Имя ему Боль

День был ясным и прохладным. Элеонора решила, что её малышу полезно подышать свежим воздухом, и они отправились на прогулку по тихим, мощёным улочкам в центре города. Дин шёл рядом с ней, закутанный в свой самый тёплый, мягкий свитер, его рука доверчиво лежала в её руке. Он с любопытством, но робко смотрел вокруг, привыкая к большому миру за стенами их дома-крепости. И тогда он его увидел. В небольшой, уютной витрине антикварного магазинчика, между старинными часами и фарфоровыми куклами, сидел он. Плюшевый лисёнок. Небольшой, с невероятно глупой и милой улыбкой, пушистым рыжим хвостом и двумя блестящими чёрными бусинками-глазками. Он сидел в самой что ни на есть зазывающей позе, словно говоря: «Возьми меня с собой!» Дин замер как вкопанный. Его дыхание перехватило. Он выпустил руку Элеоноры и сделал шаг к витрине, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его собственные глаза стали такими же круглыми и блестящими, как у того лисёнка. В его груди что-то ёкнуло — острая, детская, всепоглощающая жажда обладания. Ему вдруг до слёз, до физической боли в горле захотелось прижать этого лисёнка к себе, зарыться носом в его плюшевую шёрстку, спать с ним, обняв, и делиться с ним всеми своими секретами. Он простоял так несколько минут, совершенно забыв о времени и о том, что он не один. Его мир сузился до рыжего плюша за стеклом. Элеонора наблюдала за ним, улыбаясь про себя его наивному восхищению. Она уже мысленно прикидывала, как зайдёт в магазин и купит игрушку, чтобы сделать ему сюрприз. Но затем она увидела, как его плечи напряглись. Он сглотнул, его горло сработало. Она увидела, как он сжимает кулаки, засовывая их глубоко в карманы, и делает шаг назад от витрины. На его глазах выступили слёзы, но он яростно моргнул, сгоняя их. Он отвернулся от витрины и медленно, с опущенной головой, побрёл обратно к ней. Он посмотрел на неё, и в его взгляде была не детская жадность, а глубокая, взрослая печаль и... смирение. — Что, котёночек? Понравилась игрушка? — ласково спросила она, готовая уже взять его за руку и вести в магазин. Он покачал головой, опустив взгляд на свои ботинки. —Нет... ничего особенного... — прошептал он голосом, сорвавшимся от сдерживаемых эмоций. — Пойдём, мамочка, пожалуйста. Он взял её за руку и потянул за собой, прочь от соблазна. Он не плакал, не ныл, не просил. Он просто уходил, поборов в себе порыв. Потому что в его старой жизни просить о игрушках было не только бесполезно, но и опасно. Потому что он боялся показаться жадным, навязчивым, недостойным её щедрости. Он уже получил так много — дом, заботу, её любовь. Просить ещё что-то казалось ему непозволительной роскошью. Элеонора понимала. Она понимала каждую эмоцию, мелькавшую на его лице. Её сердце сжалось от боли за этого мальчика, который учился хотеть, но ещё не научился позволять себе получать желаемое. Она не стала настаивать. Она просто крепче сжала его руку в своей и позволила ему увести себя. —Хорошо, малыш, как скажешь. Но проходя мимо витрины, она на секунду задержала взгляд на лисёнке, запомнив каждую деталь. У неё уже был план. А Дин шёл рядом, стиснув зубы, чувствуя, как в горле стоит противный, тугой комок. Он так сильно хотел этого глупого рыжего лисёнка. Но он был храбрым мальчиком. Он сдержался. И в этом была его маленькая, горькая победа над своим прошлым.