Сезон 2025

Николас и Габриэль стали друзьями, скорее даже лучшими друзьями. Но потом случился Гран-при Испании, и они поняли, что их дружба дала трещину. После финиша, оказавшись в паддоке, Нико подобрался к Габриэлю и прижал его к себе. Он обхватил его руками, стараясь обнять как можно крепче; немецкие ладони легли на спину второго пилота. Габи чуть привстал на носочки, чтобы в ответ обнять товарища за плечи. Он несколько раз легонько постучал кулачками по лопаткам Нико в поддерживающем жесте. Хюлькенберг хихикал ему на ухо. И, возможно, ничего бы не произошло, если бы Нико сдержал эмоции, но он просто не мог — не мог не поблагодарить напарника за помощь. Нико решился ласково поцеловать того в щёку. Он хотел бы задержаться губами на нежной загорелой коже бразильца, мягко коснуться несколько раз и начать тихо смеяться с шуток Габи. Остановить время и, уткнувшись носом в висок, просто продолжать слушать задорный голос. Чувствовать чужие руки на спине, как они легонько постукивают по лопаткам, передавая пульсации по всему телу. Нико хотел бы начать шептать целую балладу благодарности Бортолето на ухо, чтобы только он мог услышать, чтобы только он знал, о чём думает Хюлькенберг. Не отстраняться от теплой груди, остаться в этом моменте. Но вместо этого Николас смазано коснулся губами щеки друга и слишком тихо прошептал ему «спасибо» — настолько бесшумно, что ему показалось, он сам не услышал себя в голове. Когда он отстранился, чтобы поблагодарить команду, он не смог увидеть стеклянный взгляд Габи, устремленный на него. Бортолето не мог сделать и вдоха, прокручивая в голове горячие, обжигающие, губы и слегка усталый, запыхавшийся голос Нико. Он всё ещё чувствовал тепло, что пришло с выдохом напарника. На секунду улыбка сошла с его лица, но буквально сразу же она снова растянулась с ещё большей силой. И в тот момент он забыл про неудачную гонку, забыл обо всём и был счастлив. Габриэль быстро юркнул в толпу, чтобы оказаться ближе к напарнику, потому что ему хотелось снова почувствовать тот уют, что он ощущал во время объятий. Ему хотелось смотреть на улыбку Хюлькенберга вечность, а ощущать его касания — ещё дольше. Но задумываться об этом в тот момент не хотелось никому. Никто из них в этом не нуждался. Хотелось просто отключить мозг и радоваться до потери пульса, так как это удавалось редко. И Габи так и сделал — просто не думал, старался выкинуть эти чувства, эмоции и реакцию из своей головы. Это было сложно: мысли словно нарочно лезли в голову и не отпускали его. Они летели вдвоём, были лишь вдвоём на протяжении всей поездки обратно в Монако. Болтали, когда шли на паспортный контроль, когда искали свой гейт, когда Нико покупал милый брелок для Ноэми, что ждала его дома с няней, когда садились вместе в самолет. Радовало, что лететь всего час двадцать минут; расстраивало, что нужно ехать столько же до Монако на машине. Устроившись поудобнее в полупустом бизнес-классе, никто не смог заговорить. Нико только подмигнул Габриэлю, который посмотрел на него. Бразилец заулыбался и хихикнул в ответ, слегка шепнув другу за руку. Хюлькенберг улыбнулся ему в ответ и пару раз то ли похлопал, то ли погладил напарника по плечу, шепча, чтобы никто больше не услышал: «Габи, тише». Николас понимал, что теперь его преследуют проблемы со сном, он нуждается в книге — привычка читать своей дочке перед сном слишком сильно на него повлияла. В голове лишь навязчивые мысли о случившейся ситуации в паддоке и о Габриэле. У него просто не получилось выкинуть из головы его прикосновения, то, как он подкрался сзади, когда Нико что-то говорил механикам, его нежные прикосновения, его голос, звучавший рядом. В тот момент, когда Нико стоял спиной, Габи незаметно подошёл и ласково провёл рукой по его шее и затылку. Нико попросту не мог забыть, насколько сильно он покрылся мурашками. И