сейчас не приду. Переписка Регулуса и Джеймса. [2:45] Джеймс «Секси» Поттер Ты обязан прийти на собственную вечеринку [2:45] Регулус Нет, не обязан. И это ты поменял своё имя у меня в телефоне? [2:46] Джеймс «Секси» Поттер Понятия не имею, о чём ты ;) [2:46] Регулус Какие же вы все дети. Переписка Ремуса и Регулуса. [2:47] Ремус Дж. Люпин Регулус Арктурус Блэк, перестань быть неблагодарной задницей и тащи сюда свою жопу. [2:50] Регулус Мне больше нравилось, когда ты и мой брат ненавидели друг друга. Регулус всё-таки добирается до своей собственной вечеринки по случаю дня рождения — и это совсем не то, чего он ожидал. Вместо алкогольного, шумного, с агрессивными танцами праздника, который он себе представлял, Сириус сажает Регулуса в машину и везёт его на холм, откуда открывается вид на весь город. — Сохатый всё утро это организовывал, так что не веди себя как мудак, — предупреждает Сириус перед тем, как они выходят из машины. — Увеличь мне кредит доверия, — закатывает глаза Регулус. — Я увеличу его тебе, когда ты его заслужишь. Сегодня удивительно солнечный день, и пока он идёт от парковки к холму, тёплый летний ветер треплет волосы Регулуса, а солнце улыбается ему сверху, заливая светом весь парк вокруг. Здесь куда более людно, чем в прошлый раз: люди наслаждаются тёплой погодой. Группа друзей играет в крикет, их смех разносится по открытому пространству. Пара спокойно лежит на пледе, увлечённо читая книгу. Кто-то занимается йогой, синхронно двигаясь в ритме природы. Когда они доходят до центра парка, Регулус понимает, что имел в виду Сириус под «организовал». На траве разложены два огромных пледа, закреплённые грузами и сине-серебряными гелиевыми шарами. На каждом — закуски, накрытые фольгой или закрытые контейнерами, чтобы защитить от ветра и насекомых. Рядом стоят две бутылки шампанского в ведёрках с водой — Регулус предполагает, что это когда-то был лёд и он бы им оставался, если бы он не опоздал на 45 минут. Все приглашённые уже заняты чем-то своим. Марлин, Доркас, Питер и Барти кидают фрисби. Бартли заметно злится каждый раз, когда Питер его роняет, а тот, очевидно, вообще не переживает. Мэри и Пандора сидят, скрестив ноги, на одном из пледов и увлечённо разговаривают о чём-то, что Регулус не слышит, но, судя по жестам Пандоры в сторону растений, это явно связано с природой. Ремус, Эван и Лили играют в Уно. Джеймс ходит между группами с морщинкой между бровями, которая исчезает только когда он замечает их и сообщает всем о приходе Регулуса. Все тут же отвлекаются, чтобы поприветствовать его и одновременно отругать за опоздание. Регулус знает, что заслужил это. Пока Сириус уходит за бутылкой шампанского, чтобы открыть её, остальные рассаживаются вокруг еды. Джеймс пока не садится — он подходит к Регулусу, который всё ещё стоит и смотрит на происходящее. На нём светло-голубая рубашка и джинсы, в которых, чудом, нет ни одной дыры. Тёмные волосы мягко падают на лоб, а глаза сверкают в солнечном свете. У Регулуса внутри всё слегка замирает от того, как он прекрасен. Джеймс протягивает ему букет золотых подсолнухов. — С днём рождения, дорогой. Регулус никогда не любил свой день рождения — слишком уж он был связан с мрачными семейными ужинами и людьми, которых он просто терпел. И в этом году он очень неохотно позволил Джеймсу всё организовать. Но когда он берёт цветы, ест еду, слушает очень фальшивое на слух «С днём рождения» от людей, которые ему дороги, в месте, которое так далеко от стен его прошлой жизни — он вдруг понимает, что ему это совсем не противно. Примерно через час, когда еда съедена, а шампанское выпито, все снова распадаются на небольшие группы, наслаждаясь тёплым послеполуденным ветром. Игра во фрисби превращается в соревнование после того, как к ним присоединяются Лили и Эван. Мэри вплетает цветы в волосы Пандоры. Сириус и Ремус куда-то исчезли. Регулус сидит под деревом неподалёку, прислонившись к стволу, а голова Джеймса лежит у него на коленях. Регулус лениво перебирает его волосы. Они долго молчат, просто существуя рядом, пока крики друзей смешиваются с шелестом листьев над ними, создавая вокруг почти отдельный мир. Регулус думает, что Джеймс, возможно, задремал, когда тот вдруг открывает глаза и смотрит на него с мягкой улыбкой — такой знакомой и всё равно каждый раз выбивающей почву из-под ног. — Я тут подумал, — тихо говорит Джеймс. — Это уже звучит опасно, — поддевает Регулус, и Джеймс смеётся. — Знаю, но выслушай меня. — Ладно, я слушаю. — Ты когда-нибудь думаешь о жизни как об одной большой игре? — Сомневаюсь, что нормальные люди вообще так думают. Джеймс на секунду замолкает, потом садится и берёт одну из рук Регулуса, переплетая их пальцы. — В начале года, перед нашей вечеринкой, из-за которой я, кстати, странно нервничал, мы с Сириусом дали друг другу обещание. Мы решили, что в этом году не будем переживать о том, что думают другие, будем делать всё для себя и проживём лучший год в нашей жизни. Регулус кивает. — И? — И это был лучший год в моей жизни. — Правда? Джеймс улыбается. — Я не могу придумать ни одной вещи, которая могла бы сделать его лучше. Регулус тоже улыбается. — Ну… может гол в девятку? Джеймс смотрит на него пару секунд. — Ты сейчас что, футбольную отсылку, как шутку вставил? — Похоже, я кое-чему за этот год тоже научился. Улыбка Джеймса возвращается. — Беру свои слова назад — ты только что сделал его ещё лучше. Регулус закатывает глаза и чуть наклоняется вперёд. — У тебя шокирующе низкие стандарты, Поттер. — Тогда как мне удалось заполучить тебя? И на этот раз у Регулуса не находится колкого ответа. Вместо этого он просто сокращает расстояние между ними и нежно целует Джеймса. И прямо здесь, с парнем, которого он любит сильнее, чем когда-либо считал возможным, с тем, кто смеётся над его хмурыми взглядами и носит шорты так, что Регулус почти уверен — это должно быть незаконно. С тем самый парнем, кто живёт громко, но любит тихо. С тем самым клише-парнем, который, похоже, считает жизнь игрой… … что ж, в этот момент Регулус почти уверен — он выиграл.