Сезон 2025

Габриэль испытывал, кажется, самые тёплые чувства по отношению к Нико, которые только могли существовать на земле. Он с лёгкостью мог сказать, что это обычная подростковая любовь, ведь предметом его воздыханий был его же напарник по команде. Но внутри поселилось ужасное чувство, которое неспешно поедало его изнутри. Нико был старше него чуть ли не на двадцать лет. Разумеется, он не пожилой — можно, а вернее, нужно сказать, что Нико находился в самом расцвете сил. Габриэль мог шутить и называть Нико стариком, но сам никогда так не думал. Он соврал бы, если бы начал отрицать тот факт, что ему нравится старый Нико. Возможно, для кого-то эта разница в возрасте показалась бы дикой, даже сам Габриэль задумывался об этом. Он не понимал, воспринимает ли Нико его как ребёнка или как равного. И от этого становилось страшно, потому что хотелось верить, что их шутки вовсе и не были шутками, а тайным и личным флиртом. Габриэль не смог бы сосчитать, сколько раз за этот сезон они обнимались, прижимались друг к другу вплотную или дарили нежные, почти невесомые поцелуи в щёку или скулу — чтобы поприветствовать, поздравить или сказать «спасибо» за помощь на трассе. Каждый раз Габриэль вздрагивал, вспоминая, как Нико однажды обнял его и лишь кончиком губ прикоснулся к щеке, а затем нежно и с облегчением прошептал на ухо: «спасибо». В тот момент Габриэль чуть не вознесся на небеса — он едва смог ответить, потому что сознанием был далеко не в той комнате. И, кажется, ему повезло, что он всё ещё был раскрасневшимся после гонки, иначе каждый заметил бы, насколько сильно залились румянцем его щёки. Тогда он не стал дожидаться никого и ринулся в ванночку со льдом — ему просто надо было освежиться. Самое страшное заключалось в том, что ему всё это казалось глупым: возможно, это простая детская наивность и ничего более. Слишком много вопросов крутилось у него в голове. Их, наверное, было бесконечное количество. И каждый вопрос, всплывающий в сознании, хотелось задать Нико. А чувствует ли он то же самое? Появляются ли у него бабочки в животе от успехов напарника? Хочется ли улыбнуться до боли в щеках только от того, что взгляд задержался на нём чуть дольше? Габриэль чувствовал это каждый раз, когда они снова оказывались вместе. Обычно дрожь в руках не унималась от его прикосновений. Эти чувства одновременно согревали и терзали его. Их можно было назвать русской рулеткой: один патрон давал надежду, что скоро выстрелит пуля. И этой пулей могло оказаться всё что угодно — хоть случайный слух, хоть мысль Нико. Сложно было сказать, хотел ли Николас, чтобы его глубоко любимый Габриэль знал, что у него на душе. Он уже давно был взрослым, но, кажется, не справлялся с детскими проблемами. Уже почти полтора года он мучился: сначала в своём доме, потом в суде. Поначалу, когда никто не был в курсе, все говорили, что он устал от отцовства и что Ноэми утомляет его. Но Ноэми была его любимой и спокойной дочерью. Она могла иногда буянить и что-то ломать, но никогда не переходила за грань. Всё началось примерно полтора года назад. Они с Эгле прекрасно жили, налаживали быт, у них родился ребёнок, но они не поняли, в какой момент и что именно дало трещину. Они не скандалили, посуда не билась, в их доме вообще не было криков, если не считать время младенчества Ноэми. У них всегда всё было хорошо: Нико оберегал свою девушку, потом жену и впоследствии — родившуюс дочь. Когда Ноэми было три с половиной года, они оба заметили, что стали отдаляться. Им уже не так хотелось делиться новостями, поцелуи и объятия резко сократились, они стали спать раздельно. Частые разъезды Николаса никогда им не мешали, и они почти уверены, что это не стало причиной разлада. Никто не злился друг на друга, не расстраивался — просто возникло недопонимание. Прожив так полгода, а может и чуть больше, они подали на развод. На самом деле это было непростое решение. Им казалось, что они всё ещё могут «исправить». Из каждого утюга кричат, что счастливый брак не может развалиться, но ведь это неправда, верно? Нико предпочел об этом не думать, просто принять как должное и разъехаться. Они не стали врагами с Эгле, наоборот — остались в хороших отношениях, ведь разошлись мирно. Так Николас Хюлькенберг начал новый сезон — уже в разводе и с дочкой на руках. Он думал, что год будет ужасным, просто отвратительным, и поначалу так и было. Единственным, что помогало ему, был Габриэль Бортолето, новичок и его новоиспеченный напарник. Габи, так его называли все, кому не лень, оказался самым позитивным бразильцем, какого Нико когда-либо встречал. Несмотря на не самые высокие результаты, он никогда не унывал, поддерживал команду и самого Нико. За какие-то четыре месяца они