это пугало его — он прекрасно понимал, почему он помнит это. Такие воспоминания заставляют его тяжело сглатывать и напрягаться, пока он сидит с закрытыми глазами в самолёте. Тишина угнетает, ничего не отвлекает его от таких мыслей, которые буквально съедали его. Нико нахмурился и откинул голову назад, упираясь макушкой в кресло. Хочется выспаться, потому что он понимал, что не даст Габи вести машину. Он сам сядет за руль, чтобы его напарник продолжил отдыхать. Он будет следить за его сном, стараться как можно тише ругаться, когда кто-нибудь подрежет его на дороге. Но понимал, что не сможет вести машину нормально, если сейчас не уснет хотя бы на жалкие сорок минут.Он старался как никогда уснуть прямо сейчас, отключиться в этом удобном большом мягком кресле самолёта. Нико слегка вздрогнул, когда почувствовал слабый удар о плечо. Он подумал, что Габи проснулся и, решив, что он спит — разбудил его. Но открыв глаза и повернув голову, он увидел лишь кудрявую макушку около своей щеки. Нико понял, что бразилец смог свалиться на него, так как они убрали подлокотник. Он улыбнулся, глухо, по-доброму усмехнувшись, слыша тихое сопение Бортолето. Слегка наклонив голову, он робко прикоснулся до макушки Габи и почувствовал, как кончик носа дотронулся до бархатных, чуть растрепанных кудряшек, ощущая приятный запах рассеянного шампуня с ванилью. Хюлькенберг выдохнул, из-за чего пару прядей волос Габи пошатнулись, думая о правильности своих действий. Он невесомо опустил голову, чтобы лишь слегка дотрагиваться до головы бразильца. Он почувствовал, как коснулся макушки Габи кончиком носа, Нико не смог удержать и мягко невесома потерся о нежную кожу и волосы, готовый ещё чуть-чуть и прильнуть губами. Медленно отстранившись, он бережно опустил щёку на макушку Габриэля, зарываясь в его волосы носом и выдыхая его фирменный запах, который так нравился Нико. Наконец, у Хюлькенберга получилось закрыть глаза, ощущая пустоту в голове. Мысли будто исчезли в мгновение ока, оставляя лишь небольшой привкус. Габриэль проспал весь полет и проснулся только тогда, когда колеса самолета ударились о землю. Он вскочил с испуганным лицом и тут же начал озираться по сторонам, думая, что увидит паникующих людей, но наткнулся лишь на улыбающегося Ника. Поняв, что самолёт просто приземлился, Габи показал язык своему напарнику и отвернулся. Нико и Габи точно знали, что будут скучать друг по другу всю эту неделю. Никто не решался думать об их отношениях, и сейчас каждый чувствовал себя подростком, а не взрослым самостоятельным мужчиной. Возможно, гнетущая тишина в арендованной машине стала стимулом — или мозг уже настолько плохо работал, что Габриэль внезапно предложил провести следующий день вместе. «Не хочешь завтра обсудить стратегию для Канады?» Нико тихо сглотнул, когда услышал голос сокомандника. После их совместного приключения и манящего запаха Габи он просто не имел права ему отказать. Ему казалось, что теперь у него нет кнопки «стоп» в отношении Габи. Это могло показаться неправильным, но именно в компании дочери и Бортолето он чувствовал себя лучше всего. Николас хотел бы вечно наблюдать за тем, как Габи сидит на полу его гостиной и смотрит на экран телевизора, где идет предыдущий Гран-при Канады. А сзади, на диване, устроилась Ноэми и медленно, словно кошка, сминала кудряшки бразильца. Смотря на это, он не мог сосредоточиться на стратегии. Слушать редкие комментарии Габи к Ноэми, чтобы та была чуть менее напористой — «Подруга, мне больно» — Николаса очень забавляло. Особенно веселило то, что Габи не решался называть его дочь по имени. Они просидели в квартире Хюлькенбергов до поздней ночи. Приготовили обед и ужин, вместе поели. Нико уложил дочь спать только когда стемнело, и вернулся к напарнику. Они лежали на полу рядом друг с другом, так что кончики пальцев могли соприкасаться, и смотрели в потолок, не говоря ни слова. -Думаешь, они обновят дно?