Сезон 2025

«Нико, это Габи, чувак, ты не представляешь, как я рад за тебя — ты гребаная легенда. Абсолютное безумие то, что ты сделал сегодня!» Нико не мог поверить. Голос Габриэля прилетел, как резкая и отрезвляющая пощечина, вырывая его из собственных мыслей. Первым, кого он увидел, когда вылез из болида, был Габи. Нико спрыгнул с машины прямо в объятия к напарнику. Им обоим было плевать на всех в тот момент, были только они. В памяти отпечатался только Габи в опасной близости с его шлемом. Нико прижался ко лбу напарника, говоря сразу на нескольких языках. Когда они двигались к своей команде, немца поздравляли и другие гонщики, но ощущение объятий Габриэля не могло отпустить его, с каждым разом хотелось всё быстрее вернуться к его рукам. Подиум Нико был самой неожиданной вещью в этом сезоне. Этого почти никто не ожидал, даже сам Николас, лишь Габи всё время припоминал ему их спор и говорил, что выиграет. Только в тот момент, когда бразилец залез вместе с ним под флаг Германии и прижался, одной рукой забирая правый кончик ткани, он понял, что действительно выиграл. Нико не мог отвести взгляд от счастливого лица напарника, который улыбался как только мог. Чувствовать разгорячённую небольшую ладонь у себя на плече, смотреть в тёмные, завораживающие глаза, которые в ответ уставились на него. Снова оказаться в такой опасной близости с Габи было волшебным чувством, которое хотелось иметь в груди всегда, при любой погоде и обстоятельствах. Благодаря энергичности и вечной радости Габриэля и Николас чувствовал себя счастливым рядом с ним, забывал про чужие комментарии и наслаждался моментом. Габи не мог не напрыгивать на немца, его переполняла радость, будто это не третье место его напарника, а его чемпионство в Формуле 1. Сидя на корточках для общего фото, он старался не тянуться ближе к лицу Нико, зная, что забудет о любых правилах, думая только о нежно-розовых губах. И ничего другого в голове не было, та секунда, во время которой они смотрели друг на друга, казалась ему слишком долгой. Всё, что они могли делать в тот момент, так это обливаться шампанским с командой и задорно смеяться. События были слишком быстрыми и медленными одновременно. Поначалу он видел перед собой Нико, который сидел на асфальте и слегка похлопывал его по плечу, а затем в глаза, в рот и нос начал попадать алкоголь, и они повскакивали, запутав Габи в немецком флаге. Хюлькенберг аккуратно положил руки на плечи напарника и начал потихоньку толкать его вперёд, заставляя убегать от команды. Но долго бегать не получилось, спустя пару метров их снова настигли, и чтобы спрятаться, Нико залез головой под флаг, который висел на голове Бортолето, как колпак. Прижимаясь ко лбам друг друга, они с блеском в глазах смотрели друг на друга. Празднуя уже внутри моторхоума, без других пилотов или их бригад, Габи, очевидно для себя, больше не мог просто словесно поздравлять напарника. Стоя посреди толпы, обнимая Нико, он привстал на носочки и, заставив напарника слегка опустить голову, зацеловывал его щёки и скулы. Стараясь нежно держаться за шею и затылок, Габриэль прижимался носом и лбом к лицу немца. Николас лишь мог крепко обнимать сокомандника то ли за плечи, то ли за талию. Ему было плевать, что вокруг них команда и куча камер, в этот миг он видел перед собой только своего горячо любимого бразильца, который дотрагивался до его кожи своими тёплыми, как солнце, губами. Чувства, которые играли в груди, можно было сравнить с чем-то нереальным, это празднество казалось лишь горячим сном, который он будет вспоминать в холодной постели, дотрагиваясь до своего лица в надежде почувствовать тот жар, что ему оставил Габриэль. Тогда в головах крутилось только одно желание: остаться наедине, лишь вдвоём, чтобы никто не мог их остановить от их же желаний. Время, проведённое с командой Саубер, длилось слишком медленно, хотелось просто сбежать от них куда-нибудь подальше, чтобы наслаждаться друг другом. И если бы не спонсоры и кто-то ещё, кого именно они не смогли рассмотреть, то им бы так и не получилось скрыться. Бортолето, поняв, что сейчас внимание обращено не на них, быстро схватил Нико за руку и потащил в любую из двух их личных комнат. А Хюлькенберг не мог ему сопротивляться, будто ноги сами шли в ту же сторону, куда направлялся Габи. Габи не знал, что ему сделать или сказать напарнику. Мысли так сильно путались из-за чувств, что он с трудом слушал не то что английский, а и португальский. Но казалось, даже если Нико заговорит с ним на немецком, то он поймёт с полуслова. Он не смог закрыть дверь, так как Нико шёл за ним и самостоятельно огородил их. Повернувшись, он хотел начать что-то говорить, что именно, он, конечно, не успел придумать, но не успел даже полноценно открыть рот, как почувствовал, что Нико стиснул его в своих объятиях. Немец ласково соединил их кончики носов. Габи только почувствовал тёплое дыхание у себя на губах. Нико сам не понимал, что им движет. Но за сегодня, за последние полчаса, Габриэль столько раз просто был рядом, что он готов сойти с ума, только от этих мыслей. Он не задумывался, зачем Габи потащил его, только после закрытия двери в голову начали всплывать всевозможные мысли. Здраво соображать после всего этого просто не получалось, поэтому пришлось полностью положиться