действительно сильно сдружились. Разумеется, поначалу они не знали, как подойти друг к другу. Это можно было назвать обычной формальностью. Их то ли смущала, то ли пугала разница в возрасте. Габриэль пытался как мог показать уважение к старшим, боясь нагрубить своими шутками или случайными выкриками. Николас вёл себя дружелюбно и старался понять, Габи — адекватный и осознанный человек, который смог повзрослеть, или всё ещё дерзкий школьник без опыта. Можно сказать, они оба прощупывали почву, стараясь не наступить в болото. Так продолжался первый месяц. Они могли сначала вести милую и дружескую беседу, а потом неловко замолкать и уставиться в пол. Они оба не говорили о своих сомнениях и страхах, из-за чего возникало неприятное и давящее чувство в воздухе. Каждый понимал, что нужно просто сесть и поговорить, вместе поужинать, но при этом оба боялись сделать что-то не так. В какой-то момент Нико это надоело, потому что он начал замечать, как Габриэль легко общается с другими старшими пилотами. По большей части это его угнетало, потому что он сам додумывал в голове барьеры и проблемы, прикрываясь привычной теплой улыбкой. Он думал, что Габриэль видит его насквозь, что он слишком любопытный, слишком игривый, слишком Нико. Он боялся, что новичок окажется честным и расскажет всем, что развод Николаса произошёл по его вине, что внезапно все поймут, насколько сильно он расстраивал жену и дочь своими разъездами или замашками гонщика, по крайней мере так казалось самому Нико. Габриэль же боялся стать плохим пилотом, плохим напарником. Машины в каждой Формуле совершенно различаются, поэтому требовалось много тренироваться хотя бы для того, чтобы привыкнуть. Он уже успел уничтожить пару болидов на практиках. Он уважал Нико, возможно, даже немного его боялся. Такая неприятная и, можно сказать, гнетущая атмосфера сохранялась ровно до Гран-при Майами. Тогда ситуация перевернулась с ног на голову. Нико едва вошёл в первые пятнадцать. Это было больно, обидно, он расстраивался: вторую гонку подряд занимал низкую позицию. Габриэль сошёл с трассы еще на 30-м круге, поэтому наблюдал за гонкой вместе с инженерами. Когда Николас пришёл после гонки в паддок, Габи там не было. Решив не докучать никому и не спрашивать про таинственное исчезновение напарника, он пошёл проведать Ноэми, которая должна была сидеть в отдельной комнате. Войдя в комнату, он с ужасом обнаружил, что дочери нет на месте, где он ее усадил. Нико вполне мог сказать, что резкая пропажа дочери была самым страшным сценарием, который он только мог себе представить. В тот момент он испытал то, чего никогда не испытывал даже во время самой сложной гонки, когда раскрывались его самые потаённые секреты. Сердце казалось не просто ушедшим в пятки, а сбежавшим из грудной клетки. В груди закололо, будто тысячи иголок захотели выбраться на волю. Еле как сглотнув слюну, Николас быстро огляделся и начал заглядывать под диваны и в шкафы. Ноэми нигде не было — он был один в комнате. Резко Нико почувствовал, как ком подобрался к горлу и заставил на секунду перестать дышать. Осознание того, что он потерял дочь где-то в паддоке, пришло внезапно. Он как можно скорее выскочил из комнаты и начал заглядывать в каждый угол, попутно зовя дочь по имени. Николас, очевидно, успел поседеть на пару прядей волос, но этого, наверняка, не будет видно из-за его светлых волос. Никто из команды, к удивлению, не видел Ноэми, возможно, потому что они пристально следили за гонкой. Нико не имел права винить их в этом. Николас мелькал между коридорами и комнатами. Повстречав пару маршалов, он направился искать дочь по всему паддоку. Обойдя полукруг, Нико хватался за голову и окончательно впал в отчаяние. Остановившись посередине дороги, ведущей к одному из выходов, он потер переносицу и зажмурил глаза, пытаясь прийти в себя. -Нико,-сзади послышался знакомый голос,-Ты не потерял случайно? Обернувшись, Николас увидел Габи с дочерью на руках. Бортолето медленно подошёл к нему, крепко удерживая Ноэми, которая обняла его за плечи. Камень, который всё это время лежал у него на плечах, упал на асфальт, и это заставило его выдохнуть. -Где ты её нашёл?-спросил он дрожащим голосом. Нико быстро схватил дочь и прижал к себе, стараясь убедиться, действительно ли она нашлась. Ноэми лишь слегка пискнула, когда отец слишком сильно сжал её в крепких руках. -Я советую тебе оставлять ей не только карандаши и раскраски, но и перекус,-хихикнул Габриэль, наблюдая сцену с испуганным, как он его иногда называл, папашей. Он улыбнулся без злобы, понимая, что ребёнок в любом возрасте — это тяжёлый труд.