-шёпотом спросил Габи, не поворачиваясь к напарнику. Нико подложил руки под голову и хмыкнул. -Наверняка. Но я не думаю, что это поможет.-он грустно выдохнул, понимая, что команда вряд ли сможет зарабатывать высокие результаты. -Я уверен, что ты возьмёшь подиум в этом сезоне.-бразилец на секунду взглянул на Николаса, а потом опустил взгляд на свои ноги. -Чудес не бывает, Габи,-Хюлькенберг усмехнулся, но почти сразу улыбка сошла с его лица. Он повернулся к другу,-А вот ты вполне можешь. Габи взглянул на него в ответ и, состроив недовольное лицо, помотал головой в знак протеста. Из-за этого Нико начал тихо смеяться, стараясь не разбудить дочь в соседней комнате. -Ты опытный пилот, а в этом сезоне куча новичков.-Бортолето перевернулся на бок, чтобы ему было удобнее разговаривать.-Спорим? Он протянул немцу мизинец. Тот еще сильнее улыбнулся, протянул руку и аккуратно переплел их пальцы. -Спорим. Когда Нико ответил, Габриэль тепло улыбнулся. И в тот момент порыв эмоций определённо нельзя было остановить. Они не могли перестать говорить: никто не замолкал ни на секунду. Сон и усталость не приходили — они просто были отодвинуты на задний план. Им было плевать, что они лежат на ковре: Нико — на спине, а Габи удобно устроился чуть ли не на нём, закинув одну ногу на ноги напарника. Сложно было сказать, как они пришли к этой позе, но Николас не прогонял Габи, а тот и не думал двигаться. Чувствуя теплое дыхание около уха, Бортолето старался не дергать слишком часто головой, чтобы не задеть собеседника подбородком. Уснуть получилось только под утро. Когда ночь подходила к концу, разговоры становились всё реже и тише, пока совсем не прекратились. Нико, поняв, что младший уснул, аккуратно перевернулся к нему и просунул руку под его голову, чтобы спать было мягче. Тогда казалось, что они могут провести всё оставшееся время на этом ковре, в позе, похожей на объятия, где Габи почти утыкался в шею немца, а Нико уговаривал себя не обнимать друга во сне. Отчаянно хотелось думать, что это просто дружба, где оба почти братья, но редкое желание прижаться к напарнику было слишком сильным для обычной дружбы. Габриэль всё старался выкинуть это из головы. Он не хотел задумываться, почему так нуждается в прикосновениях именно от Нико, почему мурашки пробегали каждый раз, когда тот дотрагивался до головы или рук. Периодически ему слишком сильно хотелось обнять Нико, когда тот улыбался. Смотреть на него, когда он взял пятое место, хотелось неотрывно. Иногда он не помнил, что ему снилось, но точно знал: там был Нико. Но Габи не позволял себе дать слабину — то ли из-за общественного мнения, то ли из-за внутреннего страха. Попытки отрицать только усугубляли ситуацию: он лишь больше думал об этом и быстрее приходил к решению. Каждый раз ему было неловко от собственных мыслей. Хуже было только тогда, когда он просыпался рядом с тем, на кого иногда было сложно смотреть. Сдержавшись, он отполз в сторону, осознав ситуацию. Глаза раскрылись и не могли сомкнуться, а щёки загорелись красным, как светофор. Сидя на ковре в метре от напарника, он не мог взглянуть на него. Зацепившись глазами за часы на стене, он понял, что было уже почти девять утра. Тяжело сглотнув, он повернул голову, чтобы увидеть Нико. В голове шла война здравого смысла со слабоумием и отвагой. Последний раз взглянув на сопящего Нико, он тихо подобрался ближе, как можно осторожнее улегся рядом и аккуратно положил руку на его грудь, будто имитируя объятие. Чувствуя тепло всем телом, несмотря на свет из незакрытых окон, он снова закрыл глаза, медленно засыпая с противоречивыми чувствами умиротворения и тревоги. Он прекрасно понимал, что это неправильно, но одновременно осознал: он попросту и без памяти влюбился в своего напарника по команде.