лишь на чувства. Николас хотел показать всю ту нежность, что хранилась у него в сердце. Стоило только склониться и взглянуть в глаза бразильца, как сразу же ему стало ясно, что ему дают полную свободу действий. Правда, Нико оцепенел, смотря в тёмные карие глаза, в которые он мог бы смотреть вечно. Шоколадные хитрые глазки были полной противоположностью небесным, умиротворённым глазам Нико. Габи, смотря на своего любимого вот так вплотную, не мог ничего сделать. — Ты проспорил, — шёпотом произнёс бразилец, не придумав ничего лучше. На лице Нико медленно расползлась улыбка, он на секунду опустил глаза и усмехнулся от этого комментария. А ведь он действительно проиграл в этом споре, тогда ночью Габи был прав, кто бы мог подумать. Но сейчас Нико был неимоверно доволен. Он чувствовал, как тепло, что таилось в глазах Габи, переходило к нему и разливалось по всему телу, согревая и заставляя мозг медленно засыпать. И лишь нужно было надеяться, что Бортолето не почувствует мелкую дрожь в руках, которая появлялась у немца каждый раз при волнении. Но в этот миг для него не существовало никого более, ничего не могло его волновать так сильно, как бразилец, кутающийся в его руках. Он не мог и подумать, что снова сможет почувствовать эту глупую, до беспамятства влюблённость, что вчерашний незнакомец пробудит в нём волну будоражащих чувств. Лишь от быстрого взгляда, короткого шёпота и прикосновения, задерживающегося на мгновение, он будет готов упасть в обморок. Николас в последний раз взглянул на счастливого Габи и плавно наклонился вперёд, ловя улыбающиеся губы бразильца. Нико старался лишь нежно дотрагиваться до кончиков губ, боясь, что понял Бортолето неправильно, и сейчас ему точно дадут сильную пощёчину. Но Габи лишь медленно скользнул одной рукой на затылок немца, прижимая его ближе к себе, прося отдаться целиком. Нико выдохнул в губы Габи, когда тот игриво потянул прядку волос, но после, чуть сминая кожу на том месте, погладил. — Габриэла, — мягко произнёс Хюлькенберг, отстранившись лишь на пару миллиметров. Он слегка, в шутку, сморщил нос, когда Габи показал ему язык. В голове тут же всплыло жгучее желание укусить бразильца за его ловкий язык, но Нико сдержался. Он прижал Габриэля к себе, обнимая его за торс и зарываясь носом в пушистые, словно облака, волосы. — Я люблю тебя. — Eu também te amo, — быстро выпалил, словно на одном дыхании, на португальском Бортолето. Он сам не ожидал, что его мозг переключится на родной язык. — Ich dich auch, — ответил ему без запинки Хюлькенберг на немецком и тут же почувствовал, как Габи растекается в лужицу в его руках. Их не волновало ничего, самое главное — абсолютное понимание. Им могут приказать говорить на родных языках, использовать код, играть в «крокодила», но они всё равно будут на одной волне. — Не хочешь выпить в отеле? — А ты не напился? — Габриэль с усмешкой провёл рукой по слипшимся волосам, что до сих пор пахли шампанским. Немец только закатил глаза, бормоча что-то про душ. — С удовольствием разделю с тобой вино, — в конце концов сказал Габи. Тот вечер стал незабываемым. Нико будет об этом рассказывать друзьям, Габи — брату, без деталей, конечно. Никто из них не настолько глуп, чтобы сразу признаться о только зародившихся отношениях. Больше всего их радовало, что теперь они могут быть смелее друг с другом. Габриэль был готов убить Николаса, когда он вышел к нему с одним полотенцем, вспомнив его фразу про душ, которую он говорил за полчаса до этого. И тогда, стоя с ним рядом, он прошептал на ухо, что ему потом не поздоровится. Конечно же, они оба про это забыли. Им не нужно было задумываться об отвлекающих факторах, когда они были вдвоём в номере отеля. Что Габи, что Нико готовы поспорить, что это один из лучших их вечеров во всей жизни. После выпитой бутылки вина всё, чего им хотелось, это лежать на диване в номере Нико. Нико устроился в углу дивана, подложив под голову подушку, а Габриэль решил улечься прямо на нём. Лёжа в номере с кондиционером и с приглушённым телевизором на фоне, пилоты Саубер понимали, что поистине счастливы. Их никто не беспокоил, они могли насладиться одиночеством. Николас медленно перебирал шелковистые кудряшки Габи, наконец он мог безлимитно их трогать. А Габриэль уткнулся в шею Нико и засыпал после нескольких бокалов алкоголя. — Ты переедешь ко мне в Монако? — внезапно для самого себя спросил Нико и тут же уколол себя внутри за столь глупое, по его мнению, решение. Он подумал, что сейчас прилетит отказ. — Да, только помоги перевезти вещи, — тихим и уставшим голосом ответил Габи, даже не размышляя. Ответ бразильца заставил Николаса выдохнуть и оставить напряжение за спиной. — Испугался? — Если честно, то да, — Нико приоткрыл глаза, чтобы увидеть реакцию напарника. Тот улыбнулся и потёрся носом о шею Хюлькенберга. — Ты ужасно старомодный, ты в курсе? — бразилец захихикал от своих же слов. Нико улыбнулся и, опустив руку, слабо ущипнул того за копчик. Габриэль распахнул глаза и дёрнулся, чуть ли не подпрыгнул на месте. — Старик, успокойся. Нико показал ему язык в ответ, передразнивая его поведение в похожих ситуациях. Габриэль не смог сдержать улыбки и возразил ему тихим «эй». Всё, что мог немец, это удерживать его в своих объятиях этим поздним вечером, а Габи просто не сопротивлялся.