-Я ушёл от инженеров на… -он на секунду задумался, вспоминая точное время,-На 40-м круге, наверное. Я хотел попить и пошёл в сторону бара, но не успел дойти, потому что увидел, как твоя дочь-непоседа двигается к второму выходу. Я её поймал и эти двадцать минут думал, куда её пристроить и как найти тебя, потому что не нашёл тебя в паддоке. Николас с открытым ртом слушал историю о путешествии своей дочери, которая радостно кивала, будто не понимая, что чуть не довела отца до инфаркта. Он уставился на Габи и улыбнулся в ответ. -Спасибо, я бы с ума сошёл, если бы не ты.-демонстративно выдохнул он и придвинулся к напарнику. -Пустяки, скоро награждение, нужно встать на места,-Габриэль поравнялся с сокомандником и начал идти в такт его шагов,-Надеюсь, я смогу улизнуть пораньше, а то так и не смог выпить воды. -Тогда я с тобой, с меня любой коктейль за поимку.-Нико глазами указал на дочь, и они с Габи рассмеялись вместе. Пилоты команды «Саубер» скажут друг другу спасибо в тот день. Нико скажет спасибо за то, что Габи неосознанно помог ему, а Габи — за то, что Нико угостил его в баре. Но на самом деле это простое «спасибо» будет сказано потому, что оба дали шанс их дружбе. Николас решил отблагодарить милым совместным перекусом, а Габриэль не отказался и провёл вечер в компании Хюлькенбергов. В тот вечер Николас почувствовал то, чего у него не было полтора года — обычного тепла в сердце. Он не был сильно удивлён, что Габи смог поладить с его дочкой, Нико скорее удивился бы, если бы Габи с кем-то не поладил. Сидя за столиком в кафетерии, Нико просто наблюдал, как Ноэми ест кусочек торта, который она смогла выпросить у папы, а Габриэль веселил её. Впервые они могли увидеть, что каждый из них представляет собой. Можно было просто смотреть, как Габи может быть слегка резким, но при этом позитивным и ярким, и как Нико смотрит на него с привычной невероятной теплой и искренней улыбкой. Возможно, удача всё же была на их стороне, и они могли провести еще достаточно много времени втроём. Из-за того, что им предстоял долгий перелёт из Америки в Европу, они не могли полететь на личном джете, как иногда бывает. Поэтому в этот раз Николас и Габриэль были отправлены в бизнес-класс, а билет для Ноэми купил сам Нико. Если кто-нибудь спросит их: «Когда вы стали друзьями?», оба без раздумий вспомнят именно этот полёт. Николас до сих пор помнит, как начал читать книгу дочери, чтобы она уснула, а в итоге уснул Габи у него на плече. Он даже не был против — это был простой безмятежный полёт с сопящим напарником на плече и дочкой, устроившейся рядом под боком. По сей день у Николаса хранится фотография, которую он быстро сделал на телефон, просто чтобы спустя долгое время вспоминать и радоваться. Ту неделю, с пятого по двенадцатое мая, они тоже провели вместе. Это произошло случайно, по их словам. Сначала был простой поход в гости, обсуждение стратегий и других дел в команде, затем непринужденная прогулка в парке, потому что Ноэми нужно выгуливать, как небольшого песика. Так всё и продолжилось. Последние пару дней перед отлетом они провели на небольшом катере. Сердце Нико окончательно растаяло и приняло Габриэля как друга, когда он увидел Ноэми и Габи, сидящих за столиком и нарезающих фрукты. Точнее, резал только Габи, пока тот сидел и готовил небольшой перекус, Скай, по второму имени называемая только Бортолето, пристроилась рядом, иногда воруя нарезанные кубиками или фигурками бананы и яблоки. Габи не был против, он лишь параллельно рассказывал, как вырезать разные фигурки и как его этому в детстве учила мама. -Габи, это глупо.-Халк повалился на диван и пытался обороняться от игрушки, которая лезла ему в лицо. Он тихо посмеивался, привычно оголяя зубы во время улыбки. Сквозь ресницы виднелся силуэт в ярко-зелёной кофте. -Нет! Посмотри, какая хорошая ящерица!-парень навис над диваном и над сокомандником, продолжая стоять на своём.-Это наш талисман, не сопротивляйся! -Хорошо… Хорошо!-Нико чуть оттолкнул руки друга от себя. Габи лишь поддался и улыбнулся в ответ, наблюдая, как смешно он выглядит, лежа на диване. Абсолютно внезапно для всех Габи притащил в боксы маленькую зелёную игрушечную, совсем крохотную, размером с ладонь, ящерицу и заявил, что это талисман их команды, который обязательно принесет им удачу. Нико пытался сопротивляться, но уже не мог противостоять этой улыбке — точно не после их совместного отдыха и проведенного вместе времени. Этот симпатичный бразилец буквально свалил его наповал, буквально, если вспомнить их недавние заседания в паддоке. Мысли Хюлькенберга в тот момент были лишь о трех вещах: дочке, гонках и Габриэле Бортолето из солнечной Бразилии. И больше он не мог отвлекаться на других. А сам Габриэль как будто специально тянулся к нему, по-прежнему чего-то стесняясь, но не так сильно, как это было раньше.